Глава 1184

Урожай успели собрать как раз перед глядками. Ну и, как водится, под конец сбора, перед самыми гуляниями, дел было больше, чем кто-то из городских жителей мог себе вообразить.

Даже Аркемейи пришлось присоединиться к общему делу. Кто-то грузил мешки в абмар, другие — заботились о том, чтобы земля за зиму не была полностью побита снегом и теперь укладывал её перегноем и посыпал сверху рыхлым мхом, который собирали дети на протяжении последнего месяца.

Ремесленники выкладывали на базаре свои изделия почти за бесценок — чтобы успеть накупить провианта на осень и зиму. Все таки лишь те, кто работал в поле, имели свою долю с провизии. Всем остальным приходилось её закупать.

Вполне честная система, при которой и пахарь работает в поте лица и ремесленник выпускает максимально качественный товар в самые сжатые сроки.

— Закрывай! — кричали молодые голоса. — Давай, Хаджар! Ты сможешь!

Аркемейя, стоя поодаль, глядя на происходящее, только слегка улыбалась. Вообще, Хаджар этого не видел, но подозревал, что именно так оно и происходило.

Она ведь знала, что на самом деле бревенчатая доска из цельного дуба, толщиной в две ладони, а длинной в пятнадцать шагов, служившая амбарным засовом, для Хаджара была не тяжелее простой палки.

В то время как для Тополца — весьма серьезный вызов.

— Тополц! — поддерживали другие. — Мы верим в тебя! Не подведи!

Шуточное соревнование, которое они затеяли, собрало, неожиданно, достаточно значимое количество зрителей. Все они, так или иначе, собрались здесь, чтобы поддержать «самых первых парней на деревне».

Тополца — молодого юношу, который славился своей необычной силой при такой, по сравнению с могучим Хаджаром, мелкой конституции и самого Хаджара. Юношей его, конечно, не назовешь, но он был молод, по-мужски красив и, что самое важное, его браслет все еще висел на его запястье.

Да, вся деревня знала, что они живут вместе с Аркемейи, но если браслет мужской и нет обмена, значит человек свободен…

Так что поддерживали обоих.

Хаджар, делая вид, что ему так же тяжело, как Тополцу, сперва взвалил бревно на колени, затем поднял на плечо и только после этого с шумом водрузил его на ряд кованных, огромных петель.

Правда сделал он это на секунд позже Тополца. Разумеется, специально.

Первого тут же бросились поздравлять с победой, к нему потянулись молодые красавица. Некоторые, конечно, рискнули направиться к Хаджару, но только наткнувшись на взгляд зеленых глаз, тут же куда-то испарились.

— Годы дает о себе знать? — Аркемейя протянула кувшин с молоком, который Хаджар, без притворства, вылокал за несколько глотков.

Пить хотелось.

— Да, дают, — кивнул он. — боюсь на ночь сил уже не хватит.

Улыбка охотницы сверкнула сабельной сталью.

— Жить надоело? — с этими словами она, под всеобщий добрый смех, потянула его в сторону тропы ведущей в их хижину.

Сделала ли это Аркемейя, чтобы насолить другим молодым девкам (хотя на её фоне меркли даже звезды, не говоря уже о деревенских девчатах. Но Хаджар и без того ни на кого другого, кроме охотницы, не смотрел) или по каким-то другим причинам, Хаджара это не волновало.

До самого вечера, когда зажглись первые костры глядок, они провели в постели, в шкурах зверей, позволяя себе наслаждаться обществом друг друга. Теплом тел. Жаром сердец.

Сабли Аркемейи и ножны Синего Клинка Хаджара вот уже несколько недель, за ненадобностью, лежали в подполе. Сокрытые, скорее, не от взгляда селян, а от их собственных.

Хаджар гладил шелковые волосы охотницы, а та ластилась к нему дикой кошкой.

Так ли выглядела любовь?

Он не знал.

Да и не хотел знать.

Когда Аркемейя была рядом — свободная, дикая, гордая, он чувствовал себя целостным. Собранным по кусочкам, на котрые его постоянно стремилась разбить жизнь. Она делала его собой. Давала цель. Дарила силу. Силу большую, чем он мог получить от меча, его мистерий и всего, что было связано с путем развития.

И если не это любовь — то что?

Да, их отношения не выглядели так, как их воспевают барды и менестрели или как складывают в детских сказках бродячие рассказчики.

Но, все же, им было хорошо вместе. Так хорошо, что когда Хаджар касался Аркемейи, он чувствовал, что что-то резанирует в нем самом. Внутри него.

Это было то чувство, которое когда-то давно ему описывали сперва Неро, а затем и Эйнен.

Аркемейя была той единственной. Одной, на мириады и мириады иных существ, которая являлась его спутником по пути разв… жизни. Та, с которой он сможет идти дальше. Сквозь время.

Может это и есть — любовь.

А не те розовые сопли, о которых мечтают маленькие девочки и которым подражают маленькие мальчики…

***

Хаджар проснулся от стука в окно.

— Ну давай не пойдем, — нежно протянула Аркемейя и потянулась кошкой. Шкуры частично прикрывали её тело, но это делало и без того соблазнительную фигуру еще более желанной.

— Пермовка просила проводить её на глядки, — напомнил Хаджар и мысленно дал себе пощечину, дабы не пасть жертвой открывшихся ему видов обнаженной плоти.

— У неё есть отец. Пусть он и проводит.

— Ты ведь знаешь, — Хаджар, пусть и нехотя, опустил руку на пол и поднял с него штаны. — после смерти старшей дочери, Грашт почти не выходит из мастерской.

Аркемейя промолчала. Они ведь не успели тогда всего на пару мгновений. Не помогли глупой девчонки избежать участи стать обедом разъяренного медведя, на территорию которого ступили охотники.

— Хочешь — я схожу один. А ты отдохни.

— Мне не нужен отдых, — фыркнула Аркемейя. — я не смертная… да и к тому же — отпускать тебя одного, чтобы ты там подцепил какую-нибудь деревенскую простушку? Ну-ну.

Хаджар засмеялся.

Одевшись, они вместе вышли из избы, где их уже ждала Пермовка.

В обычное время девушку, которая шла бы по деревне в таком откровенном наряде, закидали бы камнями. Ну, может не камнями, но бранными словами — точно.

Девушка была одета в сиреневое платье, которое почти полностью повторяло оттенок её глаз. Само платье обладало воистину шикарным вырезом, который лишь дополнялся кожаным корсетом на длинных лямках.

До этого Хадажр и не замечал, насколько у девушки, встретившей шестнадцатилетие, была выразительная грудь.

Рыжеватые волосы она стянула в тугую, толстую косу, а волосы вдела бутон красного цветка.

Вот и все украшения.

— Ты сегодня изумительно прекрасно, — Аркемейя, когда требовалось, умела расположить к себе людей.

Девушка застеснялась и засмущалось.

— Это мамино, — произнесла она явно подразумевая платье. — Пойдемте?

***

Горели костры. На широкой просеке, за деревянными столами вокруг огня, сидели юноши и девушки. Все приодетые, чистые, они общались, пели, пили и веселились. Кто-то танцевал у костров. Для этого играла музыка.

И среди музыкантов Хаджар обнажил и себя.

Все из-за Пермовки, вокруг которой сейчас вился целый рой из парней.

Девушка вспомнила о том, как при их первой встрече, Хаджар упомянул, что умеет играть на Ронг’Жа.

Так что сейчас Хаджар играл. Причем играл достаточно громко и умело, чтобы остальные мастера нот и струн смолкли.

Он играл уже весь вечер, в то время как Аркемейя сидела рядом с игралась с его фенечками и перьями.

Редкие смельчаки рисковали подойти к ней с просьбой о танце, но мигом исчезали, стоило только сверкнуть зеленым глазам.

Девушки не подходили к Хаджару от слова совсем.

— Ты здесь самый старый, — прошептала Аркемейя.

— Мыздесь самые старые, — поправил Хаджар, вернув колкость обратно её отправителю.

— Мы… — протянула, смакую, Аркемейя. — мне нравится, как это звучит, варвар… а как будет звучать на твоем родном языке?

Язык Лидуса… Хаджар не слышал его уже очень давно. И потому даже звук собственного голоса показался ему чужим и незнакомым.

— Hash.

— Красиво… будто просит тишины.

— Наверное, — пожал плечами Хаджар. — никогда не задумывался.

Она встретились взглядами.

Не было такого, чтобы Хаджар утонул в них. Или сравнил с бескрайними морями или океанами.

Нет, это были самые обычные, пусть и яркие, зеленые глаза.

Но, в то же время, самыми желанными.

— Давай станцуем? — вдруг предложила Аркемейя.

— Кому-то надо играть, — Хаджар указал кивком головы на Ронг’Жа.

— Пусть остальные играют, — Аркемейя поднялась и, распустив волосы, использовала красный платок, которым и держала свою гриву, чтобы оплести запястье Хаджара. — Пусть они играют, а я спою… тебе спою.

— Ты умеешь петь? — удивился Хаджар.

Зеленые глаза сверкнули лукавством демоницы.

— У тебя есть только один шанс это узнать.

Она так и не развязала платка. Они встали и подошли к огню. Языка пламени сверкали на её коже и в её глазах, делая охотницу еще прекраснее, чем она уже была.

Из-под покрова тьмы ночной,

Из чёрной ямы страшных мук

Благодарю я всех богов

За мой непокорённый дух.

Хаджар вспомнил, как увидел её впервые — в горах Ласкана. Среди демонов. Обреченную на одиночеству, но не сдавшуюся воительницу, готовую поднять свои сабли пусть даже против целого мира.

Она была настолько же прекрасна, насколько свободна и сильна.

И я, попав в тиски беды,

Не дрогнул и не застонал,

И под ударами судьбы

Я ранен был, но не упал.

Они двигались друг перед другом в простом, деревенском танце. Ходили по кругу, держась за платок и не сводил глаз друг с друга. Но большего им и не надо было.

Изгой среди людей, потомок Врага, обреченный на то, чтобы вечно скрывать свое истинное «я» от любого, кто подберется слишком близко.

Изгой среди демонов, полукровка, у которой не было ни прошлого, ни будущего, единственная цель которой — спасти сестру, закончилась в том месте, которое могло бы стать им обеим домом, но не стало.

Тропа лежит средь зла и слёз,

Дальнейший путь не ясен, пусть,

Но всё же трудностей и бед

Я, как и прежде, не боюсь.

Два воина, которые сражались всю свою жизнь потому, что так встали звезды; потому, что так расставили фигуры кто-то другой, более древний, могучий или имеющий власть.

Неспособные скинуть с себя эти оковы, они могли лишь голодным псами рычать и пытаться сорвать с себя ошейники.

Ошейники, надетые судьбой.

И, может они не любили друг друга в том смысле, в котором было бы понятно обычным людям. Но они не были обычными, а что бы понять, что их связывает, кроме красного платка, связавшего запястье, у них будет еще цела жизнь.

Жизнь, длинной во все время мира.

Не важно, что врата узки,

Меня опасность не страшит.

Я — властелин своей судьбы,

Я — капитан своей души.

Когда танец остановился, Хаджар снял браслет со своего запястье и протянул Аркемейи.

Они так и не разорвали зрительного контакта.

Охотница надела его, а затем протянула свой Хаджару.

Тот зубами завязал его правой руке.

После этого они продолжили танцевать.

Почему?

Потому что ничего не изменилось.

Кроме того, что никто из них не знал, что к деревни приближается…

***

Тот, кого звали Белым Клыком все ближе и ближе подходил к тому месту, которая указала Азрея.

Хаджар Дархан будет сражаться в этой войне. Он встанет под флаг Последнего Короля. Он даст присягу Эрхарду.

Он сделает это.

Сделает.

Или умрет.