Глава 1557

— Ранена его душа, — Бадур отложил в сторону мокрую ткань и взял кисть и плошку с пахнущей краской. Он выписывал ей странные узоры на лице и груди Артеуса. — Эти раны куда страшнее, чем плоти или энергетического тела. И кто бы их не нанес, он знал, что делает.

Хаджар плохо понимал концепцию души. Все его знания ограничивались тем, что от душевных ран, вызванных серьезными эмоциональными потрясениями, адепт действительно мог умереть. Но он никогда прежде не слышал о том, чтобы эти раны мог нанести кто-то другой.

Что же — если не фанатик из числа личных учеников Мастера Ордена Ворона, то кому еще сотворить подобное.

— Лекарства для души не найти в мире смертных, — закончил мысль Бадур.

— Тогда как…

— Сейчас открылись врата для зимнего двора, — перебил Северянин. — и вместе со сменой сезонов — истончаются грани между нашими странами. Где-то там, в глубине этих гор, ты найдешь проход в королевство твой, что сшила тебе одежды.

Хаджар посмотрел на плывущие по его доспехам облака и то, как холодно сверкали скрывающиеся под кучевыми звезды.

Разумеется, все сложится именно так, что ему придется вернутся в мир Духов…

— Тебе нужно добыть…

— Что-то, что хранится во дворце Титании.

Бадур повернулся к Хаджару и посмотрел на того исподлобья. Будто встретил заново и никак не мог понять, как именно относится к этой встречи.

— У тебя есть время трех закатов, — Бадур отложил кисть и укрыл Артеуса одеялом. — Время в стране Духов движется иначе, так что у тебя будет порядка недели, чтобы раздобыть искомое.

— Что именно?

Северянин пожал плечами.

— Истории о юге, обычно рассказывают на юге. Я лишь знаю, что у Титании есть лекарство для раненной души. Не более того.

— Что же, — Хаджар поправил шубу и направился к выходу. — тогда мне лучше поторопиться.

Ему на плечо легла тяжелая рука Бадура.

— Торопиться надо вовремя, — покачал головой Северянин. — врата в мир духов — в страну вечной тьмы и холода откроются, когда в мире смертных соединятся две стихии Мэб. Когда наступит час тьмы в начале зимнего сезона, когда луна скроется под первыми облаками — тогда и ступай. Если тебе суждено — ты найдешь путь в Тир’на’Ног. А пока — ступай. Рядом с раненной душой лучше не находится двум здоровым. Это лишь ускорит процесс разложения.

Хаджар смерил собеседника оценивающим взглядом. Не то, чтобы он не доверял этому странному Северянину, но… он ему не доверял.

— Псы, — коротко пояснил Бадур. — они приходили той ночью. И прошлой. Придут и в эту. Я смогу сдержать их еще два заката. Если после этого ты не вернешься — мне придется оставить мага и уйти.

— Север не знает слабости, да?

— Север не знает глупости, — строго ответил Бадур. — Вы не мои братья. Не моя кровь. Мы не бились плечом к плечу. Не пили из одного горла. Мы друг другу никто. Я помогаю лишь до тех пор, пока это не мешает моему пути.

Хаджар молча кивнул, после чего столь же молча вышел на улицу.

В первые мгновения он едва не задохнулся от морозного ветра, мгновенно выморозившего весь воздух в легких. Хаджар с удивлением выдохнул пар изо рта и посмотрел на стремительно синеющие ногти на пальцах.

Если такой мороз здесь, то что, тогда, творится на истинном Севере?

Ответ на этот вопрос остался под завесами тайны, а вот Хаджар увидел сложенную поленницу и лежащее на ней огниво. Такой вот немой намек на то, что требуется сделать, чтобы не задубеть до наступления темноты.

Ночь…

Она явно будет куда морознее.

— Проклятье, — выругался Хаджар и принялся складывать костер.

***

Сумерки наступили быстро. И не потому, что рано темнело, хоть и не без этого — восстановительная медитация отняла у Хаджара все время. Так что, когда он пришел в себя, то не сразу понял, что сидит у костра не один.

Закутанный в серый плащ, с хищными, зубастыми и глазастыми прорезями, держа в свободной руке истекающую кровью сферу, сидел Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров.

Сперва Хаджар подумал, что демон явился напомнить о сделке с Князем, но… нет. Хельмер, чуть покачивая почти пустой бутылкой, бессмысленно и слепо вглядывался в пламя костра единственным, алым глазом, торчащим из-под полы шляпы.

— Ты… пьян, — с удивлением не спрашивал, а констатировал Хаджар.

— Салют, — демон покачал и вернулся к пустому созерцанию пламени.

— Девственниц попалась не девственной? — предположил Хаджар. — Видимо не то… хор из отрубленных детских голов сфальшивил? Не подогрели ванну из крови и молока? У тебя сломался коготь?

Хельмер молча сносил издевка Хаджара, чего прежде за одним из могущественнейших существ этого мира не наблюдалось. Да, демон часто дурачился и редко когда напоминал о своей силе, но — напоминал. И не позволял излишнего панибратства и не терпел, когда на него смотрели с высока.

Их отношения с Хаджаром можно было с натягом назвать холодным нейтралитетом.

— Этими руками, — демон вытянул на свет свои длинные, сероватые пальцы и венчавшие их черные когти. — я вскрыл тела тысяч. Я оторвал головы сотням. Я пролил крови больше, чем озер рек в Безымянном Мире. Я высушил энергетических тел столько, что можно было бы наполнить вторую Реку Мира. Я наслаждался чужими душевными ранами, Хаджар, но… — демон покачал головой, осушил бутылку, а затем бросил её в костер. Пламя радостно захрустело деешвым стеклом. Хельмер явно не наслаждался вкусом, а хотел попросту напиться. — Я так и не понял, что это такое — душа. Хотя, может, это потому, что у демонов её нет. Но если её нет, то тогда почему мне так дерьмово, Хаджар. Почему так болит? Вот здесь. В груди. Почему так больно…

— Ты уже в курсе, да?

— В курсе… про что.

— Про кого.

— Про… кого?

— Про Артеуса?

— Артеуса?

Неужели просто совпадение? Неужели, когда за их спинами, внутри простого сруба, лежал умирающий Артеус, чья душа была ранена фанатиком — Хельмер заявился просто так. Просто поболтать. Будто… будто ему больше не с кем было вести беседу.

— Не важно, — покачал головой Хаджар. — У тебя что-то случилось?

— Что-то случилось? — фыркнул демон. — Это все равно, что если бы заяц спросил, что тревожит волка. Я хищник, Хаджар — а ты добыча.

Хаджар опустил ладонь на рукоять клинка. Демон явно был пьян. Но Хельмер, видя эти движения, только в очередной раз фыркнул и покачал головой.

— У меня был враг… лучший враг… и, пожалуй, единственный, за все тысячи эпох моих странствий… друг. Я хотел его убить. И хотел спасти. Хотя бы попрощаться. Сказать, что не было сказано. Проводить в последний путь, — Хельмер протянул ладонь и в неё легла новая емкость с горячительным. — А теперь… теперь мы разделены больше, чем расстоянием или временем. Теперь это судьба, Хаджар. Сбываются старые пророчества. И я потерял своего единственного друга и так и не смогу спеть тому тризны. Проводить к праотцам, когда придет его час.

Хаджар счел бы, что все это — очередной спектакль, дурацкая выходка демона, но что-то подсказывало, что Хельмер был серьезен. И у демона действительно был друг… враг.

— И кто твой…

— Вы встретитесь с ним, — перебил Хельмер, затем поправил шляпу и растянулся на своем троне из роя ночных кошмаров. — ну что мы все обо мне, да обо мне. Как твои дела? И где прекрасная Летэя и…

Хельмер вдруг повел носом по воздуху, а затем вытянул ладонь. Прямо из сруба к нему на кончики пальцев опустился маленький черный комочек страха и страданий — сны Артеуса. Хельмер заглянул в них и его единственный глаз расширился от удивления, а затем тот громко засмеялся.

Смеялся долго. С чувством. Радостно и, вроде, даже, с облегчением.

— А я ведь ему говорил не пить ту брагу! Говорил ведь, проклятому коротышке! — он хлопал себя по коленям. И смех его звучал разбитыми осколками старого стекла. Как если бы человек пытался скрыть за радостью глубокую рану и боль. Только вот — Хельмер не был человек. И об этом нельзя забывать. — Значит, ранена душа и ты… собираешься навестить Титанию?

Хаджар даже икнул.

— И ты все это понял по одному только сну Артеуса?

— Проживи с мое, Хаджи, — подмигнул Хельмер, а затем вскочил на ноги и направился к горам. На полпути он остановился и повернулся к Хаджару. — Чего сидим, генерал? Кого ждем? Королева Лета сама свой дворец на копье не поставит! Давай-давай. Пошевеливайся. Времени не так много, а у меня девственницы… могут перестать ими быть! И даже не из-за меня! Обидно будет… а когда я обижен, обычно умирают столь любимые тобой смертные.

— В каком смысле ты…

— Ой, да остынь, Хаджи… остынь, да? Забавный каламбур. В том смысле, что в этом приключении твоим спутником будет выступать сам Хельмер, Эмиссар Князя Тьмы, Повелитель Ночных Кошмаров, Любитель Девственниц, Странник Среди Ночных Горшков и… не спрашивай, откуда у меня эта регалия. История весьма неприятная, хоть и забавная.

Это был Хельмер, которого Хаджар знал. Болтливый, имеющий свои скрытые мотивы и жутко раздражающий одним своим присутствием.

И в любой другой ситуации Хаджар бы держался подальше от такого компаньона, но сейчас. Как бы не был весел демон, как бы не старался выглядеть, как прежде, но в его единственном глазу тлела тоска. Такая же, как во взгляде Бадура или как у самого Хаджара. Как у любого человека, переживающего душевную боль.

Спустя несколько минут снег уже припорошил следы человека и демона отправившихся в мир духов. История, что может статься лишь в легендах и балладах.

— Ранена его душа, — Бадур отложил в сторону мокрую ткань и взял кисть и плошку с пахнущей краской. Он выписывал ей странные узоры на лице и груди Артеуса. — Эти раны куда страшнее, чем плоти или энергетического тела. И кто бы их не нанес, он знал, что делает.

Хаджар плохо понимал концепцию души. Все его знания ограничивались тем, что от душевных ран, вызванных серьезными эмоциональными потрясениями, адепт действительно мог умереть. Но он никогда прежде не слышал о том, чтобы эти раны мог нанести кто-то другой.

Что же — если не фанатик из числа личных учеников Мастера Ордена Ворона, то кому еще сотворить подобное.

— Лекарства для души не найти в мире смертных, — закончил мысль Бадур.

— Тогда как…

— Сейчас открылись врата для зимнего двора, — перебил Северянин. — и вместе со сменой сезонов — истончаются грани между нашими странами. Где-то там, в глубине этих гор, ты найдешь проход в королевство твой, что сшила тебе одежды.

Хаджар посмотрел на плывущие по его доспехам облака и то, как холодно сверкали скрывающиеся под кучевыми звезды.

Разумеется, все сложится именно так, что ему придется вернутся в мир Духов…

— Тебе нужно добыть…

— Что-то, что хранится во дворце Титании.

Бадур повернулся к Хаджару и посмотрел на того исподлобья. Будто встретил заново и никак не мог понять, как именно относится к этой встречи.

— У тебя есть время трех закатов, — Бадур отложил кисть и укрыл Артеуса одеялом. — Время в стране Духов движется иначе, так что у тебя будет порядка недели, чтобы раздобыть искомое.

— Что именно?

Северянин пожал плечами.

— Истории о юге, обычно рассказывают на юге. Я лишь знаю, что у Титании есть лекарство для раненной души. Не более того.

— Что же, — Хаджар поправил шубу и направился к выходу. — тогда мне лучше поторопиться.

Ему на плечо легла тяжелая рука Бадура.

— Торопиться надо вовремя, — покачал головой Северянин. — врата в мир духов — в страну вечной тьмы и холода откроются, когда в мире смертных соединятся две стихии Мэб. Когда наступит час тьмы в начале зимнего сезона, когда луна скроется под первыми облаками — тогда и ступай. Если тебе суждено — ты найдешь путь в Тир’на’Ног. А пока — ступай. Рядом с раненной душой лучше не находится двум здоровым. Это лишь ускорит процесс разложения.

Хаджар смерил собеседника оценивающим взглядом. Не то, чтобы он не доверял этому странному Северянину, но… он ему не доверял.

— Псы, — коротко пояснил Бадур. — они приходили той ночью. И прошлой. Придут и в эту. Я смогу сдержать их еще два заката. Если после этого ты не вернешься — мне придется оставить мага и уйти.

— Север не знает слабости, да?

— Север не знает глупости, — строго ответил Бадур. — Вы не мои братья. Не моя кровь. Мы не бились плечом к плечу. Не пили из одного горла. Мы друг другу никто. Я помогаю лишь до тех пор, пока это не мешает моему пути.

Хаджар молча кивнул, после чего столь же молча вышел на улицу.

В первые мгновения он едва не задохнулся от морозного ветра, мгновенно выморозившего весь воздух в легких. Хаджар с удивлением выдохнул пар изо рта и посмотрел на стремительно синеющие ногти на пальцах.

Если такой мороз здесь, то что, тогда, творится на истинном Севере?

Ответ на этот вопрос остался под завесами тайны, а вот Хаджар увидел сложенную поленницу и лежащее на ней огниво. Такой вот немой намек на то, что требуется сделать, чтобы не задубеть до наступления темноты.

Ночь…

Она явно будет куда морознее.

— Проклятье, — выругался Хаджар и принялся складывать костер.

***

Сумерки наступили быстро. И не потому, что рано темнело, хоть и не без этого — восстановительная медитация отняла у Хаджара все время. Так что, когда он пришел в себя, то не сразу понял, что сидит у костра не один.

Закутанный в серый плащ, с хищными, зубастыми и глазастыми прорезями, держа в свободной руке истекающую кровью сферу, сидел Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров.

Сперва Хаджар подумал, что демон явился напомнить о сделке с Князем, но… нет. Хельмер, чуть покачивая почти пустой бутылкой, бессмысленно и слепо вглядывался в пламя костра единственным, алым глазом, торчащим из-под полы шляпы.

— Ты… пьян, — с удивлением не спрашивал, а констатировал Хаджар.

— Салют, — демон покачал и вернулся к пустому созерцанию пламени.

— Девственниц попалась не девственной? — предположил Хаджар. — Видимо не то… хор из отрубленных детских голов сфальшивил? Не подогрели ванну из крови и молока? У тебя сломался коготь?

Хельмер молча сносил издевка Хаджара, чего прежде за одним из могущественнейших существ этого мира не наблюдалось. Да, демон часто дурачился и редко когда напоминал о своей силе, но — напоминал. И не позволял излишнего панибратства и не терпел, когда на него смотрели с высока.

Их отношения с Хаджаром можно было с натягом назвать холодным нейтралитетом.

— Этими руками, — демон вытянул на свет свои длинные, сероватые пальцы и венчавшие их черные когти. — я вскрыл тела тысяч. Я оторвал головы сотням. Я пролил крови больше, чем озер рек в Безымянном Мире. Я высушил энергетических тел столько, что можно было бы наполнить вторую Реку Мира. Я наслаждался чужими душевными ранами, Хаджар, но… — демон покачал головой, осушил бутылку, а затем бросил её в костер. Пламя радостно захрустело деешвым стеклом. Хельмер явно не наслаждался вкусом, а хотел попросту напиться. — Я так и не понял, что это такое — душа. Хотя, может, это потому, что у демонов её нет. Но если её нет, то тогда почему мне так дерьмово, Хаджар. Почему так болит? Вот здесь. В груди. Почему так больно…

— Ты уже в курсе, да?

— В курсе… про что.

— Про кого.

— Про… кого?

— Про Артеуса?

— Артеуса?

Неужели просто совпадение? Неужели, когда за их спинами, внутри простого сруба, лежал умирающий Артеус, чья душа была ранена фанатиком — Хельмер заявился просто так. Просто поболтать. Будто… будто ему больше не с кем было вести беседу.

— Не важно, — покачал головой Хаджар. — У тебя что-то случилось?

— Что-то случилось? — фыркнул демон. — Это все равно, что если бы заяц спросил, что тревожит волка. Я хищник, Хаджар — а ты добыча.

Хаджар опустил ладонь на рукоять клинка. Демон явно был пьян. Но Хельмер, видя эти движения, только в очередной раз фыркнул и покачал головой.

— У меня был враг… лучший враг… и, пожалуй, единственный, за все тысячи эпох моих странствий… друг. Я хотел его убить. И хотел спасти. Хотя бы попрощаться. Сказать, что не было сказано. Проводить в последний путь, — Хельмер протянул ладонь и в неё легла новая емкость с горячительным. — А теперь… теперь мы разделены больше, чем расстоянием или временем. Теперь это судьба, Хаджар. Сбываются старые пророчества. И я потерял своего единственного друга и так и не смогу спеть тому тризны. Проводить к праотцам, когда придет его час.

Хаджар счел бы, что все это — очередной спектакль, дурацкая выходка демона, но что-то подсказывало, что Хельмер был серьезен. И у демона действительно был друг… враг.

— И кто твой…

— Вы встретитесь с ним, — перебил Хельмер, затем поправил шляпу и растянулся на своем троне из роя ночных кошмаров. — ну что мы все обо мне, да обо мне. Как твои дела? И где прекрасная Летэя и…

Хельмер вдруг повел носом по воздуху, а затем вытянул ладонь. Прямо из сруба к нему на кончики пальцев опустился маленький черный комочек страха и страданий — сны Артеуса. Хельмер заглянул в них и его единственный глаз расширился от удивления, а затем тот громко засмеялся.

Смеялся долго. С чувством. Радостно и, вроде, даже, с облегчением.

— А я ведь ему говорил не пить ту брагу! Говорил ведь, проклятому коротышке! — он хлопал себя по коленям. И смех его звучал разбитыми осколками старого стекла. Как если бы человек пытался скрыть за радостью глубокую рану и боль. Только вот — Хельмер не был человек. И об этом нельзя забывать. — Значит, ранена душа и ты… собираешься навестить Титанию?

Хаджар даже икнул.

— И ты все это понял по одному только сну Артеуса?

— Проживи с мое, Хаджи, — подмигнул Хельмер, а затем вскочил на ноги и направился к горам. На полпути он остановился и повернулся к Хаджару. — Чего сидим, генерал? Кого ждем? Королева Лета сама свой дворец на копье не поставит! Давай-давай. Пошевеливайся. Времени не так много, а у меня девственницы… могут перестать ими быть! И даже не из-за меня! Обидно будет… а когда я обижен, обычно умирают столь любимые тобой смертные.

— В каком смысле ты…

— Ой, да остынь, Хаджи… остынь, да? Забавный каламбур. В том смысле, что в этом приключении твоим спутником будет выступать сам Хельмер, Эмиссар Князя Тьмы, Повелитель Ночных Кошмаров, Любитель Девственниц, Странник Среди Ночных Горшков и… не спрашивай, откуда у меня эта регалия. История весьма неприятная, хоть и забавная.

Это был Хельмер, которого Хаджар знал. Болтливый, имеющий свои скрытые мотивы и жутко раздражающий одним своим присутствием.

И в любой другой ситуации Хаджар бы держался подальше от такого компаньона, но сейчас. Как бы не был весел демон, как бы не старался выглядеть, как прежде, но в его единственном глазу тлела тоска. Такая же, как во взгляде Бадура или как у самого Хаджара. Как у любого человека, переживающего душевную боль.

Спустя несколько минут снег уже припорошил следы человека и демона отправившихся в мир духов. История, что может статься лишь в легендах и балладах.