Откупорив запечатанный кувшин Меда Ста Цветов, Чэнь Чаншэн принялся выливать янтарную жидкость на землю. Однако его действия были прерваны – чья-то рука остановила его.
— Учитель, не стоит так расточительствовать.
Сидевший перед ним давно умерший мужчина ожил, но Чэнь Чаншэн нисколько не удивился.
— Разве не так поминают усопших? Я, естественно, должен соблюдать правила.
— Они – это они, а я – это я. Учитель, почему вы стали таким старомодным?
Сказав это, мужчина забрал у Чэнь Чаншэна кувшин и сделал большой глоток.
— Хорошее вино! Учитель, вы такой скряга! Почему не достали такое хорошее вино раньше?
Глядя на мужчину перед собой, Чэнь Чаншэн долго молчал.
— Теперь ты больше не хочешь меня убить?
— Учитель, не смейтесь надо мной. В свое время я сбился с пути, и лишь ваше великодушие могло вместить все это. Будь я на вашем месте, я бы давно переломал мне ноги.
Услышав это, Чэнь Чаншэн поджал губы.
— В деле с Линлун я виноват перед тобой. Если бы я помог тебе в Войне Уничтожения Небес, ты бы, возможно, не погиб.
Мужчина с улыбкой покачал головой.
— Учитель никому ничего не должен. Если кто и должен, так это я, Тянь Сюань, должен Учителю. После смерти Линлун мое сердце было ослеплено ненавистью. Я ненавидел себя, ненавидел Учителя, ненавидел всех игроков в этой великой шахматной партии. И именно из-за этой ненависти я позволил Войне Двух Миров и Войне Уничтожения Небес пойти по неконтролируемому пути. Когда я смотрел, как люди вокруг меня умирают один за другим, я внезапно прозрел. Потому что я сам оказался на том месте, где когда-то были вы, Учитель. Но по сравнению с вами я был ничтожен. Я погубил Мэн Юй, я принес страдания Тринадцатому, я позволил семидесяти двум ученикам Мудреца погибнуть почти всем до единого. Я разрушил все, что вы с таким трудом создали. Я – величайший грешник Поднебесной.
Выслушав Тянь Сюаня, Чэнь Чаншэн ровным голосом ответил:
— Ошибся так ошибся. Ничего страшного. В свое время мы смогли подняться из ничего до нынешнего положения. Сейчас мы тоже сможем. К тому же, нынешняя ситуация намного лучше, чем тогда. Это лишь мелкие неприятности, я справлюсь.
Губы Тянь Сюаня дрогнули.
— Учитель, можно задать вам один вопрос?
— Можно.
— В свое время, когда вы начали Войну Обожествления, когда смотрели на уход старых друзей, на непонимание близких, вам было больно?
— Очень больно. Но я не знал, как вам это объяснить. Война Обожествления должна была произойти, точно так же, как и Война Уничтожения Небес и Война Двух Миров, с которыми столкнулся ты. Я не мог предотвратить войну. Единственное, что я мог сделать – это уменьшить число смертей и оставить как можно больше искр надежды для будущих поколений.
— Вы поступили совершенно правильно, Учитель, – кивнул Тянь Сюань. – Линлун поняла эту истину, поэтому она и решила принять участие в Войне Обожествления. Бао’эр поняла эту истину, поэтому она своей смертью пыталась образумить меня. К сожалению, в то время я был словно в тумане и не видел их благих намерений. А когда я все понял, было уже поздно что-либо изменить. Единственное, что мне оставалось – умереть.
Сказав это, Тянь Сюань снова сделал большой глоток Меда Ста Цветов. Глядя на все еще терзающегося сомнениями Тянь Сюаня, Чэнь Чаншэн сказал:
— Я пришел к тебе с двумя целями. Первая – забрать твое тело для погребения. Вторая – попросить тебя дать имя ребенку.
С этими словами Чэнь Чаншэн достал Камень Кровавого Долголетия. Увидев младенца внутри, Тянь Сюань не удержался и нежно погладил камень.
— Учитель, посмотрите, глаза ребенка похожи на глаза Линлун. Черты его лица унаследовали ее утонченность. В будущем он наверняка будет красивее меня.
— Это хорошо. Надеюсь, он не станет таким же негодяем, как я. Этот ребенок рожден с надеждами многих. Как насчет того, чтобы назвать его «Надежда»?
Чэнь Чаншэн закатил глаза.
— Прожил столько лет, а ума так и не набрался. Как у человека может быть только имя без фамилии? И что это за имя, придуманное на ходу? Если бы Линлун узнала, она бы тебя побила.
Тянь Сюань смущенно почесал в затылке.
— Учитель, у Расы Яо испокон веков не было фамилий (Сюань в его имени название Клана), вы же знаете. Может, вы придумаете?
Чэнь Чаншэн задумался.
— Ни у тебя, ни у Линлун нет фамилии. Что ж, тогда я придумаю ее для вас. Этот ребенок несет в себе надежды многих, все хотят, чтобы он жил хорошо. Раз так, пусть его фамилия будет «Инь». Иероглиф «Инь» означает «обильный», «богатый». Надеюсь, этот ребенок в будущем будет жить в достатке и благополучии. Раз есть фамилия, должно быть и имя. Я дам ему имя «Ци». Иероглиф «Ци» означает «вырезать ножом на доске», а также символизирует «договор» или «обязательство». Надеюсь, этот ребенок не только будет жить в достатке, но и всегда будет держать свое слово и доводить начатое до конца.
— Инь Ци.
Тянь Сюань несколько раз повторил имя и улыбнулся.
— Сразу слышно, что имя хорошее. Кстати, а как зовут ребенка Тринадцатого?
— Чэнь Сян.
— Как просто. Мэн Юй наверняка будет на него злиться. Все-таки я умнее, попросил Учителя помочь с именем.
Глядя на Тянь Сюаня, который бережно держал в руках Камень Кровавого Долголетия, Чэнь Чаншэн ровным голосом спросил:
— Есть еще какие-нибудь желания, о которых хочешь сказать?
Тянь Сюань медленно вернул камень Чэнь Чаншэну.
— Учитель, Тянь Сюань совершил ошибку. Прошу, дайте мне шанс все исправить.
— Мертвые должны спокойно спать в земле. Умер, а все еще хочешь что-то затеять? Хочешь, чтобы от тебя и праха не осталось?
— Я оставил Учителю такой беспорядок, и мне стыдно за это. Хотя я не могу больше сражаться за вас, мое тело еще может принести пользу. Позвольте Тянь Сюаню помочь вам в последний раз.
— Не нужно! – решительно отказался Чэнь Чаншэн.
Тянь Сюань улыбнулся.
— Учитель, я знаю, вам жаль. Но если не ради себя, то подумайте хотя бы о Тринадцатом! Зная его характер, он обязательно придет вам на помощь. И если он решит помочь, то вложит в это все свои силы. Нынешнее состояние Тринадцатого очень плачевно. Он, возможно, не сможет нанести даже свой последний удар меча. Так что считайте, что вы помогаете Тринадцатому.
— Я не позволю Тринадцатому нанести свой последний удар. Я хочу, чтобы он жил хорошо.
Тянь Сюань с улыбкой покачал головой.
— Учитель, не обманывайте себя. Вы ведь давно знаете, что Тринадцатый уже мертв. Он все еще цепляется за жизнь лишь потому, что не нашел повода умереть. Он ждет, когда вы, Учитель, дадите ему этот повод. Неужели вы действительно хотите, чтобы он умер так бесславно? Он ведь Беловолосый Бог Меча! Его уход не должен быть таким. Он однажды сказал мне, что солнце обречено на закат, так же как человек обречен на смерть. Но даже если суждено упасть, как солнце, это падение должно быть великолепным, подобно закату. Учитель, Тринадцатый давно ждет этого дня. Давайте поможем ему.
Загружаем комментарии…