Матч закончился, но зрители, похоже, вовсе не собирались расходиться.
Мы шли кругом по стадиону, прощаясь с трибунами, а свободных мест почти не появлялось.
Опустел только гостевой сектор. Домашние болельщики оставались на местах и продолжали аплодировать.
Из-за этого прощание растянулось надолго, и я едва не оказался в ситуации, где пришлось бы петь перед всем стадионом.
Старшие уже начали выталкивать меня вперёд: мол, давай, запевай кричалку.
К счастью, катастрофы удалось избежать.
В самый подходящий момент ко мне подошёл тренер и увёл прочь.
На интервью.
Хотя не уверен, что это можно считать спасением.
Петь одному перед трибунами или стоять перед чёрными объективами десятков камер — примерно одинаковый ужас.
Когда я уже к ним привыкну?
Я сглотнул.
— Просто сделайте так же, как перед матчем.
— …
Я стоял у стены, облепленной логотипами спонсоров, и ждал начала. Журналист, готовивший интервью, расплылся в улыбке.
Он про то интервью двухдневной давности?
Впрочем, эти люди не просто так ходят с камерами и микрофонами.
Их работа — взять сказанное одним человеком и разнести как можно громче и дальше.
Поэтому они обожают всё поострее.
— Uno, due, tre!
По сигналу сотрудника на камерах зажглись красные огоньки.
Я ещё раз сглотнул и взял микрофон.
— Итак! Мы на матче двадцать пятого тура Серии A между «Фиорентиной» и «Аталантой». А сейчас поговорим с главным героем сегодняшней встречи. Здравствуйте!
Я кивнул в ответ.
— Четыре — один. Сегодня «Фиорентина» просто уничтожила «Аталанту», а в центре всего оказался Ли. Потрясающий матч. Похоже, ваше отсутствие на прошлой неделе действительно не было связано с травмой?
— Да. Не было.
«Как я уже говорил несколько раз», — добавлять не стал.
Сегодня день хороший.
— Позволю себе немного наглости и скажу: сегодня вы были великолепны. Давайте перечислю статистику. Точность передач — 87,4 процента. Восемь успешных обводок. Один гол и две голевые передачи. Итоговая оценка — 9,7. Хм… А куда делись остальные 0,3? Видимо, машина не умеет считать баллы за романтику.
Журналист рассмеялся и продолжил:
— Начнём с гола. Помните, как всё произошло?
Я ненадолго вернулся мыслями к тому эпизоду.
По коже пробежали мурашки.
Я пожал плечами.
— Мы всё это отрабатывали. Когда я получаю мяч в центре, игроки на обоих флангах должны подниматься высоко. Так и вышло. Я отдал передачу, а дальше мы продолжили по той же схеме.
— Понятно.
Мне очень хотелось сказать:
«Да у меня всё поле перед глазами раскрылось! Будто я богом стал!»
Но я ответил спокойно.
Журналист посмотрел на меня с лёгким разочарованием.
Нет уж.
Сегодня я не настолько раздражён, как перед матчем, чтобы добровольно дать им жареный заголовок.
— Вообще, ещё удивительнее сегодня были ваши голевые передачи. Вы пасовали так, будто мы смотрели на испанского полузащитника. Словно у вас открылось новое видение поля. Во втором тайме вы буквально управляли игрой острыми передачами из глубины. Вам самому нравится действовать ниже?
Я и на этот раз не торопился.
Вопрос на вид самый обычный, но у этих людей обычных вопросов почти не бывает.
Не раз уже случалось, что я попадался на их хитрость и выдавал совсем не то, что собирался.
Поэтому подумал дважды.
— Сегодня партнёры играли очень хорошо. Все хотели победить, и у нас были для этого возможности. А позиция для меня не главное. Если я могу помочь команде, сыграю где угодно.
Ну как?
Закончив, я украдкой посмотрел на журналиста, внутренне даже немного собой гордясь.
Ожидал увидеть разочарование от такого пресного ответа.
Но он почему-то заулыбался ещё шире.
— Где угодно. Вот это уверенность! Прекрасно.
…А фразу «если это поможет команде» зачем было выкидывать?
Смысл ведь меняется от одного слова.
— Теперь поговорим о следующем матче. Вас ждёт «Ювентус». В первом круге «Фиорентина» победила, но теперь обстоятельства другие. Влахович, с которым вы тогда добывали эту победу, теперь играет за соперника.
Угу.
Кажется, я снова начинаю раздражаться.
Я заставил себя дослушать вопрос спокойно.
— Что хотите сказать перед следующей игрой? Можете обратиться и к своему бывшему партнёру Влаховичу.
Хм.
Можно было просто спросить о настрое на матч.
Но раз он специально добавил про Влаховича…
Фактически требует, чтобы я сказал что-нибудь именно ему.
Какие же хитрые люди.
Стоит мне ляпнуть хоть что-то — раздуют костёр до небес.
Утомительно.
— …
Я опустил микрофон, притворившись, что обдумываю ответ, и огляделся.
То ли болельщики решили не мешать интервью, то ли просто выдохлись, но оглушительные песни на время стихли.
Однако люди всё ещё оставались на местах и смотрели в мою сторону.
И я снова вспомнил мысль, которая пришла до матча.
Я — цветок.
Потому что молод и играю на позиции, где голы легко привлекают внимание.
Но цветок — результат труда всех остальных.
И если он не распустится ярко и красиво, будет обидно тем, кто молча трудился ради него.
Наверное, так же чувствуют себя и эти люди на трибунах.
Они хотят, чтобы цветок их команды был самым красивым.
Им не хочется видеть, как он блекнет рядом с чужими.
— Я…
Я заговорил медленно.
После всех этих странных сравнений в голове был небольшой бардак, но я постарался привести мысли в порядок.
В общем, вывод был прост.
Пока на мне форма «Фиорентины», на такой вопрос я не имею права отвечать скромно.
— Мне нравился Влахович. Все матчи, которые мы сыграли вместе, остались у меня хорошими воспоминаниями. Он всегда заботился обо мне, многому меня научил. Когда я ничего не знал и только поднялся в первую команду, мне было проще выходить на поле именно потому, что впереди играл он.
Так.
Спокойно.
Я снова разложил в голове слова, которые пытались перемешаться, и продолжил:
— Поэтому я и сейчас не ненавижу его. Мне просто жаль. Я хотел играть вместе дольше. Но он нас бросил. Так что… простите, но после следующего матча я хочу, чтобы он пожалел.
Пока говорил всё, что приходило в голову, даже дыхание сбилось.
Я сделал вдох и добавил:
— Пожалел, что ушёл из такого прекрасного места.
Этот вопрос задевал гордость и Флоренции, и «Фиорентины».
А я стоял здесь в форме «Фиорентины».
Так что изображать скромность было не моё дело.
* * *
— …Какие же вы страшненькие.
Я сидел, опустив ноги в ледяную воду, и слова сами вырвались наружу.
Левая, правая — простите.
Но вы правда страшные.
Ну посмотрите.
Пальцы чуть искривлены, мозоли повсюду. А сегодня ещё и ноготь посинел.
Совсем уж кошмар.
Но что поделать?
Вы родились моими ногами.
— …Простите.
Да, правда простите.
Наверняка изначально вы такими не были. Попадись вам другой хозяин — пальцы остались бы прямыми, кожа гладкой, ни одной мозоли.
Не повезло вам со мной.
Но… потерпите ещё немного.
Благодаря вам я могу ходить с поднятой головой.
Болельщики радуются.
Спасибо.
Поэтому я ещё немного вас помучаю.
Уж потерпите.
Я ведь даже лёд вам устроил, хотя лицо себе так не охлаждаю.
Держитесь ещё чуть-чуть, хорошо?
— Есть идите!
— …А, иду.
Голос Чиу из гостиной положил конец моему спектаклю.
Я вылил воду из таза, вытер ноги и вышел из ванной.
По квартире разносился вкусный запах.
Вечера, когда Чиу приходит к нам, всегда приятно ждать.
…Главным образом потому, что интересно, что она приготовила сегодня.
— Карри?
— Ага! Пахнет здорово, да?
— Карри вообще считается западной кухней?
— Не знаю. Это просто кухня Ким Чиу.
Я усмехнулся и сел за стол.
Интересно, каким получится карри у человека, который учится европейской кухне.
Выглядело безупречно.
Моркови не видно, зато картошки и мяса — гора.
— Вообще с карри всё просто. Кидаешь побольше мяса — и испортить уже невозможно.
После этих слов я невольно покосился на отца.
Он встретился со мной взглядом и кашлянул.
Карри, которое папа однажды приготовил…
Этот вкус я до сих пор забыть не могу.
Во многих смыслах хорошо, что Чиу теперь здесь.
— Ну как? Вкусно?
— …Да.
Я только успел отправить первую ложку в рот, а она уже смотрела на меня круглыми глазами.
Стоило кивнуть, как Чиу облегчённо выдохнула, потом тихо хихикнула и тоже начала есть.
Если задуматься, странная ситуация.
Её никто не заставляет приходить и бесплатно — ну, продукты всё-таки покупаю я — готовить нам такую вкусную еду.
По идее, благодарить должен постоянно я.
А Чиу почему-то каждый раз сама сияет от одного моего «вкусно».
Мы однажды уже об этом говорили.
Я спросил, не тяжело ли ей постоянно приходить и готовить.
Она ответила: больше всего её радует, когда кто-то с удовольствием ест то, что она приготовила.
Будто смотреть, как другой человек ест вкусное и становится счастливее, ей приятнее, чем съесть что-нибудь самой.
Наверное, звучит смешно, но тогда я подумал, что мы в этом похожи.
Я тоже счастливее, когда счастливы люди рядом со мной, чем когда хорошо только мне одному.
— Сегодня ты выглядел очень бодро, — сказала Чиу, продолжая уничтожать карри.
Я пожал плечами.
— Да не особо.
— А? Правда? Я думала, наоборот. Ты же так здорово сыграл.
— Надо было забивать ещё один.
— Одного мало? Ты ещё две голевые отдал.
«Гол плюс две голевые — это же хорошо», — словно всем видом говорила Чиу.
Я решительно покачал головой.
— Это же я. Надо было больше.
— Ого… Всё, у меня аппетит пропал.
Она сделала вид, будто откладывает ложку, хотя сама при этом улыбалась.
Хм.
Я думал, сегодня хвастаться будет уже не так стыдно.
Похоже, пока рано.
Совесть всё ещё слегка покалывает.
Надо работать усерднее.
— Тогда в следующем матче забей два. Нет, три.
— Угу.
— Обещал? Обещание?
— …Мне бы ещё карри.
— Ещё? О-о, значит, правда вкусно? Давай тарелку, я положу!
Фух.
Успешно перевёл тему.
Обещания нельзя раздавать направо и налево.
— Держи!
— Спасибо.
Вторая порция почти не уступала первой и немного пугала объёмом, но ради восстановления и мышц я без жалоб снова взялся за ложку.
— Кстати, раз уж заговорили об обещаниях. Дядя, моя двоюродная сестра в прошлом году обручилась, а в следующем выходит замуж.
— Вот как? А сколько ей лет?
— Эм… На девять больше меня, значит, двадцать пять.
— Двадцать пять? Довольно рано.
Так обычно и проходят наши ужины.
За рулём разговора сидит Чиу, а она поворачивает куда захочет и когда захочет.
Только что обсуждали мой матч — и вдруг уже свадьбу её двоюродной сестры.
Никакого билд-апа.
— А знаете, что самое смешное?
— Что?
— В нашей семье это даже не считается особенно рано. Другие сёстры выходили ещё раньше. А рекорд вообще у мамы.
— И сколько ей было?
— Двадцать два. Представляете?
— Ничего себе.
К счастью, папа хорошо подыгрывает, поэтому резкие повороты Чиу почти не заметны.
Он определённо разговаривает лучше меня.
Наверное, опыт женатого человека.
…Пусть и в прошедшем времени.
— А почему у вас все так рано женятся? Есть какая-то причина?
— Да вроде нет. Просто когда вокруг все рано женятся, это становится естественным? А вот сестра, которая сейчас выходит, с детства мечтала рано выйти замуж.
— Мечтала именно рано выйти замуж? Почему?
Чиу ненадолго наклонила голову, а потом мягко улыбнулась.
— Она тоже любит готовить дома. Говорила, что мечтает ждать мужа дома, а когда тот вернётся — кормить его чем-нибудь вкусным. Поэтому и хотела поскорее выйти замуж.
— Вот как? Забавно. Ха-ха.
Очень уютно.
Я молча слушал, как они с папой весело болтают, и вдруг сам чуть наклонил голову.
…Хм?
Загружаем комментарии…