Глава 967

Дул ветер. Он качал волнами высокую траву на широком лугу, посреди которого замерли две фигуры. Развевались синие одежды Хаджара, на которых белые облака плыли под светом мерцающих звезд. Он держал в руках меч, который был приставлен к горлу лежащего на земле Карейна.

От левого, до правого горизонта, они были единственными, кто тревожил покой луга.

— Для того, чтобы ответить на твой вопрос, Хаджар, мне сперва нужно задать свой собственный.

— Я слушаю.

— Как ты думаешь, — Карейн прикрыл глаза и, несмотря на чужой меч у собственной глотки, расслабился. — Кого торговцы ненавидят больше всего? Ну, кроме попрошаек.

Хаджару не нужно было много времени, чтобы ответить на этот вопрос.

— Воинов.

— В чем-то, ты, конечно, прав, Хаджар. Воины ненавидят торговцев, торговцы — воинов. Первые последних за то, что те их всегда обманывают и наживаются, а последние первых за то, что те сильнее. За то, что могут силой отнять то, что торговцы наживают своим трудом.

— На моей памяти, обычно наоборот, — фыркнул Хаджар. — обычно это торговцы становятся причиной, по которой гибнут воины. Загребают жар чужими руками и наживаются на смерти тех, кто отстаивает их интересы.

— Ты так говоришь, потому что ты, Хаджар — воин, — улыбнулся Карейн. Он все так же не рисковал дотрагиваться ладонью до раны и вскапывал ей землю рядом с собой. Видимо боль, которую терпел Тарез, действительно была нешуточной. — Мой отец всегда говорил, что нет ничего зазорного в том, что оплатить чью-то жизнь монетой. Ведь, в конечном счете, мы лишь предлагаем деньги. Берете вы их по своей воле. И по своей же воле за них погибаете.

— На чем вы зарабатываете, — кивнул Хаджар.

— Все на чем-то зарабатывают, Хаджар, — пожал плечами Карейн. — в прямом или переносном смысле. Деньги, слава, честь, женщины, знания, явства, драгоценности, да даже — уважение. Все это лишь определенные блага, на которые мы меняем самое важное.

— Самое важное?

Карейн кивнул.

— Наше время, Хаджар, — прошептал Тарез. — Наемник, на службе клана Тарез, за месяц получается семь сотен имперских монет.

Хаджар едва не икнул. По меркам наемником, да чего там — даже для стражников Даанатана, это была баснословная сумма. Такая, за которую и жизнью рискнуть не зазорно.

— На эти деньги, — продолжал Карейн. — он может купить себе новый щит, меч, или прокормить семью, а может в бордель отправиться… Но, так или иначе, он их потратит. Обменяет на что-то. Месяц своей жизни, Хаджар, он обменяет на что-то, что ему ценно. И, получается, что деньги — лишь мерило времени. Те кругляшки, которые звенят в кошелях, если подумать с такой стороны, вовсе не являются валютой. Валютой является…

— Время, — Хаджар закончил за Карейна. — к чему ты клонишь?

— К тому, что вечная грызня воинов и торговцев, не имеет к моему отцу никакого отношения. Он достаточно силен, чтобы не боятся почти ни одного воина Империи. Так что спрошу тебя еще раз, Хаджар — кого, больше всего, ненавидят торговцы?

Хаджар задумался на несколько секунд.

А затем его осенило.

— Тех, у кого изначально слишком много валюты.

— Именно! — Карейн особенно жестко вцепился пальцами в землю. — Даже Небесный Солдат,в покое и достатке, может прожить хоть полторы тысячи лет. Чего уж говорить про Рыцаря или Повелителя. Они живут долго — сотни веков. И, получается, что главная, абсолютная валюта, в Семи Империях, постепенно обесценивается. И чем сильнее общество, чем дольше живут адепты, тем хуже приходится торговцам. Бессмертие — вот главный враг торговца.

— Твой отец задумал победить само время?

— Победить время, Хаджар? — засмеялся, горьким смехом, Карейн. — Мой отец не такой идиот… Нет, он задумал не победить время, а наоборот — помочь ему.

— Помочь? Как можно помочь времени?

Карейн открыл глаза и посмотрел на Хаджара. Он кисло и горько улыбнулся.

— Ты ведь видел того уродца, который засел внутри меня?

Хаджар только кивнул.

— Тогда позволь я тебе все объясню, — Карейн вновь откинулся на импровизированную подушку. — Нельзя просто так отнять время у адепта, Хаджар. Все же, это будет воровство. А торговцы — не воры. Да, они… мы, обманываем, приворовываем, обторговываем, обвешиваем — называй как хочешь. Но те, кто воруют — они воры. Мы же — торговцы.

— А есть разница?

— Для воина может и нет, но для нас… наших принципов чести — есть. Мы обмениваем один товар, на другой. Мы всегда должны, после того как взяли, что-то отдать. Иначе мы уже не торговцы, а простые преступники. Это совсем иная ипостась.

Хаджар промолчал.

Он вспомнил Саймона — пухлого снабженца Лунной Армии Лидуса. Тот, когда напивался, рассуждал о чем-то подобном. А затем сдирал с несчастного воина, потерявшего шлем, в три дорога за то, что отдать из схрона новый. Но, все же, всегда отдавал…

— Ты видел храм моего отца?

Хаджар опять кивнул.

— Я тоже… хотя, видят боги и демоны, хотел бы никогда его не видеть… –Карейн прокашлялся. По уголкам его губ стекала алая струйка. — Отец всю жизнь искал способ, как можно стать сильнее. И он нашел его в том, что сейчас надето на тебя…

Хаджар опустил взгляд и посмотрел на развевающиеся одежды на ветру…

— Зов…

— Именно, — Карейн вновь прокашлялся. — Он всегда полагал, что ответ на вопросы — как дать силу адепту, забрав у того время, кроется в смешении человеческой и нечеловеческой крови. И, видят боги, он серьезно преуспел в этом вопросе.

Хаджар вспомнил тайный храм Тарезов и те фигуры, что он там видел.

— Количество жен твоего отца… Все они…

— Носительницы различного наследия крови, — перебил Тарез. — Попутно с остальными своими эксперементами, он пытается вывести нечто уникальное, что было бы не только могущественным существом, но и связано с ним кровью. Такими были мои многочисленные братья и сестры.

— Но мне казалось, ты единственный сын семьи Тарез.

— Единственный, кому посчастливилось дожить до возраста, который позволил бы мне сбежать в школу Святого Неба, — криво улыбнулся Карейн. — Знаешь, у меня было так много братьев, что в какой-то момент отцу стало лень придумывать им имена. Всех называл он называл…

— Имир…

— Именно. Имир… Помнишь старые сказки? Многоликий фейре Имир, который может принять любой облик, который только пожелает.

Что же, теперь было понятно, почему Карейн так не любил, когда его называли по имени…

— Но при чем здесь попытка принести тебя в жертву?

— При том, что, Хаджар, у подобных экспериментов есть свои ограничения. И та кровь, которую примешивал мой отец, не может дать того результата, о котором он мечтает. А мечта у него безумная.

— Чтобы торговать чистой силой, получая взамен время, — догадался Хаджар.

Теперь уже Карейн кивнул.

— Когда же он понял, что кровосмешением и выведением эссенции крови, чтобы прививать её просытм адептам, он не добьется, желаемого, то к алхимии отец решил добавить оккультные практики.

Хаджар только теперь, отойдя от шока, «вспомнил», что он не по своей воле вломился в квартал Тарезов. Торговцами был заинтересован, без малого, эмиссар князя демонов — Хельмер.

— Тот паразит, который сидит в тебе… Это ведь не кровь волшебных животных или фейре, так?

Карейн опять кивнул.

— Это кровь демона, — не спрашивал, а утверждал Хаджар.

— Что ты знаешь о Параде Демонов, Хаджар?

Хаджар вздрогнул.