Мяч затянуло в сетку, а крики партнёров утонули в рёве десятков тысяч зрителей.
Всё тело будто било током. Хотелось подпрыгивать, размахивать кулаками и кричать.
Но я не стал.
По многим причинам сейчас было не время показывать, насколько я рад.
Первый тайм только перевалил за середину.
Это всего лишь наш первый гол.
Всего лишь ничья.
Если бы я из-за одного мяча радовался так, будто получил весь мир — даже если внутри примерно так и ощущалось, — соперник мог бы посмотреть на нас свысока.
«Надо же, как они радуются одному голу. Значит, до этого ужасно нас боялись».
Что-нибудь такое.
Поэтому вместо того, чтобы выбросить кулак в воздух и зареветь, я побежал в ворота, достал мяч из сетки и понёс к центру поля.
Положил его у центрального круга.
Сонбэ смотрели немного ошарашенно, но мне не хотелось давать ПСЖ ни единого повода почувствовать себя выше.
Я хотел сказать одним действием:
ничья нас совсем не радует.
Это всего лишь один необходимый гол на пути к победе.
Понял ли соперник мой посыл — понятия не имею.
Хм.
Хотя для меня самого этот мяч был довольно важным.
Первый гол в Лиге чемпионов.
Гол после того, как я прошёл Хакими — старого обидчика капитана.
И самое главное: забил тем самым закрученным ударом, который до тошноты отрабатывал на тренировках.
Немного жаль, что даже нормально не отпраздновал такой гол.
Но не настолько, чтобы по-настоящему расстроиться.
Почему-то казалось: до конца матча мне ещё выпадет шанс.
До перерыва этот шанс так и не пришёл.
Игра ушла на второй тайм.
* * *
— Чего вы все так зажались?! Один-один! Мы играли на равных!
— Да!
— Увереннее! Особенно ты, Крис!
— …Да.
— Ты капитан, а сам застыл — остальные из-за тебя тоже нервничают! Ты хорошо сыграл. Линией руководил нормально. Вас хоть раз вскрыли так, чтобы вышел чистый момент? Нет! Тогда веди себя увереннее!
— …Да!
— И остальные — то же самое! Больше уверенности! Получаете мяч и только высматриваете, где там Чиан! Я сколько раз на тренировках говорил? Пока нормально не заставите их защищать правый фланг, слева пространства не будет! Если просто лениво перекатывать мяч, кто на это купится, а?!
— Да!
— Врывайтесь! Отдавайте! Бейте! Открылось пространство — переводите на Чиана! Они начнут растягиваться из-за него — залезайте в полуфланги! Сами управляйте атакой! Сами!
— Да!
— Хорошо! А теперь на поле! Разнесите их и возвращайтесь! Это наш дом! Ведите себя как хозяева и покажите незваным гостям, куда они приехали!
— Пошли, пошли!
После перерыва мы вышли из раздевалки и двинулись через тоннель на поле.
Шумнее этого пути, кажется, ещё не было.
Тренер явно накопил за первый тайм слишком много всего, что хотел сказать. Он начал лекцию едва мы вернулись в раздевалку и продолжал даже сейчас — словно родитель, который провожает ребёнка в школу и готов идти за ним до самого класса.
Мы с сонбэ только кивали и снова выбегали на газон.
Со стороны могло показаться, что все отвечают на автомате.
Но слушали они внимательно.
— Отлично! Снова с самого начала! Собрались!
Одного капитана было достаточно, чтобы это понять.
Он нарочно крикнул бодрее обычного.
Перед первым таймом лицо у него было такое, будто увидел привидение.
А теперь после тренерской бомбардировки хоть немного ожил.
Хорошо.
…Хотя, может, помогло и то, что в нашем голе немалая доля вины лежала именно на Хакими.
— …
Я встал там, где линия центрального круга пересекалась со средней линией поля, и неожиданно хмыкнул от нелепой мысли.
Только что я, глядя на немного посветлевшее лицо капитана, подумал:
«Молодец».
Вот уж правда.
Пусть здесь нет корейской конфуцианской одержимости возрастом, иерархия в команде всё равно существует.
А я по возрасту и стажу младше всех с огромным отрывом.
И всё равно смотрю на капитана и думаю «молодец».
Я настолько обнаглел?
Но если честно…
другого слова, которое точнее передавало бы это чувство, я не находил.
Потому что примерно понимал, насколько ему было страшно и тяжело перед сегодняшним матчем.
Конечно, говорить, будто полностью понимаешь чужую боль, — тоже самонадеянность.
Но мне действительно казалось, что понимаю.
Ещё совсем недавно страх и давление были буквально написаны у капитана на лице.
И всё же он вышел играть.
Сейчас снова стоит на своём месте и готовится к второму тайму.
Не спрятался.
Вышел и сражается.
За время вместе я понял: капитан не какой-то особенный вид человека.
У него тоже бывают сомнения.
Он тоже чего-то боится.
И не способен сделать абсолютно всё только потому, что носит повязку.
Поэтому как бы нагло это ни звучало, кроме «молодец» ничего не приходило в голову.
Наверное, поэтому желание увидеть, как капитан окончательно избавится от болезненного прошлого и сможет нормально улыбнуться, стало ещё сильнее.
И мне вдруг показалось удивительно приятным, что в этом есть роль и для меня.
Что я способен чем-то помочь.
Если получится… это будет здорово.
ФИ-И-ИТЬ!
Прозвучал свисток второго тайма.
Я пересёк центральную линию и побежал на половину ПСЖ.
За воротами соперника показались зрители.
И вдруг в голову пришла, наверное, слишком самонадеянная мысль.
А они, случайно, не чувствовали по отношению ко мне что-то похожее?
Не хотелось ли им просто взять и поддержать меня?
Когда я только начинал выходить на взрослое поле — хотя, если честно, и сейчас недалеко ушёл, — по мне, наверное, с трёхсот метров было видно, насколько я зажат.
Лицо наверняка было как у человека, увидевшего призрака.
Может, фанатам просто хотелось увидеть, как такой парень хоть немного улыбается.
Точно так же, как сейчас мне хочется этого для капитана.
Хм.
До странности неподходящий момент, но, кажется, я впервые начал понимать, почему люди вообще так сильно меня поддерживают.
…А Чиу тоже поэтому?
— Пять минут! Первые пять минут внимательно!
Чей-то крик пролетел мимо уха, и я сразу выбросил лишние мысли.
Пора сосредоточиться на матче.
Против такого соперника с посторонними мыслями не выиграешь.
* * *
Похоже, сонбэ и правда внимательно слушали тренера, хотя кивали так, будто пропускали слова мимо ушей.
После начала второго тайма мы несколько раз обменялись атаками.
Голов не было.
Прошло около двадцати минут.
И эти двадцать ощущались совсем иначе, чем первый тайм.
Главной причиной было то, что теперь мы гораздо активнее использовали правый фланг через Ромеро.
Тренер велел сильнее нагружать правую сторону, и передач Ромеро стало больше.
Другие тоже начали смелее врываться вперёд и поддерживать атаки.
Ромеро из-за этого выглядел довольным.
Он ещё до игры говорил, что обязательно хочет забить.
Хотел хотя бы раз удостоиться взгляда бога — нет, он называл это «благословением».
Гола пока не было, но взгляд Месси он наверняка получил уже не один раз.
Как бы то ни было, благодаря этому у меня тоже появлялось немало свободного пространства.
Не только из-за правого фланга.
Сапонара-сонбэ раз за разом врывался внутрь, и защитники, которые держались около меня, тоже были вынуждены реагировать.
Несколько раз возникали моменты, когда я буквально думал:
«Вот сейчас бы перевод!»
Но, видимо, закон мира таков: заработало одно — обязательно перестаёт работать другое.
В нужную секунду мяч ко мне пока ни разу не пришёл.
И всё равно расслабляться нельзя.
Я был уверен: именно когда в очередной раз решу, что пас сюда не пойдёт, он и прилетит.
А использовать этот шанс — моя отплата команде за то, что здесь учитывают мой характер и не заставляют постоянно толкаться среди людей.
Поэтому даже без мяча я изо всех сил продолжал держать концентрацию.
Хотя, если отбросить всё остальное, полностью расслабиться всё равно было невозможно.
Мы стали атаковать активнее, но самые опасные моменты по-прежнему создавал ПСЖ.
Если совсем просто — два попадания в каркас ворот.
Один раз Месси.
Ещё один — Мбаппе.
Два удара встретились с каркасом ворот, и от этих холодных звуков расслабиться не получилось бы даже на противоположном фланге.
Так что временами я уже думал: хорошо ещё, что счёт остаётся 1:1.
Примерно с двадцатой до двадцать пятой минуты ПСЖ особенно сильно прижал нас.
Наконец мы каким-то образом сбили их темп и снова забрали мяч.
Розыгрыш пошёл по правой стороне.
Я издалека смотрел туда и, по привычке готовясь принять передачу, подумал:
«Наверное, опять не сюда».
БА-А-АХ!
Мяч ушёл с ноги Бонавентуры-сонбэ.
И полетел ко мне.
Именно в тот момент, когда я решил, что паса не будет.
Полузащитники ПСЖ сместились на противоположную сторону, поэтому низовая передача прошла без единой помехи и пришла точно в ноги.
ПАХ!
Я принял вперёд.
И снова встретился с Хакими.
Уже надоевшим — и одновременно почти родным.
Не оправдываясь, но когда нападающий и защитник несколько раз за один матч сходятся один в один, с каждым новым эпизодом преимущество обычно растёт у защитника.
Чем больше информации о сопернике, тем полезнее она обороняющемуся.
Но…
если информация состоит из болезненных воспоминаний, может, всё работает наоборот?
Я надеялся, что предыдущие проигранные дуэли стали для Хакими именно ненужной информацией.
Перестал усложнять мысли и пошёл прямо на него.
Такими темпами ещё привяжемся друг к другу.
Тататат!
От левой бровки — по диагонали к углу штрафной.
Хакими низко сидел на ногах и короткими шагами пятился назад.
Я не сводил с него глаз и подталкивал мяч правой.
До штрафной оставалось совсем немного.
И тогда…
Татат!
Я наклонил корпус влево и перенёс вес на левую ногу, а внешней стороной правой стопы толкнул мяч вправо.
Оттолкнулся левой, собираясь уйти следом.
Но тут понял: финт корпусом не сработал.
Татат!
Это даже реакцией назвать трудно.
Скорее Хакими заранее угадал.
Он слишком быстро выбросил ногу и перекрыл мне дорогу.
Но… какая ирония.
Он сделал это настолько быстро, что сам подарил мне время снова сменить направление.
Чтобы мяч не пошёл к выставленной вперёд ноге, я внутренней стороной правой стопы резко срезал его под прямым углом.
Татат!
Потом протолкнул вперёд и рванул.
Икра и бедро, отталкивавшие землю, тут же отозвались болью, будто кричали об аварийном режиме.
А сзади раздался странный звук.
ШЛЁП!
Очень хотелось обернуться.
Но времени, конечно, не было.
Я отбросил искушение и помчался за мячом вдоль левой линии штрафной.
Одновременно повернул голову вправо и на мгновение оценил картину перед воротами.
Тататат!
Несколько защитников и чуть меньше наших атакующих неслись к воротам.
Я словно сделал фотографию, сохранил её в голове и снова перевёл взгляд на мяч.
Потом мысленно достал этот снимок…
и заметил на нём одну важную деталь.
Удлинил шаг, готовя удар левой.
И пробил.
БА-А-АХ!
По ноге тут же поднялось немного тревожное ощущение.
Потому что бил внешней стороной левой стопы.
Внутренняя сторона стабильнее, внешняя — нет.
Поэтому девять пасов из десяти я отдаю внутренней.
То есть сейчас это был уже не пас.
Ш-Ш-Ш-Ш!
Мяч, срезанный внешней стороной, сначала пошёл низко, будто прострел, а затем начал закручиваться.
В той короткой «фотографии» штрафной была важная деталь:
вратарь уже шагал вперёд, ожидая прострел по земле.
Я никогда не тренировался вратарём и не знаю всех правил этой работы.
Но разве главная обязанность голкипера — при любых обстоятельствах сначала защищать ворота?
Сам виноват, что бросил их.
Ш-Ш-Ш-Ш!
ШЛЁП!
Вратарь изломался в каком-то странном прыжке, но мяч прошёл мимо вытянутой руки и затянулся в сетку.
ВА-А-А-А-А-А-А!!!
Трибуны тут же взорвались как при землетрясении.
И вот теперь я ответил на их зов.
— А-А-А-А!!!
Я издал скорее звериный рёв, чем человеческий крик, и помчался к угловому флажку.
Людям, которые хотели видеть мою улыбку, я наконец показал именно то, чего они ждали.
А потом резко сменил направление и начал искать одного человека.
А.
Вон он, уже бежит ко мне.
Я широко улыбнулся капитану, который мчался навстречу, гордо кивнул и раскрыл обе руки.
Загружаем комментарии…