Бам! Хрясь! Хлоп.
— Ха-а... ха-а... фу-ух...
Тяжело выдохнув, Чжинму прекратил методичное избиение, смерил взглядом поверженного Ян Чхун Бэка и, ухватив того за шкирку, рывком поднялся на ноги.
Шлеп.
Тело старейшины бессильно обвисло, точно у него вовсе не осталось костей.
— Твою мать, тут еще одна застава.
Слегка повернув голову, Чжинму раздраженно сплюнул, глядя на возвышающиеся впереди ворота.
Мачжончжиро... Какая же она невыносимо длинная. Сдохнуть можно, пока доберешься до этого чертова Владыки.
Когда он сокрушит Пукри До Чхона и займет трон Культа, он первым делом отменит этот идиотский ритуал.
Если объявится претендент — он сам спустится к подножию и набьет наглецу морду. Честное слово.
Как бы то ни было, сил на прорыв ушло немерено.
Если у этих ворот засел глава семьи Пукри, последний из Шести Владык, с покалеченной рукой придется несладко.
К тому же старейшины Сената уже дышали в затылок...
— Стой!
— ...
Черт, уже притащились?
Выровняв дыхание, Чжинму холодно взглянул на толпу воинов, вынырнувшую из тумана позади него.
Снизу напирали преследователи, сверху путь преграждали ворота. Отступать было некуда.
Впрочем, пик Тяньшаня находился уже совсем близко.
— Мерзавец! Немедленно отпусти главу семьи ядов!
— ...
Какой-то древний старик зычно гаркнул на Чжинму, державшего Ян Чхун Бэка словно куль с грязным тряпьем.
И ведь глотка луженая. Мог бы спокойно сказать, нет, надо орать на всю гору.
Посмотрим... Народу набежало прилично.
Пока он прорывался сквозь заслоны, масштаба было не разглядеть, но теперь их собралась целая тьма.
Похоже, былая гордость Демонического Культа окончательно канула в Лету. Чтобы загнать одного человека, они сбились в гигантскую стаю и навалились скопом.
— Щенок! Ты оглох?!
— ...
Лицо этого горлопана казалось смутно знакомым. Кажется, в его прозвище было что-то про «Чхонпхун»...
Да и остальные старцы подле него выглядели узнаваемо.
По правде говоря, все они были современниками его прошлой жизни — ветеранами эпохи Хёкрён Мугана.
Стоило Чжинму вспомнить дела минувших дней и невольно усмехнуться, как вельможи Сената вытаращили глаза, испепеляя его яростными взглядами.
— Этот сопляк еще и скалится?!
— ...
А что мне, плакать прикажете?
Чем тяжелее времена, тем шире нужно улыбаться, чтобы сохранять ясность рассудка и преодолевать невзгоды.
Дожили до седых мудей, а прописных истин так и не усвоили. Тьфу.
Впрочем, откуда вам знать жизнь, если вы безвылазно сидите на своем Тяньшане и только и делаете, что надуваете щеки от собственной важности?
Как бы то ни было, что делать дальше?
Эти выжившие из ума старики — полбеды, но нужно как можно скорее выжечь яд из руки...
Правая кисть пульсировала не на шутку.
После того как он прикончил Хва Буль Ю и Ян Чхун Бэка, остатки яда активизировались, и предплечье вновь налилось зловещей синевой.
Не хватало еще посинеть целиком. Стать сильнейшим воином в мире — дело благородное, но ходить одноруким калекой совсем не хотелось...
Может, швырнуть им этого полудохлика и предложить перемирие?
Пока Чжинму взвешивал варианты, до его слуха долетел чей-то приглушенный голос:
— Как какой-то желторотый юнец из Чжунъюаня посмел так опозорить наш Демонический Культ?..
— ...
Говорил воин средних лет, стоявший за спинами высокопоставленных старейшин.
В другое время Чжинму пропустил бы этот лепет мимо ушей, пусть хоть сотню дней бубнит себе под нос, но сейчас усталость брала свое, и слова эти резанули по нервам.
Трусливая шавка, которая боится вякнуть в лицо, но храбрится за чужими спинами...
Дурной, практически неизлечимый нрав Чжинму напрочь вытеснил всякое благоразумие.
Сама мысль о компромиссе с подобным отребьем вызвала у него приступ тошноты.
Если уж планка упала — назад дороги нет. Закусив губу, Чжинму рявкнул во всю глотку:
— Эй!
Его тяжелый, налитый кровью взгляд вонзился в шептавшегося воина.
— Если кровь в башке пересохнет — человек долго протянет, а?! Хочешь, я тебе черепушку расколю и на солнышке высушу, чтоб проверить?!
— Ч-что?!
— Ты кому это вякаешь, ничтожество косоглазое?!
— Ты!..
Лицо воина, который не смел выйти вперед из-за присутствия верховных старейшин, побагровело от стыда и бешенства.
— А теперь ты.
Чжинму взмахнул Ильхыем, наставив острие прямо на крикливого старца.
— Чего ты раскудахтался, старый хрыч?
— ...!
— Думаешь, если притащил с собой эту ораву, я обмочусь от страха?!
Чжинму небрежно отшвырнул бесчувственного Ян Чхун Бэка назад и сделал широкий шаг вперед.
Умереть — значит проиграть. Но склонить голову перед этими тварями он не станет ни за что на свете.
Пусть впереди еще ждет схватка с Пукри До Чхоном, но то одно, а это — совсем другое.
— Если духу хватает — выходи и возьми меня сам! Нечего щелкать клювом, если на большее кишка тонка, пусть ты хоть трижды старейшина Культа!
Морщинистые веки Ли Хак Сона, главы Сената, яростно дрогнули.
Муж по имени Чжинму, бросивший вызов престолу Владыки.
Все воины Тяньшаня поднялись на защиту Мачжончжиро, но все Шесть Владык пали к его ногам — кроме патриарха семьи Пукри, охранявшего последние ворота.
Невиданный гений. Никогда в истории не рождалось юноши с подобной непостижимой силой, и вряд ли родится в будущем.
Прямо сейчас во всем Демоническом Культе оставался лишь один человек, способный сойтись с ним в честном поединке один на один.
И именно поэтому его следовало остановить здесь и сейчас.
Как бы ни причитал Хва Буль Ю, перепишет ли этот наглец историю Культа или изменит законы — не имело значения. Это законное право нового Владыки, и не совету старейшин оспаривать его.
Причина, по которой седобородые старцы покинули свои покои и встали на пути чужака, крылась в ином.
Этот человек был Владыкой Сапэчхона в прошлом, но ныне он — даос Удана. Истинный ученик даосской секты, юный герой Праведных Фракций Чжунъюаня.
Если такой человек взойдет на вершину Тяньшаня, это будет означать лишь одно: Демонический Культ пал к стопам Чжунъюаня.
Дело было не в уязвленной гордости. Неприступный Тяньшань был втоптан в грязь одним-единственным чужаком!
И уже не имело значения, чем завершится его бой с Владыкой Культа.
То, что произошло сегодня, навсегда останется несмываемым пятном позора в летописях секты.
Хватит. Допустить его на пик они не имели права.
— Ну так что? Струсил? Думаешь, я побоюсь выйти против тебя один?
— ...
Несмотря на провокацию Чжинму, Ли Хак Сон не проронил ни слова, буравя юношу мертвенно-холодным взглядом.
— Ладно, ладно. Если боитесь поодиночке — нападайте все разом. Я с удовольствием переломаю вам хребты. Засуньте свою хваленую гордость культистов себе в задницу!
Ли Хак Сон не был глупцом.
Он прожил в Муриме слишком долгую жизнь.
Он прекрасно понимал, что слова Чжинму — лишь попытка задеть их честь и вынудить драться по очереди, либо выиграть драгоценное время.
Тот глубоко и размеренно дышал.
Он восстанавливал силы с каждой секундой.
Даосские техники дыхания — воплощение чистоты; одного лишь правильного ритма достаточно, чтобы возродить истощенную внутреннюю энергию.
К тому же он явно ждал подкрепления — своих спутников, пробивающихся следом.
Взвесив все на невидимых чашах весов, Ли Хак Сон медленно поднял руку.
Он предпочел растоптать гордость, но не оставить черную строку позора на страницах истории своего ордена.
— Слушайте все!
Голос главы Сената раскатился эхом над горными склонами.
— Отныне мы считаем этого человека не претендентом на трон, а заклятым врагом, поправшим честь Демонического Культа! Он сокрушил Владык Семей, его мощь безгранична. Посему, воины Культа — сокрушите врага всеми силами, не щадя жизней!
— ...
Лицо Чжинму слегка перекосило. Он бросил вызов на публику, но никак не ожидал, что верховный старейшина отдаст столь бесстыдный приказ.
«Старый ублюдок. Ты и вправду решил взять меня числом?»
Что ж. Забирать свои слова обратно Чжинму не собирался.
Посмотрим, чья возьмет.
Сделав глубокий вдох, Чжинму высвободил Сонги, заполнив ею каждую пору своего тела.
Ледяное дыхание заснеженного Тяньшаня ворвалось в легкие, смешиваясь с кристально чистой, благородной Ци бессмертных.
Его физическое состояние было далеко от идеала, но боевое искусство подобралось к абсолюту. Побороться стоило.
Правая рука? Да плевать, пусть хоть отсохнет.
Мало ли в истории великих одноруких мечников?
Он скорее отдаст руку, чем опустится на колени перед этой толпой.
«Но помните, твари: мои конечности стоят дорого».
Одной руки вполне хватит, чтобы стереть Тяньшань с лица земли.
О-о-о-о!
Для принявшего решение Чжинму пути назад не существовало.
Он выскреб остатки Сонги с самого дна даньтяня, и вспыхнувшее вокруг него лазурное марево взметнулось к небесам, подавляя само пространство вокруг.
Гора Удан, уезд Цзюнь, провинция Хубэй.
Священная обитель даосов, именуемая горой Тайхэ.
Семьдесят два величественных пика, увенчанных вершиной Чхончжубон, и бесчисленные ущелья, вьющиеся меж причудливых скал.
Поколения даосов оттачивали свой дух среди этих прекрасных пейзажей, взирая на бренный мир с высоты хребта, уходящего к далекому морю.
«Я — Меч Удана. Воплощение Восьми Дворцов, Двух Обителей, Тридцати Шести Скитов и Семидесяти Двух Вершин».
— Ну же.
«Я покажу вам, что такое дух Удана».
Гул!
Резонируя с яростной волей хозяина, Ильхый издал величавый звон, исторгая ослепительное лазурное сияние.
В то же мгновение ладони и стопы Чжинму, выпустившего клинок, пришли в движение, сливаясь в единую плавную стойку, подобную танцу.
Движение это не было вычурным или броским; в нем не чувствовалось фальши — лишь абсолютная естественность плывущих облаков и веющего ветра.
Шурх.
Выставив правую ногу вперед, Чжинму замер на долю секунды.
Остановка, не знающая неподвижности.
Казалось, он продолжал двигаться, и это движение бесконечной нитью чертило невидимый путь.
Вершина рукопашных искусств Удана, где даже легкое колебание дыхания оборачивалось сокрушительным ударом.
Мугык Хёнгон Квон — Кулак Сокровенного Искусства Беспредельного.
Полуприкрытые глаза Чжинму обратили мягкий взор на врагов, и сердце каждого воина Демонического Культа сжалось от удушья — словно древняя священная гора пустила корни прямо у них на пути, заслонив собою весь мир.
— Первейшая заповедь пути Дао — милосердие и сохранение жизни... Но сегодня я перебью вас всех до единого. А ну, подходи!
— ...
Непостижимое мастерство.
От тела Чжинму исходила не даосская кротость, а свирепый, сокрушительный ураган жажды убийства.
Ни Ли Хак Сон, отдавший приказ, ни рядовые воины не смогли сделать даже шага вперед.
Они нутром чуяли: стоит двинуться с места — и они будут растоптаны в пыль.
И в этой удушающей, смертоносной тишине со стороны закрытых ворот неторопливо вышел человек.
— ...
Мужчина с заложенными за спину руками спокойно приблизился, встал на пути Чжинму и повернулся лицом к застывшим воинам Культа.
Затем, не меняя ледяного выражения лица, он произнес:
— Что привело сюда главу Сената?
— ...
Лицо Ли Хак Сона исказилось от этих невозмутимых слов.
Пришедший не мог не знать о происходящем. И тем не менее говорил так, словно впервые увидел собравшихся.
— И главный старейшина здесь...
— ...
— Все почтенные старцы прошлого поколения, столь ревностно избегавшие мирской суеты, собрались в полном составе.
Каждый раз, когда взгляд мужчины встречался с глазами сектантов, те невольно вздрагивали и отводили взоры.
Появившимся был не кто иной, как Пукри До Пхён — глава семьи Ёмин Пукри, один из Шести Владык и хранитель последней заставы Тяньшаня.
Узнав его лицо, Чжинму тяжело и протяжно выдохнул.
«Дерьмо... Дело становится все более запутанным».
Загружаем комментарии…