Глава 1444

— Ведите, — предложил Шенси, махнув в сторону лесной чащи.

Лехана обвела взглядом отряд, задержав свои холодные радужки на гнома.

— Я быстро бегаю, — недовольно буркнул Албадурт, поняв к чему идет дело.

Он бросил огрызок за спину и принялся разминаться, приседая и сгибая тело.


— Мы постараемся не спешить, — пообещал Брага. — но не очень. В это время, перед полнолунием, лес не самое безопасное место. Мы побежим в два раза спокойнее, чем обычно. Путь, с такой скоростью, займет четыре часа. Прошу, не отставайте.

С этими словами, без предупреждения, Лехана и Брага развернулись и помчались в чащу. Хаджар сперва даже не понял, что произошло. Среагировав лишь на мгновение позже, чем требовалось, он уже едва не потерял из виду белокурых брата с сестрой.

Он бежал так быстро, как только мог. Ветер струился под его ногами, пораждая все новые и новые тропы. У него не было времени даже чтобы оглянуться и посмотреть, не отстает ли отряд.

Хаджар сам едва-едва мог поспевать за странными лесными жителями. Они двигались так плавно, так легко и так быстро, что это одновременно восхищало и поражало. В их движениях не было ни энергии, ни мистерии лишь… голая физическая сила.

Молодая и резвая. Как весенняя река, пробивая себе путь сквозь ледяные оковы, она несла их через овраги, перекидывала через поваленные деревья и холмы, проносила над ручьями.

Они бежали, оставляя за собой лишь призрачную белоснежную дымку.

Хаджар, едва ли не сбивая дыхание (и это Безымянный, владеющий именем Ветра!), изо всех сил старался не отстать.

* * *
Посреди цветущего луга, поодаль от тракта, вьющегося сквозь поля и луга, змеей рассекающего среди высоких холмов и пастушьих троп, сидел юноша.

На вид ему сложно было дать больше двадцати лет.

Ноги, обутые в простые сандалии с надетыми и подвязанными тесемками холщовыми штанами. Заплатанная, местами порванная, льняная. Серый плащ, на котором тех же заплаток было больше чем, казалось, самого плаща.

Юноша грел руки над пламенем трещащего костра. Оно отражалось в его разноцветных глазах. Слишком старых и слишком много знающих глазах, чтобы принадлежать молодому юноше.

Рядом с ним, на камне, лежал простой, резной посох.

Посох, оставшийся единственным напоминанием о далеком прошлом, где юноша так же сидел у костра, но… не один.

Наверное, за сотни прожитых эпох, человек должен привыкнуть к одиночеству, но юноша, вернее, глубокий старик, так и не смог. Мысленно он все время возвращался в те счастливые времена, полные приключений и странствий в компании Рейки и Бродячих Пней.

Когда его друг — взбалмошный демон, еще не успел стать его злейшим врагом.

Времена, когда Мастер Почти Всех Слов, не был одинок.

— Могу ли я присоединиться к твоему вечеру?

Юноша поднялся на ноги, а затем низко поклонился.

— Мастер, — произнес он. — чем я обязан?

Он, казалось, обращался к пустоте, но, вскоре, в этой пустоте сгустился туман, а когда тот осел над землей, то перед юношей возник человек.

Не высокий, не низкий. Не плечистый, не худой. В простых, не дорогих, но хороших одеждах белого и черного цветов, он держал за спиной раскрытый красный зонтик, скрывавший его голову.

Визитер, к которому сильнейший Бессмертный и, один из Древнейших, испытывал столь глубокое уважение и почтение, так и не ответил.

Так продолжал какое-то время, пока он, наконец, не произнес.

— Здесь такие красивые звезды.


Пепел поднял взгляд на небо. Да, они действительно были прекрасны в своем холодном беспристрастие.

— Мы живем прошлым, — неожиданно произнес неизвестный и безымянный Мастер. — Теми временами, когда наши жизни еще что-то значили.

— Они значат и сейчас, — не согласился Пепел.

— Значат, — не стал спорить Мастер. — но не для тех, чьи жизни что-то значили для нас. Их время ушло. Их перерождениям нет счета.

Эш посмотрел в костер. Тысячи тысяч лет минули с тех пор, как оно похоронил Бродячих Пней и Рейку. И их детей. И детей их детей. А затем похоронил их перерождения. И перерождения их перерождений. Пока, наконец, перестал следить за душами тех, в ком находил свой покой и спасение от бездны.

Не той бездны, с которой, в свое время, успел сразиться Повелитель Всего Пламени — волшебник Пепел. А с той, с которой сражался каждый мыслящий. Каждый день.

— Зачем вы пришли, Мастер? Кажется, в последний раз, когда мы с вами виделись, вы попросили меня принять участие в войне Небес и Земли.

— Ты отказал мне в тот вечер, волшебник, — судя по движениям зонтика, Мастер запрокинул голову и все вглядывался в ночное небо.

— И тогда погибли все, кто мне дорог.

Пламя в костре задрожало. Оранжевые языки потянулись к фигуре с зонтиком, но туман под её ногами, казалось, оберегал этого человека от жара огня.

— Камень всегда может предвидеть, когда лавина пойдет по склону и упасть первым. Если же он этого не сделает, лавина все равно его смоет.

— Опять про камни? — хмыкнул Пепел и взял себя в руки. Пламя в костре успокоилось, а туман затих. — Даже спустя столько эпох, ваши метафоры, Мастер, не меняется. Левая рука богов… так вы меня тогда окрестили? Как раз перед тем, как разыграть собственную смерть…

— Я умирал сотни раз, мальчик. И все это, чтобы понять, что, в каком-то смысле, все мы — левые руки бога, — ответил визитер. — нам всем уготована участь быть отражением его воли в этом причудливом лабиринте из бессмысленного выбора, приводящего, каждый раз, к одному и тому же итогу.

— Смертные называют это, Мастер, порочным кругом.

Визитер промолчал.

Он протянул руку будто попытался дотянуться до звезд. Таких далеких, но от того не менее прекрасных.

— Они так юны, — прошептал он.

И было непонятно говорит ли он про кого-то определенного или же про… звезды. Даже Пепел, последний из рожденных смертным, кто собственными глазами видел падение Черного Генерала, не мог назвать звезды юными.

— Вы мудры, Мастер, в этом я вам отдам должное. Вы спросили, можете ли вы присоединиться к моему вечеру. Моему последнему вечеру в мире смертных. Я отвечу вам — нет. Я вам не рад. И не был рад ни разу, с тех пор, как не стало Мок-Пу.

Повисла короткая пауза, во время которой ветер игрался с пламенем и туманом.

— Столько эпох минуло со времен Пьяного Монаха, но ты так же горяч, Эш, — прошептал Мастер, а затем произнес в голос. — Что есть мудрость, волшебник, для тех, кому горы — лишь яростно бушующие волны.

Эш протянул ладонь и в неё лег посох.

— Последний раз повторяю, я не…

— Тебе пора обратно, мальчик, на твой трон. Ждать, когда придет лавина.

Мастер ничего не сделал. Но величайшего волшебника из когда-либо живших окутал туман и, спустя мгновение, таинственный человек в бело-черных одеждах остался стоять на лугу один.

Он все так же смотрел на звезды. И, если бы кто-то в этот момент увидел бы его глаза, то понял, что они ничем не отличаются от глаз исчезнувшего в тумане волшебника.

Старые.

Мудрые.

Одинокие.