— Хорошо, что поймали его до того, как он успел далеко уйти от изолятора… ха-ха!
— А, понятно.
— Серьёзно, если бы не вы, могло случиться нечто очень неприятное.
Старик обращался со мной так непринуждённо, будто мы знакомы уже много лет.
Пока я шёл за ним сюда, успел услышать немало всего.
Он представился Густангом.
Рассказал, сколько преступников содержится в изоляторе.
Сколько там умирает.
Сколько новых заключённых привозят каждый день.
— И вот тогда получилось так, что…
— Простите. Обычно он не настолько разговорчив.
— Ха-ха…
Несмотря на серьёзную внешность, Густанг оказался намного болтливее, чем я ожидал.
Похоже, его спутнику стало даже немного неловко.
Тот сразу извинился за начальника.
Мужчина был, как и Густанг, с головы до ног закован в звенящие доспехи.
Тот самый человек, который доверил связывать смертника совершенно зелёному новичку.
— Поздно представился. Зовите меня Рубон.
— А, хорошо… господин Рубон.
Фамилию я специально не спрашивал.
Будь он дворянином, вряд ли работал бы здесь.
Да и спрашивать у простолюдина, не дворянин ли он часом, звучит немного нелепо.
— Начальник обычно далеко не с каждым так общается… ха-ха.
— Значит, он просто хорошо ко мне отнёсся. Ничего страшного.
— Спасибо, даже если говорите это из вежливости.
На вид мужчина — настоящий медведь.
Но если присмотреться, характер у него довольно тонкий.
Правда, если он действительно доверил самое важное — связывание смертника — новичку, то временами, похоже, бывает рассеянным.
Как ни посмотри, телосложение характеру совсем не соответствует.
Так, перебрасываясь разной мелочью, мы продолжили идти к неизвестно где расположенному изолятору.
И вскоре его силуэт начал показываться вдали.
С того момента, как изолятор оказался в поле зрения, жилые дома вокруг словно обрубило.
И это при том, что до самого здания оставалось ещё приличное расстояние.
— Изоляторы всегда строят так далеко от жилых кварталов?
— Ну… да. Если повторится нечто вроде сегодняшнего и пострадают обычные люди, будет очень плохо.
— Хм…
— Вы двое там долго ещё будете разговаривать?
Мне ещё доклад писать! Заходим быстрее!
Мы прошли ещё немного и наконец оказались внутри.
— О.
Помещение выглядело намного чище и аккуратнее, чем я ожидал.
Трудно поверить, что сюда свозят смертников и самых жестоких преступников со всей Империи.
— Хе-хе. Удивлён, что здесь чисто?
— Если честно, да.
— Мы всё-таки стараемся содержать место в порядке.
Шурх-шурх.
Густанг довольно погладил свои белые усы.
И, судя по всему, не хвастался.
Куда ни посмотри — ничего особенно ветхого не видно.
Хотя идеально чистым место тоже не назовёшь.
— …
— Хм?.. А… ха-ха-ха! Немного неловко.
— Да ничего.
— Нас двое… хотя теперь уже трое, да? В общем, трое мужиков мало что умеют по хозяйству.
Всё-таки здесь жили одни потные мужики.
По углам валялась одежда.
На вид — насквозь пропитанная потом.
Похоже, собирали, чтобы потом постирать разом.
Но при таком количестве уже давно можно было заняться стиркой.
Почему всё до сих пор лежит?
«Воду экономят?»
— Так зачем ты вообще пришёл в изолятор?
— Что?
— Хм? Ты ведь последовал за мной, потому что у тебя здесь дело?
Если бы тебе нужно было куда-то ещё, идти со мной незачем.
Пока он говорил, в глазах вдруг появилась острота, которой раньше не было.
Только теперь выражение лица стало соответствовать внешности.
Серьёзный мужчина с тяжёлым давлением.
— Так заметно?
— Конечно.
Ты ведь тоже на обычного человека не похож.
— …
— Местные в подобных случаях вообще не вмешиваются.
Продолжая разговор, Густанг начал снимать звенящую броню.
Под ней открылось грубое, мощное тело.
И сразу же в воздух ударил тяжёлый запах пота.
Не то чтобы он был настолько отвратительным…
Но нюхать чужой пот удовольствия всё равно мало.
Лицо само слегка скривилось.
Густанг заметил и неловко потёр усы.
— Ха-ха… Совсем забыл, что у нас гость.
— Ничего, не настолько неприятно.
— Хе-хе, хватит вежливости. Лучше скажи, какого заключённого хочешь увидеть?
— Заключённого…
Судя по тому, как широко он улыбался, старик явно что-то решил про меня заранее.
— Хм? Ты разве пришёл не посмотреть кого-то из заключённых?
— Пришёл. Да… наверное.
В конце концов, тот человек тоже должен быть заключённым.
Так что слова Густанга формально были верны.
К тому же другого способа попасть внутрь у меня прямо сейчас всё равно не было.
«Почти половину здешних заключённых в итоге продают в рабство…»
Если я просто зайду и выйду, вряд ли возникнут проблемы.
Это вообще своего рода лазейка.
Способ превратить более-менее полезного преступника в собственность дворянского дома.
Конечно, раз человека уже приговорили к смерти, рассчитывать на хорошего хозяина ему не приходится.
Иногда семьи жертв покупают смертника только затем, чтобы мучить его до самой смерти.
«И всё равно большинство предпочитает это казни…»
Проблема в цене.
Чтобы забрать смертника себе как раба, приходится платить безумные деньги.
По сути ты покупаешь жизнь человеку, который по закону должен умереть.
Наверное, государство считает: раз уж его оставляют в живых, хотя бы деньги пусть заплатят как следует.
— Деньги-то с собой есть?
— …
— Не знаю, кого именно ты собираешься спасти, но надеюсь, не какого-нибудь особо известного ублюдка.
— …
— Если вытащишь на свет громкого преступника, окружающие будут смотреть косо.
Это уже явно было предупреждение.
Здесь сидят убийцы и смертники, чьи имена успели прогреметь на всю столицу.
Выберешь одного из таких — и последствия тоже придётся принять.
«Не думаю, что тот человек настолько отбитый преступник…»
Но тревога всё равно появилась.
Нормальные люди сюда в принципе почти не попадают.
«Почему он вообще оказался в таком месте?»
— Ну что, решил?
Тогда пора заходить.
Скр-р-р.
Густанг подошёл к книжному шкафу, забитому томами.
Вытащил только одну книгу.
И тут же весь шкаф раскрылся надвое.
За ним обнаружилась железная решётка.
А вместе с ней наружу хлынули звуки, которых до этого почти не было слышно.
— Эй! Открой дверь!
— Вы хоть знаете, кто я такой?! А-а-а!!
***
— Сразу предупрежу.
Внутри настоящий ад.
Мне и объяснять не требовалось.
Запах крови уже ударил в нос.
Вместе с мерзкой смесью рвоты и мочи.
— Большинство тех, кто сидит здесь, мало чем отличается от зверей.
Нет.
В некоторых смыслах они даже хуже зверей.
Зверя можно приручить.
И тогда он станет прекрасным спутником.
А этих людей не приручить.
Они всегда чем-то одержимы.
Бегут туда, куда тянут собственные желания.
Живут только ради удовлетворения потребностей.
Такое невозможно исправить.
Даже насытив одно желание, они быстро захотят большего.
Возможно, держать их запертыми — действительно лучший способ хоть немного сдерживать.
— И почти все они будут относиться к тебе враждебно.
Разумеется.
Для них любой человек снаружи — почти враг.
Они всю жизнь кого-то преследовали или сами убегали.
Наверняка сейчас я кажусь им избалованным молодым господином, который вырос в тепле и сытости.
Особенно в форме Академии.
А значит, многим захочется меня убить.
Почему этот живёт счастливо?
Почему у него жизнь другая?
Почему у него есть то, чего нет у меня?
Я не собираюсь читать лекции о мерзости зависти.
Это тоже одна из граней человека.
Но если зависть превращается в желание убить — тогда уже другое дело.
Потому что рисковать начинаю я сам.
— Спрошу в последний раз.
Можешь остаться здесь и подождать.
— Я войду.
— Ха… Просто нам будет спокойнее, если ты не пойдёшь.
— Всё нормально.
За себя постоять сумею.
Даже не видя заключённых, я чувствовал их взгляды.
Желание убить меня.
Взять в заложники.
Использовать как билет наружу.
Но и мне такие люди были хорошо знакомы.
— Идёмте.
Особенно хорошо я умел избивать человеческий мусор.
Загружаем комментарии…