Экстра 41. Вскоре после

То тут, то там виделись бегающие работники.

Это частная резиденция Патрика Рембрандта.

Даже опытные горничные бегали вокруг, не заботясь о том, кто их видел.

Нетрудно было представить, что в таком состоянии могут произойти неожиданные несчастные случаи.

— …Моррис. Гвалт персонала всё ещё не достиг комнаты главы и его семьи.

Не обращая внимания на ситуацию в доме, глава этого дома просто тихо пробормотал имя своего давнего партнера.

Пусть они находятся в положении мастера и дворецкого, они также являются друзьями.

Он прошептал имя человека, который в каком-то смысле, знает о нём больше, чем его собственная жена.

— Да? — Моррис.

— Такое чудо… может случиться даже с такими людьми, какя.

Рембрандт долгое время использовал местоимение «ватакуши», говоря о себе, но сейчас он использовал «оре» и увеличил силу в руке, которая сжимала вторую, забинтованную и раненую руку.

Всем было ясно, что в нём происходила какая-то внутренняя борьба.

— …Это так. Если бы этот человек не был сегодня здесь и не помог нам, то вэтом доме царила бы отнюдь не надежда… вместо этого он был бы наполнен необъяснимым отчаянием. Я бы сказал, этого достаточно, чтобы назвать чудом. Но мы пожертвовали довольно много церкви, и мы также распределили много денег на благотворительность; если мы говорим о «следующем в очереди на чудо», я думаю, что нет необходимости мастеру насмехаться над собой, говоря «такие люди, как я». Моррис.

— Ха-ха, пожертвования, ха. Правда, мы дали им довольно много. В конце концов, мы ничего не сделали, когда они попросили нашей помощи. — Рембрандт.

— …Богиня-сама всемогуща, в конце концов. — Моррис.

Тон Морриса был довольно циничным и часто менялся в зависимости от намерений хозяина.

— Вот почему она ничего не делает. Это правда, что было бы лучше для мира, если бы Бог ничего не делал. Но чудо случилось. Я… не должен был терять их… — Рембрандт.

— Да, поистине благословение. — Моррис.

Посмотрев в глаза поднявшему голову Рембрандту, Моррис заметил состояние своего хозяина и произнес торжественные слова мягким тоном.

Но для Морриса, у которого нет ни детей, ни семьи, семья Рембрандта — это, по сути, его семья, и его друг Патрик доверяет Моррису больше, чем собственным дочерям и жене.

Отчаяние и гнев, охватившие Морриса, были неизмеримы, когда он узнал, что в этой катастрофе навыки, которые он оттачивал, и всё, чему он обучался, были бесполезны.

— Да. Спасибо. Я искренне благодарен. — Рембрандт.

Патрик оглядывается на шумиху, которая, как он думал, не имела конца, и снова выдавливает из себя благодарность.

Моррис не стал повторять дважды и просто слегка кивнул. Вот так всё и получилось, и они поняли друг друга. Бедствие, которое напало на дом Рембрандта, ушло. Подобное буре чудо унесло всё это прочь.

Вот почему, то, что ждёт их отныне, будет путем исцеления, на которое они уже перестали надеяться.

Для них это было буквально светлое и ослепительное завтра.

Моррис С искренней радостью воспринял желание пошевелиться и сделать что-нибудь прямо сейчас и решил подчиниться этому чувству.

В это время, когда весь персонал деловито работал, без перерывов, они делали это с улыбкой.

Он также был одним из тех людей, которые хотели так двигаться.

— Ну что ж, господин, у меня много дел. Да, есть гора вещей, которые я должен подготовить. А теперь я ухожу. — Моррис.

Как раз когда Моррис повернулся и собирался приступить к работе, Патрик, который несколько раз слегка кивнул, внезапно заговорил со спиной своего друга.

— Моррис, об этом конкретном деле… — Рембрандт.

Это был другой тон, чем тот, которым он пользовался до сих пор, или, скорее, это был тон, который он обычно использует.

Эти слова исходили не от человека, осчастливленного чудом, постигшим его дочерей и жену, а от представителя большой компании.

— Да. Проблем уже нет. Мы можем переехать в любое время и положить этому конец. Моррис.

— Нет, это не то, что я имел в виду. -Рембрандт.

— ?

— Прекратите этот приказ. — Рембрандт.

— …Что? — Моррис.

Неожиданные слова хозяина заставили Морриса обернуться и произнести необычные слова, полные гнева.

— Убийство Лайма Латте приостановлено. — Рембрандт.

— Этот парень… человек, который постоянно вмешивался в поиск рубинового глаза. Он подлое существо, которое не только пыталось принести смерть Лизе-сама, Сиф-сама и Юно-сама, но и причинить вред этому дому… — Моррис.

— Это произошло по ошибке, когда я был молод. Лайм не знает всего. Он просто идиот. Рембрандт.

— Даже если это так, всё равно нужно отомстить. Это ещё не решено, но, кажется, есть возможная замена для него. Самое главное, разве не приказал Патри-господин уничтожить Лайма? — Моррис.

— Да, именно поэтому я и остановил это. В этой связи следует предусмотреть возможность отзыва заказов. Конечно, я не буду просить о возмещении авансового платежа, и я также приму оплату расходов. Не проблема. — Рембрандт.

— Только в этом вопросе я просто не могу признать… — Моррис.

— Яуже принял решение, Моррис. — Рембрандт.

— Почему?! Этот парень должен заплатить своей смертью! Разве не так?! — Моррис.

— Этот парень… — Рембрандт.

— ?

— Лайм…в ближайшем будущем… сделает свой ход против Макото-доно и остальных.» (Рембрандт).

— ?!

— Никаких сомнений. Потому что он выполнил просьбу, которую Лайм воспрепятствовал.

По крайней мере, мы были спасены, так каку нас есть отношения с Макото-доно, которые не содержат враждебности. Тогда, как он будет видеть авантюристов, которые вступают в контакт с ним со злыми намерениями устранить их? — Рембрандт.

— …Вы хотите сказать, что отмените уничтожение? — Моррис.

— Дело не в этом. Мне просто стало любопытно. Прямо сейчася задаюсь вопросом, что такое родится от их сотрудничества. Может быть, родится невероятное чудо. Поэтому я хочу еще немного понаблюдать за ним. — Рембрандт.

— Тогда могу я считать, что это отложено? — Моррис. Опасность, таившаяся в глазах Морриса, несколько поутихла.

-…ГОЧНО. Я сказал, что приостановлю его, но я мог бы снова привести его в движение. «Отложено» было бы более точным словом, да. — Рембрандт.

— Тогда я сообщу им, что приказ будет временно приостановлен. — Моррис.

— Пожалуйста, сделай так. Когда я думаю об этом спокойно, не заботясь ни о чем, чтобы убить его, я чувствуя, что… у меня действительно есть иные важные дела. Если я думаю о боли моей жены и дочерей, мои убийственные намерения не могут быть подавлены даже сейчас, но… если моя семья должна быть спасена, мне, возможно, придется задуматься и переосмыслить это… — Рембрандт.

— В смысле? — Моррис.

— Что касается того, что я последнее время размяк; я усвоил урок о том, что забрался слишком высоко и стал слишком горд и высокомерен, отчего едва не потерял собственную семью. Моя фиксация на Лайме может создать трещины в образе, который я создал до сих пор. — Рембрандт.

Слушая безразличный голос Патрика, Моррис чувствовал, как холодный пот струится по спине.

Они действительно были вместе долгое время.

Но даже он не может понять холодный образ мышления Рембрандта, который ОН иногда показывает, как будто он взвешивал свою собственную жизнь на весах.

Независимо от того, насколько эмоциональным он становится, этот человек всегда будет думать холодной головой.

Время от времени он останавливался, делал шаг вперед или менял путь.

Результат этих решений ясен, просто взглянув на компанию, которую он создал, и на позицию, которую он имеет в Циге.

— Давай оба немного успокоимся, Моррис. Если возникнет необходимость, я убью Лайма, и сиротский приют исчезнет. Но ситуация изменилась. Само собой разумеется, причина в Макото-доно. Он создаст компанию. Разве это не интересно? Что будет в этом городе? Рембрандт.

— Господин… — Моррис.

Бессердечный или невинный, Патрик говорил жестокие слова с таким выражением, словно был ребенком на открытии парка.

— Подготовьте врача и целителя, чтобы помочь Лизе, Сиф и Юно выздороветь. Конечно, запросы магазина одежды и ювелирных магазинов также необходимы и имеют высокий приоритет. Я бы тоже хотел немного сдвинуть эту сторону. Хорошо, как насчет того, чтобы Джио следил за материалами пустоши «материальных магазинов». — Рембрандт.

— Джио? — Моррис. Спрашивает Моррис с озадаченным выражением лица, услышав неожиданное имя.

Это правда, что он тот, с кем они встретятся по другому вопросу, но он не думал, что услышит это имя от своего учителя снова.

— Ты встретишься с ним, когда отдашь приказ остановиться, так что это хороший шанс сделать это. Разве мастер-алхимик не сказал это не так давно? Об уровне знакомств Макото-доно. Если это правда, то спрос и предложение материалов пустоши будут меняться. Не повредит провести расследование. Кроме того, о тёрке материала… компания Мирио! Если я правильно помню, их представителя зовут Хоу или что-то в этом роде. Это хорошее время, чтобы он и Джио встретились друг с другом. Будет интересно. — Рембрандт.

— Моррис? — Рембрандт.

Увидев дворецкого, который, как правило, реагировал хоть как-то, приложившего руку ко рту и сохранявшего молчание, Патрик проверил его состояние.

-…Я вспомнил. У меня было такое чувство, будто я забыл что-то сообщить. Теперь я вспомнил. — Моррис.

— В чем дело? — Рембрандт.

— Ты сказал, что у тебя был шанс увидеть способности Макото-доно, верно? — Моррис.

— Да, конечно. — Рембрандт.

— На самом деле, этот мастер алхимик, Хазал… — Моррис.

— Да? — Рембрандт.

— Несмотря на то, что ему доверили законченное чудо-лекарство, он почти потерял его. Моррис.

— 212171?!

Рембрандт широко раскрыла глаза.

От этого невероятного признания у него перехватило дыхание. Но шок не остановился только на этом.

— Более того, дважды. — Моррис.

2121121212121?!

— Если бы не Макото-доно… не знаю, что бы случилось. Но… Макото-Доно был тем, кто познакомил нас с Хазал-куном. — Моррис.

Глаза Патрика были открыты до такой степени, что можно было подумать, когда они вот-вот вылезут из орбит, крылья носа расширились от волнения, и там и сям вздувалось множество вен.

Цвет лица переходил от красного к синему, выражение постоянно менялось.

Увидев это невероятно редкое и забавное лицо своего хозяина, дворецкий решил сменить тему.

— Тогда я начну работать с Джио. Господин, пожалуйста, отдохните хотя бы сегодня… А, насчет Хазал-куна, он в подземном медицинском цехе. — Моррис.

Не то чтобы он признавал всё.

Но… по крайней мере, его шаги стали легче, чем раньше. Потому что они поправятся.

Потому что свет вернётся в дом Рембрандта.

Моррис шёл по коридору с по-настоящему радостным выражением лица, которое могли различить лишь немногие.