Ганс, слуга барона Дмитри, уже не знал, что и думать о странном поведении молодого господина.
— Значит, я старший сын в семье Дмитри?
— И мы, выходит, находимся в королевстве Каиро, на континенте Саламандра? А мира боевых искусств здесь вообще не существует?
Что-то с ним определённо было не так.
Никто и прежде не считал молодого господина светочем разума, но до такой откровенной невменяемости дело ещё не доходило. Ганс даже заподозрил, что тот принял какую-нибудь дурь. В последнее время выходки благородных отпрысков не сходили с уст у всей знати, и уж от Романа Дмитри подобного вполне можно было ожидать.
Недотёпа из рода Дмитри — так его и прозвали.
Пока младшие братья уехали в столицу и уверенно прокладывали себе дорогу в жизни, старший к двадцати пяти годам так и остался прозябать в пограничном владении. Одного этого хватало, чтобы понять, чего он стоит.
Ганс заговорил тоном человека, уговаривающего капризного ребёнка:
— Молодой господин, сегодня к нам приезжает госпожа из рода Лоренс, ваша будущая невеста. Вы и сами, должно быть, слышали, как высоко она ставит благородные манеры и соблюдение приличий. Стоит заранее подготовиться к встрече. Всё-таки вы впервые увидите друг друга, и хорошо бы произвести приятное впечатление…
— Есть дело поважнее.
Роман бесцеремонно оборвал его. И произнёс непривычно твёрдым голосом — совсем не таким, каким обычно говорил этот бестолковый молодой человек:
— Отведи меня к самому старому жителю владений. Прежде чем знакомиться с какой-то девицей, имя которой мне ничего не говорит, я хочу разобраться, что это за мир и где мне предстоит жить.
Теперь Ганс окончательно убедился: с господином творится неладное. Человек прожил здесь все двадцать пять лет, а теперь вдруг собрался выяснять, в каком мире ему жить?
Но что мог поделать слуга?
— Как прикажете, молодой господин.
Ему оставалось лишь исполнять свои обязанности.
Ганс привёл Романа в посёлок за стенами замка Дмитри. В мирное время всех подданных за крепостными стенами не разместишь, вот люди и селились снаружи. Ближе к замку ещё стояли добротные дома, но чем дальше они уходили в глубь посёлка, тем чаще попадались сколоченные кое-как лачуги.
Хлюп!
Ганс угодил в грязную лужу и поморщился. От вони, поднимавшейся со всех сторон, сводило нос. Слуга опасливо покосился на господина.
— Вы точно желаете встретиться со старейшим жителем? Если вас интересует история владений, куда разумнее обратиться к местному мудрецу или поискать сведения в библиотеке. Может, всё-таки вернёмся?
— Не стоит беспокоиться.
Романа грязь нисколько не смущала. Он шагал прямиком по лужам, как и Ганс, не обращая внимания на брызги, промочившие штанины.
«Да у него же брюки насквозь мокрые!»
Ганс мысленно ахнул. Он ждал, что господин вот-вот устроит скандал, но тот даже не взглянул на испачканную одежду.
В голове не укладывалось.
Пусть семья Дмитри и не принадлежала к самым родовитым, сам Роман всегда кичился своим происхождением. Не имея за душой ни единого таланта, он позволял себе любые выходки только потому, что был сыном барона. Стоило местным жителям собраться вместе, как непременно заходил разговор о «недотёпе Дмитри».
И вот теперь тот же человек спокойно месил грязь в беднейшем квартале. Неужели это действительно тот самый избалованный бездельник, который даже по приказу отца отказывался выходить за стены замка?
«Может, головой где-нибудь приложился?»
За этими размышлениями Ганс не заметил, как они добрались до места.
Он остановился перед разваливающейся хибарой и неуверенно посмотрел на Романа.
— Здесь. Этот старик служил вашему отцу ещё до того, как ему пожаловали владения Дмитри. Когда-то он работал кузнецом. Прожил уже девяносто лет — удивительно, что до сих пор жив. Только вот… он почти не ходит. Чтобы поговорить с ним, придётся войти внутрь.
Ганс многозначительно огляделся. Смрад стоял такой, что хотелось зажать нос, а по стенам и углам лачуги висели густые паутины. Благородному господину здесь делать было совершенно нечего. Потому слуга всю дорогу и пытался его отговорить.
Но Роман не дослушал.
— Жди снаружи.
— Что?!
Ни малейшего колебания. Роман рукой смахнул паутину с дверного проёма и вошёл.
— Ты хозяин этого дома?
— М-молодой господин?! Что привело вас в мою жалкую лачугу?
Старик, лежавший на подстилке, перепугался. Он поспешно откинул ветхое одеяло и попытался приподняться, однако ноги его не слушались.
— Не вставай. Слушай сидя.
Роман опустился напротив, прямо на грязный пол. Старик растерялся ещё сильнее и только испуганно переводил на него взгляд.
— Я хочу узнать всё о владениях Дмитри: что это за земля и какова её история. Разговор, полагаю, будет долгим. У меня с собой есть выпивка. Давай промочим горло и поговорим без спешки.
В руке Романа появилась фляга, висевшая прежде у пояса. Увидев, как расширились глаза старика, он улыбнулся — просто, открыто, так, что страх понемногу начал отступать.
— Ну же.
Так Роман и принялся осваиваться в новом мире: по-своему, начав с самого его дна.
Поначалу старик не мог связать двух слов. Но вино согрело его, а молодой господин слушал столь внимательно, что робость постепенно исчезла.
— Наш господин барон прежде был прославленным кузнецом. Он торговал изделиями собственной работы и держал целый караван. Однажды ему представилась возможность поставлять оружие королевству Каиро. Как раз шла война, и такой заказ открывал дорогу к положению, о котором человеку его происхождения оставалось только мечтать. Когда война закончилась, за заслуги перед короной его пожаловали баронским титулом…
Рассказ затянулся. Большую часть услышанного старший сын Дмитри должен был бы знать с детства, однако разошедшийся старик не упускал ни одной подробности. Роман верно рассчитал: ещё по дороге он спросил Ганса, что любит старик, и, узнав о его пристрастии к выпивке, прихватил подходящее вино.
Теперь сведения лились нескончаемым потоком.
Человеку, ещё не привыкшему даже к собственному новому имени, предстояло заполнить множество пробелов.
«Роман, значит…»
Роман Дмитри.
Но прежде его звали Пэк Чжунхёком. В прежнем мире он был главой Культа Небесного Демона — человеком, подчинившим себе весь мир боевых искусств.
Вся жизнь Пэк Чжунхёка прошла в жестокой борьбе. Достигнув всего, чего желал, он спокойно принял смерть. Умереть в преклонных годах, исчерпав отпущенный срок, — редкое благословение судьбы. И всё же, открыв глаза, он обнаружил себя в теле Романа Дмитри.
Нелепость, да и только.
В миг смерти Пэк Чжунхёк уже стоял на пороге вознесения. Его душу окутал священный свет, обещавший переход в высшую сферу бытия. Но существование, в котором нельзя оставаться человеком, не прельщало его. Он отверг вознесение, о котором мечтало бесчисленное множество мастеров, потому что хотел умереть человеком.
И вот теперь судьба вновь поставила его перед выбором.
«Что это — воля небес или кара за то, что я отказался от бессмертия?»
Впрочем, какая разница?
Новая жизнь. Новый мир. Вот что имело значение.
Последние годы в облике Небесного Демона были полны скуки и однообразия, зато здесь даже незнакомые виды будили в нём жажду жизни.
«Человеку нужна цель. Когда я достиг всего, мне стало подвластно что угодно, но я перестал по-настоящему жить. Возможно, всё обернулось к лучшему. Роман Дмитри. Королевство Каиро. Мир, в котором для меня всё в новинку, станет новым испытанием».
Сердце билось чаще.
Пэк Чжунхёк прожил жизнь, которой суждено было навеки остаться в летописях мира боевых искусств. Но, оглядываясь назад, он понимал: человеком его делали не безмятежные последние годы, а прежние времена, когда каждый день проходил на грани смерти.
Он не был создан для обыкновенной, тихой жизни.
Таким был Пэк Чжунхёк.
— …Вот и всё, что мне известно, господин.
Рассказ наконец закончился. Они беседовали так долго, что лицо старика, ещё недавно совершенно незнакомое, теперь казалось Роману почти родным.
— Благодарю. Ты очень помог мне. Позднее я непременно тебя вознагражу.
— Что вы, молодой господин! Уже сама возможность побеседовать с таким знатным человеком — великая честь для меня.
Пэк Чжунхёк — нет, теперь уже Роман — улыбнулся и собрался уходить.
В этот миг снаружи раздался грохот.
Бах! Трах!
— Ах ты, сучонок!
За дверью кто-то орал. Похоже, неподалёку случилась беда.
Так и оказалось.
Выйдя из лачуги, Роман увидел нескольких мужчин, избивавших мальчишку, ещё даже не достигшего совершеннолетия.
Удар. Ещё удар.
— Упрямая тварь!
— Да сдохни ты уже!
Мальчик не издал ни стона. И его молчание, казалось, только сильнее распаляло мучителей. Они лупили его без разбора, явно намереваясь забить насмерть. От ударов худое тело содрогалось. Открытые участки кожи покрылись багровыми кровоподтёками, лицо распухло и было залито кровью, струившейся из носа.
На крики собрались прохожие, но, заметив у мужчин татуировки в виде клыков, поспешно отворачивались.
— Что здесь происходит?
— Молодой господин!
Роман остановился рядом с Гансом. Слуга, наблюдавший за побоищем, заговорил вполголоса:
— Похоже, это люди Кровавого Клыка. Ростовщики, орудующие и у нас, и в соседних владениях. Раз они так зверствуют, мальчишка, должно быть, задолжал им немало. Лучше сделать вид, будто мы ничего не заметили. С ними связываться — себе дороже.
Роман внимательно посмотрел на бандитов.
Ростовщики. Значит, мальчик взял деньги под грабительский процент и не вернул вовремя; отсюда и побои.
Но было одно обстоятельство.
«Не им решать, как наказывать жителей».
Это земли Дмитри. Если верить рассказу старика, разбирать споры и выносить приговоры здесь вправе лишь законный правитель.
Сам Роман пока ещё не до конца представлял, как ему следует вести себя в новом обличье. Но кое-что он знал наверняка: прежний Роман мёртв.
Очнувшись в этом теле, он первым делом обнаружил предсмертную записку и разбросанные по полу лекарства. Из записки стало ясно, насколько жалким и слабым был её автор.
Над королевством Каиро постоянно нависала угроза войны. Поэтому законом предписывалось каждому благородному роду выставлять определённое число воинов и одного представителя семьи, обязанного отслужить на границе два года.
На этот раз выбор пал на Романа.
Барон не мог отправить на верную смерть младших сыновей, подававших большие надежды, и решил послать старшего. Услышав вдоволь жутких историй о войне, тот затрясся от страха и в наркотическом дурмане покончил с собой.
«Отныне Роман Дмитри — это я».
Кем был его предшественник, больше не имело значения. Теперь, заняв это тело, Пэк Чжунхёк собирался поступать согласно собственным убеждениям.
— Прекратите.
— Господин, стойте!
Ганс испуганно метнулся за ним, но опоздал. Роман уже шагнул вперёд и произнёс приказ достаточно громко, чтобы его услышали все. Бандиты перестали бить мальчика и недоумённо обернулись.
— Роман Дмитри?
Они его узнали. Беда лишь в том, что репутация молодого господина никого не заставляла трепетать.
Главарь — здоровяк со зверским лицом — презрительно ухмыльнулся:
— Не лезли бы вы, господин. Это наше дело, сами разберёмся.
— Глядите-ка, аристократик решил важную птицу из себя строить.
— «Прекратите»! Слыхали? Ха-ха, ну и придурок!
Остальные гоготали достаточно громко, чтобы Роман не пропустил ни слова.
Ганс побледнел. Боясь, что господин наделает глупостей, он зашептал:
— Прошу вас, уйдём. У этих головорезов нет ни стыда ни совести. Если здесь, за стенами замка, начнётся заварушка, даже имя Дмитри нас не спасёт. Успокойтесь, прошу…
— Ганс.
Роман повернулся к нему. В его низком, уверенном голосе прозвучала такая власть, что слуга мгновенно умолк.
— Я пока плохо знаю местные законы. Поэтому объясни мне: кто здесь нарушил закон Дмитри? И какого наказания заслуживает нарушитель?
У Ганса перехватило дыхание. Он будто провалился в взгляд молодого господина.
Перед ним стоял всё тот же недотёпа из рода Дмитри, жалкий гуляка, который целыми днями предавался удовольствиям. Но теперь от него исходила сила, перед которой невозможно было не склониться.
Следовало бы схватить господина за руку и бежать. Вместо этого Ганс сам не заметил, как заговорил начистоту:
— Мальчик виновен в том, что не вернул долг вовремя. За это полагается наказание, но у людей Кровавого Клыка нет права вершить суд собственными руками. Более того, на землях Дмитри они посмели оскорбить вас, старшего сына правящего рода. Это тяжкое преступление, которое не искупить даже собственной жизнью. По закону их вполне можно приговорить к смерти.
Ганс склонил голову. Сердце бешено колотилось, ноги дрожали, но ему почему-то казалось, что сейчас он обязан говорить с Романом, соблюдая все положенные почести.
Над улицей повисла тишина. Зеваки затаили дыхание, а на лицах бандитов заиграли насмешливые улыбки.
И тогда Роман шагнул вперёд, поднял с земли первую попавшуюся ветку и направил её на головорезов, словно обнажённый меч.
— Вы нарушили закон Дмитри. А потому от имени старшего сына этого рода я сейчас приведу приговор в исполнение.
Загружаем комментарии…