— Прежде всего, сведения, которые доставил Чхве Юджэ, подтверждают рассказ Призрака. Но решающее значение имеют показания Юкико. Конечно, мы ещё должны окончательно убедиться, что она действительно японка. И всё же подумайте сами: разве человек добровольно станет помогать тому, кто подвергал его таким пыткам?
— Ну... пожалуй, нет.
— Именно. Даже если предположить, что её похитили десять дней назад, как утверждают японцы, за это время она скорее возненавидела бы мучителя и мечтала отомстить. Сотрудничать с ним ей незачем.
Кан Мухан и Ю Пэку допустили две ошибки. Во-первых, они не могли вообразить, что на свете найдётся безумец, способный ради собственной безопасности подставить целую страну и спровоцировать войну. Во-вторых, они были убеждены, что за столь короткий срок с Юкико физически невозможно сделать ничего настолько страшного, чтобы она стала послушным орудием похитителя.
И, в общем-то, винить их было трудно. Куда безумнее выглядела сама мысль о том, что человеческую личность можно разрушить всего за десять дней.
Дальше сомнения рассеялись одно за другим.
Юкико оказалась поразительно похожа на портрет пропавшей девушки, который японцы предоставили при первом обращении. А когда её без предупреждения вывели к японскому послу, тот мгновенно узнал её и невольно выкрикнул имя.
После этого обсуждать было нечего.
— Значит, хотят помериться силами? — процедил Мухан. — Прекрасно. Раз уж начали, доведём дело до конца. Они ещё кровавыми слезами умоются за эту дешёвую провокацию.
— Ах вы, сучьи дети! Это они нам войну объявить вздумали, а? С каких пор эти кореяшки, эти корейские выродки, так обнаглели? Совсем страх потеряли?!
— Дело действительно серьёзное, — негромко заметил Рёскэ. — Ты уверен, что всё было именно так?
— Д-да! Корейцы даже слушать наши предложения не стали. Просто выставили меня вон! И уже вывели за городские стены целую армию.
— Сколько человек?
— В темноте трудно сосчитать. Но даже тех, кого я разглядел, было примерно столько же, сколько в отряде Божественного ветра и Синсэнгуми вместе.
Рёскэ замолчал, обдумывая услышанное.
«Неужели я ошибся? Может, корейцы действительно решили воевать?»
Его собственные войска тоже собирались в поход, однако он не считал это доводом против корейцев. Мобилизация и отправка посольства с японской стороны начались практически одновременно. Следовательно, корейцы не могли успеть развернуть свои силы в ответ, если только заранее не узнали об их приготовлениях.
— Рёскэ! — рявкнул Кэнсин. — Дай приказ, и я немедленно поведу отряд Божественного ветра в авангарде!
— Успокойся. Такие решения нельзя принимать сгоряча.
— А как их ещё принимать? Будешь сидеть да размышлять до второго пришествия?!
— Ух...
В этом отношении руководства двух стран были устроены противоположным образом. У корейцев вспыльчивый глава полагался на хладнокровного советника, у японцев рассудительный лидер вынужден был сдерживать пыл собственного помощника. В обеих моделях имелись достоинства и недостатки.
«Иногда хочется плюнуть на всё и уйти к чёртовой матери».
Но он не мог. Как бы ни раздражали его соотечественники, он и сам оставался японцем, а отказаться от взятых на себя обязанностей совесть не позволяла.
— Отправим новое посольство.
— Что?! После того как они унизили Рюхэя, ты снова собираешься перед ними пресмыкаться? Ты вообще мужик? Или у тебя там пусто?!
«Да, второй разговор наверняка закончится точно так же».
На самом деле Рёскэ и сам кипел от злости. Они попытались договориться по-хорошему, а их представителя выставили за дверь. И ведь это был посол «Камикадзе», сильнейшей японской организации! Нельзя же позволять обращаться с собой как с деревенским простаком, особенно когда за спиной стоит настоящая сила.
К тому же народ жаждал войны. После открытия полевых территорий каждый получил дополнительную жизнь, и страх смерти заметно притупился. Некоторые открыто заявляли, что готовы умереть, лишь бы сразиться с корейцами. Значит, даже потери вряд ли вызовут серьёзное недовольство.
— Мы... выступаем, — наконец произнёс Рёскэ.
— О! Вот это разговор! Наконец решился?
— Не совсем. Мы только создадим видимость наступления. Два дня будем продвигаться вперёд, после чего я тайно отправлю парламентёров. Таков план.
Расстояние между Токио и Синси можно было преодолеть за двое суток, но только если мчаться во весь опор по ровной местности на великолепной лошади, соответствующей верхней границе магической редкости. Даже у игроков со сверхчеловеческими характеристиками существовал предел походной скорости.
«Если высылать разведку, беречь силы и двигаться целой армией, сто километров в день — уже превосходный результат. При таком темпе до столкновения дело не дойдёт».
В «Камикадзе» коней выдавали лишь нескольким командирам. Лошадь, конечно, была полезна во многих отношениях, но после гибели не восстанавливалась, а породистый скакун стоил как дорогой магический предмет. Содержать таких ненадёжных и хлопотных помощников гильдии было не по карману.
Особенно сейчас. Недавно пришлось вооружать целую толпу самураев и ниндзя, сменивших классы, но главной статьёй расходов стало второе пробуждение. На подготовку бойцов ушли огромные деньги и силы. Правда, результат оправдывал затраты: теперь у японцев было девяносто восемь обладателей второго пробуждения.
— Чего сидишь? — бросил Рёскэ. — Ступай готовить людей.
Кэнсин молча покинул шатёр. Рёскэ был уверен, что даже столь несдержанный человек не станет вытворять глупости в нынешней обстановке, поэтому сразу выбросил разговор из головы.
Кэнсин поведёт вперёд отряд Божественного ветра и Синсэнгуми. Рёскэ же последует за ними с бойцами школы Дзигэн-рю, ниндзя и прочими подразделениями. Одно только распределение огромной армии по отрядам обещало отнять у него весь остаток ночи.
Но Кэнсин направился вовсе не к себе. Никто не пытался остановить третьего по влиянию человека в «Камикадзе», и вскоре он достиг нужного шатра.
Внутри, сидя на полу в традиционной позе, Утида тщательно ухаживал за длинным мечом — нодати. Кэнсин ничего не сказал, подвинул стул и принялся ждать.
Когда нодати был приведён в безупречное состояние, Утида занялся коротким клинком. Работа продолжалась долго, но наблюдать за ним было так завораживающе, что Кэнсин и не заметил, как прошло время.
Вообще-то оружие магического ранга почти не требовало ухода, а мечи редкого ранга и выше не ржавели даже в воде и не получали зазубрин от ударов по камню. Казалось бы, чистить их бессмысленно. Но Утида не изменял своему ритуалу.
— Так зачем пришёл? — спросил он, не поднимая голоса.
— Нужна небольшая услуга.
— Всякий раз, когда ты называешь услугу небольшой, случается нечто грандиозное.
Спокойный, как зеркальная гладь озера, Утида посмотрел на гостя.
Рёскэ считал, что знает Кэнсина насквозь, но в действительности не понимал и половины его поступков. С той поры, как троица основала «Камикадзе», Рёскэ занимался преимущественно видимыми делами — переговорами, управлением и официальными решениями. А Кэнсин, нередко без его ведома, уничтожал соперничающие гильдии и улаживал тайные, грязные дела. Утида лишь предоставлял обоим силу своего меча, когда возникала необходимость.
— Говори.
— Завтра возглавь войска вместо меня. Тебя люди послушаются без возражений.
— Зачем?
— Я собираюсь начать войну.
— ...Войну, значит.
Утида промолчал, и Кэнсин продолжил:
— Я возьму Хаттори Хандзо, лучших боевых ниндзя, нескольких бойцов второго пробуждения и часть Синсэнгуми. Мы ночью нападём на корейцев. Те, естественно, придут в ярость и двинутся на нас. А Япония получит дополнительный повод для войны: корейцы, дескать, предъявляют нам нелепые обвинения и сами нарываются на конфликт.
— Объясни подробнее, зачем это нужно. Если твои доводы покажутся мне недостаточными, я могу зарубить тебя прямо здесь.
— Ты и сам знаешь обстановку. Но Рёскэ даже теперь надеется всё уладить разговорами. Он всегда избегает конфликтов — только ведь бывают схватки, от которых нельзя уклониться! Вспомни, как мы достигли нынешнего положения. Рёскэ уверен, что всё получилось благодаря его дару убеждения. Но мы с тобой прекрасно знаем: этот мир держится не на добрых намерениях и красивых мечтах.
— А твои крайне правые взгляды тут, конечно, ни при чём?
Замечание прозвучало неожиданно и било в самую точку. Тема была болезненной, но Кэнсин не стал спорить.
— Не стану отрицать. Я ненавижу Корею и по этой причине тоже. Но не только по ней. Синго пропал без вести, Юкико у них в руках, а мы, обладая подавляющим превосходством, должны униженно просить о милости? Нет, так не пойдёт.
Утида ничего не ответил.
— «Камикадзе» слишком быстро поглотила слишком много других организаций. Внутри и без того неспокойно. Стоит радикалам воспользоваться нынешним кризисом для бунта, а корейцам — ударить в тот же момент, и мы окажемся между внешним и внутренним врагом.
— Такой опасности отрицать нельзя.
— Поэтому я считаю: лучше начать войну сейчас, пока мы ещё едины.
«Наполовину он говорит правду».
Утида хорошо знал Кэнсина. Его дед служил солдатом императорской армии во Вторую мировую войну, отец был политиком. Выросший в этой семье Кэнсин проникся ультранационалистическими убеждениями. Столкновение с Кореей и последующие события лишь подлили масла в огонь.
И всё же...
Вторую половину доводов тоже нельзя было попросту отбросить. Кэнсин, разумеется, сгущал краски, но опасность внутреннего раскола была вполне реальной. События действительно могли повернуться так, как он описал.
Молчание затянулось. Утида сидел неподвижно, пока благовоние не прогорело почти до половины.
— Когда выступаешь?
— Я приказал готовиться ещё до разговора с Рёскэ. Выйду отсюда — и можно отправляться.
— Тогда не колеблись и доведи дело до конца. Я распоряжусь, чтобы ночью вас незаметно пропустили обратно через позиции авангарда. Если среди наших не найдётся предателя, никто не докажет, что нападение совершили мы.
— Спасибо.
— Вместо благодарностей ступай.
Покинув шатёр, Кэнсин тайком вышел за пределы лагеря и направился к лесу. Часовые стояли на местах, но заметить его перемещения им было не под силу. У опушки Кэнсин тихонько свистнул, и из укрытий начали выходить люди.
— Всё готово?
— Так точно. Кони, еда, питьевая вода, расходные припасы — всё на месте.
— Чтобы нас не заметили, сначала выведем лошадей в поводу. В седло сядем, когда отойдём подальше. Не теряйте бдительности. Мы — «Камикадзе». Пора показать этим зарвавшимся корейским ублюдкам их место.
— Есть!
Загружаем комментарии…