Глава 970

На широкой вырубке, около ручья, стояло пузатое каменное здание, увенчанное широкой трубой из которой в данный момент клубился черный дым. К зданию, отделенное перегородкой деревянной кладки, была пристроена справная изба. Хотя, скорее, даже не изба, а крепкий деревянный, двухэтажный дом.

Огороженное высоким забором с красивыми воротами, украшенными резьбой. Хаджар не рисковал слишком долго на неё смотреть. Чем дольше он разглядывал узоры на воротных столбах, тем четче он понимал, что узоры двигались и менялись.

Самое жуткое — он совершенно не чувствовал в этом никакой магии.

— Учитывая, что у тебя есть наряд, сшитый Королевой Зимнего Двора, мне, наверное, не нужно рассказывать тебе о том, как себя вести в стране фейри?

— Нет, Карейн, не нужно, — покачал головой Хаджар. — но я был бы рад, если бы ты уже сказал, куда мы пришли.

— К кузнецу.

Хаджар посмотрел на Тареза. Тот не язвил, да и вообще с него уже давно слетел лоск старшего наследника богатейшего клана Империи. Теперь это был измученный дорогой, раненный воин, который, наконец, достиг своей цели.

Возможно, и в данном случае это простое «к кузнецу» было максимум, который мог себе позволить в ответе Карейн.

Отодвинувшись от Хаджара, едва ли не падая, хромая, дергая немеющей левой ногой, он добрался до калитки. Схватившись за стальной обруч, он повис на нем всем весом, а затем ударил о пластину.

Звук, который издал простой «звонок» разлился жестким эхом стального удара по всей опушке.

Сперва ничего не происходило, а затем калитка, сама по себе, отодвинулась в сторону.

— Нам обоим можно пройти, — с облегчением вздохнул Карейн.

Хаджар не стал спрашивать, каким именно образом Тарез это понял. Все же, именно в Карейне текла кровь фейри, а не в Хаджаре, так что тому, наверное, было виднее.

Оказавшись во внутреннем дворе, Хаджар старался отделаться от воспоминаний о дворце Королевы Мэб. Все, что он тогда увидел перед собой, оказалось искуснейшей из иллюзий, которая практически граничила с реальностью.

Вряд ли на магию такого уровня и такой сложности были бы способны даже Бессмертные. Хотя — кто их знает. Несмотря на год проведенной с Тенью Бессмертного Мечника, Хаджар, уже сейчас, понимал, насколько были скудны его познания о родине одного из своих учителей.

Тень могла рассказать ему, на тот момент, далеко не все. Большую часть границы познания простого практикующего, даже не Истинного Адепта, просто не смогли бы удержать внутри разума.

Пока Хаджар размышлял над тем реально ли то, что он видит, Карейн ковылял в сторону кузницы. Подойдя к арке, закрытой циновкой, он отодвинул её в сторону и вошел внутрь.

Хаджар, оставшись снаружи, долю секунды боролся с малодушным порывом обнажить Синий Клинок. Но большего оскорбления чем вооруженным войти в дом пригласившего тебя хозяина придумать сложно.

Собрав волю в кулак, Хаджар решительно вошел внутрь кузни.

В лицо ему тут же дыхнуло жаром кузнечного горна. Внутреннее убранство кузни ничем не отличалось от того, что можно было встретить в мире смертных.

На одной из стен висели многочисленные части доспехов, заготовки под оружие, готовые и собранные артефакты, бруски металла и обработанная древесина.

На другой — разнообразнейшие инструменты, среди которых можно было отыскать все, что только пожелала бы душа кузнеца.

Около горна, держа щипцами лезвие клинка, стоял такой же, в чем-то обычный, кузнец. Высокий, массивный, каждая его рука была шире ноги Хаджара, а шея могла бы поспорить толщиной с бычьей. В белой рубахе, синих штанах и кожаном фартуке. Его рыжие волосы были скреплены синим шнурком, а по короткой бороде стекали капли пота.

Единственное, что отличало кузнеца от прочих представителей ремесла — на каждом его запястье блестели синим цветом руны, вырезанные на металлических браслетах.

Точно такие же руны сияли на кожаном ремне, который подписывал фартук и держал сумки и крепления под инструменты.

Молоток, которым он стучал по до красна раскаленному металлу, тоже больше походил на произведения искусств, нежели на рабочий агрегат. Собственно, он тоже сиял рунами.

Сам клинок лежал на маленькой наковальне, водруженной на скрепленную металлическим обручами чурку, под которой сиял волшебный круг, исписанный знаками и символами.

— Приветствую, кузнец Хафотис, — поклонился Карейн.

Хаджар, как того требовали законы гостеприимства, являясь лишь сопровождающим вошедшего, просто молча склонил голову.

— Помоги мне раздуть горн, мальчик, — Хафотис, не отрывая взгляда от заготовки, кивнул в сторону кузнечных мехов, прилаженный к горну.

Хаджар уже сделал шаг вперед, как Карейн покачал головой и до хромал до мехов. Он схватился за деревянную планку, подвешенную над ними, а затем обеими ногами встал на «рукоять» меха. Стиснув зубы так сильно, что из десен кровь брызнула, он начал качать воздух.

Огонь в горне вздымался страстными языками пылкой любовницы. Из красного он превратился в алый, затем в лиловый, а потом и в синий. Дождавшись нужного цвета, кузнец взял щипцами лезвие и начал нагревать его над пламенем.

Все это время Карейн качал меха. Он не стонал, не кричал, но с каждым движением из его бока толчками била черная кровь, а сам Карейн стремительно бледнел.

Пальцы соскальзывали с планки, но каждый раз Тарез находил в себе силы удержаться и продолжить качать воздух.

— Достаточно, — кузнец вытащил лезвие и, вернувшись к наковальне, продолжил ковку.

Карейн, отшатнувшись, едва удержался на ногах. Когда Хаджар попытался помочь товарищу, тот лишь отшатнулся и остался стоять самостоятельно.

— Зачем пришел, смесок? — прогремел Хафотис. Говорил он прямо и грубо. Без всяких обиняков.

— Мне нужна твоя помощь, Хафотис, — Карейн раскачивался из стороны в сторону. Все его бледное лицо покрыла болезненная испарина. — Во мне сидит паразит, выкованный из крови демона. Он убивает меня. Прошу, помоги мне выковать нож, который сможет его вырезать.

Хафотис бросил быстрый взгляд на бок Карейна, а затем вновь ударил молотом по заготовке клинка.

— С чего ты взял, что я помогу тебе, смесок? Я живу здесь, на краю Тир-на-Ног, для того, чтобы работать в уединении от бесконечного веселья фае. Почему ты решил, что я помогу тебе — существу с грязной кровью?

— Потому что тебя от этом просит… просила, моя мать.

— И кто же твоя мать, смесок?

— Эба, — ответил Карейн.

— Просила… она ушла к истокам вечности?

— Да, Хафитос. Моей матери больше нет под светом четырех миров.

Молот Хафотиса дрогнул, а затем куда сильнее, чем прежде опустился на лезвие клинка. Посыпались искры, внутри которых плясали саламандры и летали фениксы. Жар каждой из них был сильнее, чем от упавшей звезды. И во вспышках огня, превращаясь в черный дым, они исчезали, не успев коснуться пола кузни.

— Паразит, который сидит в тебе, сын Эбы, делает тебя тем, кто ты есть. Вытащишь его — станешь слабее неродившегося котенка. Ты готов к этому?

— Готов, — кивнул Карейн.

Хафотис еще несколько раз опустил молот на клинок, а затем убрал его внутрь горна. За все это время он ни разу не сдвинулся с места, на котором стоял.

— Паразит, — он не сводил взгляда с бока карейна. — выкован из металла, выплавленного из железного дерева. Чтобы разрезать его, потребуется тот же самый материал. Я уже давно не пользуюсь железным деревом — слишком много дыма. Из Тир на Нога, если немедленно отправить гонца, его не допросишься до следующей луны.

— Где, достопочтенный Хафотис, можно еще найти железное дерево?

— Ответ на твой вопрос, сын Эбы, прост — в лесу. Но не думаю, что ты сможешь, выйдя из моей кузни, сделать еще хотя бы два шага.

Карейн повернулся к Хаджару и извиняющее развел руками.

Что же…

Теперь Хаджар понимал, почему все сложилось так, как сложилось.

— А сразу сказать нельзя было? — процедил Хаджар.

Хафотис, внезапно, рассмеялся. И смех его был похож на шипение расплавленного металла и рычание раздувающегося горна.

— А в чем, тогда, было бы веселье, рожденный в зиме, Северный Ветер? –Хафотис, даже, молот в сторону отложил.