Глава 190. Секрет — 5

— Эй.

— …А?

— Ты мне что-то сказать хочешь?

— Н-нет. С чего ты взяла?

Я уже какое-то время бесцельно кручусь рядом и то и дело поглядываю на Чиу.

Она вдруг прищуривается и смотрит прямо на меня, а я тут же делаю невинное лицо и качаю головой.

Чиу склоняет голову набок, будто я какой-то странный.

— Точно ничего?

— …Ничего.

— Тогда чего ты с самого утра на меня косишься?

— Да когда я…

— Да всё видно. Мечешься, как пёс, которому приспичило в туалет.

…Как пёс, которому приспичило.

Не то чтобы совсем мимо, но можно было сказать и помягче.

— Ты что-то натворил, да? Говори быстро.

— …Да ничего я не натворил.

— Если собираешься что-то сказать — говори сейчас. Не знаю, что там у тебя, но если потом выяснится, что скрывал, пощады не жди.

Бросив эту почти не шутливую угрозу, Чиу исчезает на кухне.

Я откидываюсь на спинку дивана и тяжело вздыхаю.

…Хм-м.

Ну никак рот не открывается.

Смелости не хватает. Совсем.

По дороге домой после разговора с Матео я чувствовал себя заметно легче — и всё же одновременно не мог перестать думать об одном.

Мне и правда стало легче после того, как я наконец выговорил вещи, которых никому прежде не говорил. Будто из туалета вышел после долгого терпения.

Но теперь надо было решить, что делать с домашним заданием Матео.

А задание оказалось не из простых.

Рассказать один секрет, который до сих пор никому не раскрывал.

На самом деле таких секретов не один и не два.

Что-то я скрывал, потому что стеснялся.

Что-то — потому что не видел смысла говорить.

А что-то — потому что и сам не понимал собственных чувств.

Как ни крути, вещей, которых я никогда не рассказывал Чиу, хватает.

Например… это было ещё в начальной школе.

Однажды, когда Чиу не было за партой, какой-то мальчишка оставил у неё шоколадку и записку. Я тихонько забрал всё себе в рюкзак, а потом сделал вид, будто ничего не видел.

Не из какой-то там нелепой ревности.

Просто тот парень был довольно паршивым типом, и мне показалось, что Чиу лучше с ним не связываться.

Ещё был случай на школьном зачёте по физкультуре.

Поскольку я состоял в футбольной секции, учитель поручил мне записывать результаты.

И я незаметно для Чиу слегка их приукрасил.

Сделала пять отжиманий — записал семь.

Шесть подъёмов корпуса — записал восемь.

Самое смешное, что она даже не помнила, сколько сделала, а потом просто радовалась, что получила высший балл.

В общем, всё примерно такое.

Мелочи.

Ерунда.

Если не считать того, как после переезда в Италию я врал, что отлично здесь освоился, всё остальное и тайнами-то назвать трудно.

И надо ли вообще рассказывать подобные вещи?

Матео сказал попробовать, поэтому я хотя бы об этом думаю.

Но что изменится, если я возьму и вывалю один из этих секретов?

Да и секреты ли это вообще?

— …

…Хм.

С другой стороны, если всё настолько незначительно, почему мне тогда так трудно открыть рот?

Можно ведь просто сказать: «Когда-то было вот так», — посмеяться и забыть.

А я веду себя так, будто собираюсь раскрыть страшную государственную тайну.

В памяти снова всплывают слова Матео.

Кажется, он сказал, что я слишком строг к самому себе.

Вообще-то раньше я уже однажды приходил к похожей мысли.

Человек, который ждёт от меня больше всех на свете, — это я сам.

Никто не предъявляет ко мне столько требований, сколько я.

Чем дальше, тем яснее понимаю: я ужасно жадный.

Всегда считал себя человеком без особых желаний.

Оказывается, вовсе нет.

Если разобраться, я хотел быть идеальным.

А чего ещё желать сильнее?

…Да и где вообще взять идеального человека?

Ну, может, где-то такой и существует.

Только это точно не я.

Когда же я стал настолько жадным?

Родился таким?

Или вырос?

Не знаю.

Но одно ясно: началось это очень рано.

По крайней мере столько, сколько себя помню, я всегда был таким.

А возможно, и ещё раньше.

Кажется, я с детства хотел быть идеальным сыном.

Во всём.

Футбол лишь усилил это желание, но появилось оно задолго до футбола.

Не потому, что я просто боялся получить нагоняй.

Мне хотелось, чтобы мама с папой, глядя на меня, не видели ни одной проблемы.

Наверное, поэтому я так много врал и так часто притворялся.

Не хотел — делал вид, что всё нормально.

Было тяжело — изображал, будто ничего не случилось.

Может, поэтому и сейчас так получается.

Как говорят, привычка с трёх лет остаётся до восьмидесяти.

Видимо, талант ко лжи и актёрству я начал развивать ещё тогда.

Наверное, отсюда же моя неспособность терпеть стыд.

Да, стыд, конечно, никому не нравится.

Но если сравнить меня с людьми вокруг, у меня всё уже почти болезненно.

Да.

Возможно, это действительно болезнь.

Я снова вспоминаю слова Матео.

Чтобы научиться любить себя, сначала нужно признать, что я вовсе не какой-то великий человек.

Люблю ли я себя?

…Голова сама качается.

Не думаю, что прямо люблю.

Бывает даже, что я себя очень не люблю.

И если Матео прав, разве это не значит, что где-то внутри я всё это время считал себя кем-то особенным?

Я не великий человек, но думаю, что должен им быть.

И каждый раз, когда жизнь напоминает мне, что я самый обычный, моя симпатия к самому себе понемногу отваливается.

— …

Если совсем честно, в голове всё ещё сидит мысль: а зачем вообще?

Обязательно ли мне доходить до того, чтобы себя любить?

Но хуже от этого в итоге только мне.

А страдать мне не хочется.

Я тоже хочу стать свободнее.

Болезнь, которую просто оставляют как есть, обычно только растёт.

Лечить её лучше рано, пока не стала большой.

Если делать вид, что ничего нет, сама она не исчезнет.

Однажды просто рванёт.

Если подумать, со мной уже так бывало.

Что было бы, если бы в тяжёлые моменты я говорил, что мне тяжело?

Если бы, когда чего-то не хотел, прямо говорил: не хочу.

Пусть даже ради этого пришлось бы отказаться от образа идеального сына.

Пусть даже родители какое-то время были бы мной недовольны.

Если бы я был честнее… разве папе пришлось бы потом оставаться одному?

После переезда в Италию было то же самое.

Если бы я не притворялся, будто всё хорошо, папе не пришлось бы столько мучиться чувством вины.

Может, и сейчас происходит нечто похожее.

Если я не люблю себя, пока ещё получается кое-как терпеть.

Но однажды болезнь может разрастись до такой степени, что терпеть уже не получится.

И тогда — бах.

Всё взорвётся.

А я всё-таки хочу играть в футбол ещё довольно долго.

Раньше так не думал, но постепенно моё отношение менялось.

Футбол, который раньше казался страшной обязанностью, всё чаще ощущается весёлой игрой.

И мне нравится, что благодаря ему я обладаю привилегией давать кому-то обезболивающее под названием «радость» — как это было с Матео.

Значит, даже если совершенно не хочется,

возможно, пришло время сделать домашнее задание.

— …Фух.

Кивнув самому себе, я тяжело выдыхаю, встаю с дивана и неторопливо иду на кухню.

Оттуда уже давно тянет чем-то вкусным.

Чиу опять старательно что-то готовит.

— …Кхм.

Я зачем-то наливаю себе стакан воды и прочищаю горло.

Чиу бросает на меня быстрый взгляд, снова поворачивается к плите и спрашивает:

— Эй. А сезон у вас когда точно заканчивается?

— Сезон? У нас последний матч третьего июня. Все остальные команды заканчивают двенадцатого. А что?

Я отвечаю, покопавшись в памяти.

Чиу пожимает плечами.

— Да так. Я ведь скоро заканчиваю школу. У меня двухгодичная программа.

— Угу.

— Выпускная церемония вроде семнадцатого июня. Думала, если не будешь занят, может, придёшь?

— А, выпускная…

— Просто у остальных семья приходит и всё такое. А у меня тут никого нет. Ну, если свободен. Только если свободен. Понятно, что ты наверняка будешь занят.

Хм.

Вообще-то окончание сезона не означает, что я сразу становлюсь свободным.

Нужны индивидуальные тренировки.

Да и нынешний контракт заканчивается как раз этим летом.

Дел будет по горло.

— Думаю, буду свободен.

Но как бы ни был занят, если Чиу зовёт, надо идти.

Она ведь и сейчас обслуживает двух бедных существ — меня и папу, обоих с катастрофическими кулинарными способностями.

Если у меня есть хоть капля совести, место в расписании надо освободить.

— Правда? Ну, если будешь свободен, приходи. Будет здорово.

— Я ещё папе скажу.

— Угу, угу.

Хе.

Глядя на её спину и затылок, я невольно улыбаюсь.

Говорит: «Если не получится — ничего страшного», а сама явно рада уже от одной мысли, что я приду.

— …

Хм.

Вообще-то я сюда пришёл раскрывать секрет.

Но разговор о выпускной вдруг напомнил мне другую выпускную церемонию.

Наш выпускной из начальной школы.

— …Эй. Раз уж заговорили о выпускной… кое-что вспомнил.

— Что?

— Помнишь наш выпускной в начальной школе?

— В начальной?

— Угу.

Чиу не оборачивается, но я сам киваю и пытаюсь восстановить детали.

— Тогда… кхм. Я тебе про кое-что соврал.

Я всё-таки решаюсь это сказать.

И только тогда Чиу поворачивается ко мне.

…Лучше бы продолжала смотреть на плиту.

— Про что соврал?

— …Помнишь, мы обсуждали, какую среднюю школу поставили первым выбором?

— Было такое? Наверное, было. И что?

Всё тело внезапно начинает чесаться.

Неужели настолько трудно просто рассказать правду?

Прошло уже несколько лет.

Да и история ерундовая.

Но желание наконец вырваться из этой клетки сейчас сильнее.

Поэтому я заставляю непослушные губы двигаться.

— Ты тогда сказала, что первым выбором поставила школу «Мэиль».

— Ага. Я — «Мэиль». А ты вроде «Хваён»?

— …Угу. Я сказал, что первым выбором написал «Хваён». Но это… было враньём.

…Фух.

Сказал.

Теперь хочется обеими руками растрепать себе волосы.

Чиу непонимающе склоняет голову.

— В смысле?

— Я тоже первым выбором поставил «Мэиль».

— Ты говорил, что «Мэиль» у тебя вторая. Поэтому мы ещё удивлялись, когда в итоге попали в одну школу. А зачем было врать?

Вот именно.

Зачем?

— …Не хотел, чтобы ты узнала.

— Что именно?

— …Что кроме тебя у меня вообще не было друзей.

— …Чего?

Я тяжело выдыхаю.

— Я тогда сказал, что пойду в «Хваён» вместе с другим парнем из футбольной секции. Но это была чушь. Из друзей у меня была только ты, поэтому я и поставил «Мэиль» первым выбором. Просто было стыдно признаться, вот и соврал.

…Нет, не стыдно.

Позорно.

Хочется рассказать всё с невозмутимым лицом, будто вспоминаю чужую старую историю.

Но голова сама опускается.

И тут прямо в затылок врезается смех Чиу.

— Пхахаха! Ой, надо же! Наш Чианчик соврал, потому что боялся признаться, что друзей нет? Хотел хвостиком пойти за мной, а сказать не мог?

— …

— Ой, беда-то какая. А я ведь и так всё знала.

Что ещё значит — знала?

Я поднимаю голову.

Чиу смеётся и пожимает плечами.

— Думаешь, я не знала, что у тебя, кроме меня, друзей нет? За кого ты меня принимаешь?

— …

— Конечно, только я и была. Какие у тебя ещё друзья? Ты же всё время только со мной и торчал.

…Ха.

И как это воспринимать?

Радоваться, что она всё знала, или наоборот?

С одной стороны, стыдно.

С другой — на душе почему-то стало намного легче.

Но её хихиканье всё равно ужасно раздражает.

— Ой, так вот оно что-о. Наш Чианчик за мной даже в среднюю школу поплёлся. Ай-ай. Да что бы ты вообще без меня делал?

— …

— Ну раз уж начал, давай честно. Что тебе во мне так нравилось, что ты всё время за мной хвостиком ходил?

— …

Кровь ударяет в голову.

Вот этот тон и эта физиономия уже по-настоящему бесят.

Думает, я не смогу ответить, если так дразнит?

Теперь, благодаря Матео, я тоже изменюсь.

Стоило один раз набраться смелости — и оказалось, не так уж страшно.

Да, лицо горит.

Да, ужасно неловко.

Но пережить можно.

— А? Ну скажи честно. Что тебе так нравилось? А?

Я сглатываю и отвечаю.

.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм: https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta