Даже ради увеличения боевой мощи далеко не каждый решился бы менять чужой характер и психику с помощью зелий и магии. Приём, способный фактически расколоть личность надвое, не стал бы применять ни один здравомыслящий человек — тем более по чужой просьбе.
Но Элли применяла. Чонвон, конечно, сам этого хотел, однако её готовность без малейших колебаний проводить подобные манипуляции, да ещё с такой привычной сноровкой, говорила о многом.
«Да знаю я, какая ты на самом деле».
Сонхун растянул губы в ухмылке. Элли ответила ему такой же улыбкой.
— Вообще-то, я считаю, что так поступать нельзя... Но раз уж дорогой Сонхун так «настоятельно» просит, у меня, похоже, «совсем нет выбора».
— Прости, что обременяю тебя такой «непомерной» просьбой.
Дальше всё пошло как по маслу.
Попавшие под действие «Грёзы» пленники увидели то, чего желали больше всего: спасение. Во сне они наконец вырывались из ада, в который превратил их жизнь Сонхун. Вот только спасение было ненастоящим.
— Надо же, кажется, тебе снилось что-то приятное. Надеюсь, я не помешал?
Ад. Самый настоящий, бесконечный ад.
Ещё мгновение назад им казалось, что кошмар остался позади, что они вернулись к прежней, счастливой жизни. А потом сознание прояснялось, и вокруг снова оказывалась тёмная каморка.
— Э-это сон! Всё это просто сон!
— Как знать. Может, сном было как раз то, что ты считаешь явью?
Тонкая игла неглубоко вошла в кожу.
— И всё-таки как ты посмел от меня сбежать? Пусть даже во сне. За такое полагается наказание, не находишь?
— Н-нет! Я никуда не убегал!
— А вот и убегал. Я прекрасно видел.
Пытки истощили их силу духа и снизили характеристики настолько, что «Грёза» удерживала их в среднем около пяти минут. Попытайся кто-нибудь освободиться от наваждения, оно рассеялось бы за считаные секунды. Но пленники не сопротивлялись: они жадно цеплялись за подаренное счастье и возвращались лишь тогда, когда действие заклинания заканчивалось само.
— Держишь слово — получаешь награду. Нарушаешь — получаешь наказание. Неужели такое простое правило настолько трудно усвоить?
Их погружали в счастливые грёзы, будили, пытали, снова усыпляли. «Грёза» дарила краткие передышки, «Кошмар» превращал сон в очередную пытку. Нормально выспаться никому не позволяли. С каждым новым кругом разница между сновидением и явью стиралась, сознание заволакивало туманом.
К исходу третьих суток впервые случилось нечто, заслуживавшее награды.
— А?
— Что такое? Не получилось?
— Нет. Сейчас попробую ещё раз.
Элли повторно наложила «Грёзу» на Юкико. Взгляд девушки на миг затуманился, но почти сразу обрёл осмысленность. Юкико судорожно замотала головой.
— Я... я не убегу! Не буду! А-а!
— Вот как. Любопытно...
Впервые один из пленников окончательно отказался даже от мысли об освобождении.
Как Сонхун и предполагал, сломалась первой волшебница с особенно слабой силой духа. Каким бы чудовищным ни был путь к этому решению, Юкико теперь «по собственной воле» предпочитала оставаться рядом с ним.
— Умница. А что я обещал тому, кто выполнит условия?
— Н-награду!
— Правильно. Ты, наверное, очень голодна. Чего бы тебе хотелось поесть?
Для окончательной проверки Сонхун даже вывел Юкико в город. Она не пыталась сбежать и не звала на помощь. Сон это или явь — для неё уже не имело значения. Важно было лишь одно: за непослушание Сонхун причинял боль, за послушание награждал.
Вернее, побег больше просто не приходил ей в голову. Юкико твёрдо верила, что Сонхун найдёт её в любом месте, сколько бы ни пришлось искать. Значит, незачем думать, сомневаться, делать выбор. Достаточно исполнять приказы.
Как она вообще могла раньше хотеть чего-то другого? Сопротивление приносило только страдания. Послушание — горячую еду, мягкую постель и похвалу.
Сонхун ещё несколько раз тайком подверг её действию «Грёзы» и «Кошмара». Не обнаружив никаких отклонений, он ослабил бдительность, оставив лишь минимальный надзор.
Дальнейший замысел развивался стремительно.
Вспомнив уже опробованную уловку с ниндзя, Сонхун вновь устроил несколько подходящих инцидентов. В одиночку это оказалось бы непросто, зато теперь в его распоряжении были новые люди. Они находились на самом дне городской иерархии: ни боевых умений, ни влияния, ни денег. Зато у них имелось оружие, которым обладали именно обитатели городского дна, — слухи.
Сильные игроки и члены крупных организаций с утра до ночи заняты делами. А вот праздношатающиеся неудачники, которым решительно нечем заполнить день, и задают тон разговорам на улицах.
Не зря говорят: одному под силу взбудоражить сотню.
Стоило примерно полусотне недавно завербованных людей начать распускать нужные сплетни, а информационной гильдии Ёнги — подбрасывать дезинформацию, как город охватила растерянность. Разумеется, кто-то наверняка заметил несостыковки. Но вслух сомнения почти никто не высказывал.
Причин было две.
Во-первых, противником выступала Япония. В мире едва ли нашлась бы ещё одна страна, где к японцам относились бы с такой же неприязнью, как в Корее. Даже люди, привыкшие считать себя рассудительными, невольно думали: «Ну, от японцев такого вполне можно ожидать». Защищать их версию событий было тем более неловко.
Некоторые всё же заикались: «А доказательства есть? Может, их нарочно подставляют?» Однако Сонхуну даже не пришлось вмешиваться. Таких спорщиков окружающие сами клеймили японскими прихвостнями и быстро заставляли замолчать.
Во-вторых, подтвердилось, что японцы действительно стягивают крупные силы и усиленно обучают новобранцев.
— По нашим сведениям, у них больше двадцати тысяч бойцов.
— Двадцать тысяч? Ничего себе! А вдруг, если начнётся война, мы проиграем?
— Мы? Проиграем? Ты нас за кого держишь? И Корею за кого принимаешь? Да мы этих япошек в порошок сотрём!
— Думаешь?
— Население обоих городов почти одинаковое. Главное — не сколько их, а чего они стоят. Ты что, считаешь, японцы сильнее нас?
— Ещё чего! Я один десяток их уложу!
Точную численность населения определить было трудно, но узнать приблизительные цифры не составляло труда: достаточно заглянуть в храме в рейтинг. Погибшие окончательно немедленно исчезали из списка, живые же оставались в нём независимо от своего положения.
На корейской стороне насчитывалось около восьмидесяти пяти тысяч человек, на японской — чуть больше ста десяти тысяч. Численное преимущество японцев было очевидно, однако корейцев оно почти не пугало.
Многие, наоборот, лишь отмахивались от этих цифр. Не все жители в случае войны выйдут на поле боя; сражаться станут прежде всего те, кто чего-то стоит. А уж в превосходстве своих лучших бойцов над японскими корейцы не сомневались.
Когда разговоры о возможной войне переросли в воинственные призывы, Сонхун привёл Юкико к Кан Мухану.
Историю он приготовил незамысловатую. Японцы собираются оклеветать корейцев, затем под этим предлогом развязать войну или потребовать огромную компенсацию.
— Давай разберёмся, — проговорил Мухан. — Ты хочешь сказать, что спас эту девушку от японцев, которые за ней охотились?
— Именно.
— Случайно наткнулся на неё, пока разведывал обстановку возле японского города, и обнаружил за этим нечто куда более серьёзное?
— Вот именно! Всё схватываете на лету!
Сонхун несколько раз хлопнул в ладоши.
— Хлопнешь ещё раз — переломаю обе кисти.
— Эх, до чего же вы суровы.
— Только с тобой. Продолжай.
— Юкико назначили жертвой. «Камикадзе» хотели представить дело так, будто над японкой надругались корейцы. Когда я увидел, как за ней гонятся соотечественники, ситуация выглядела слишком серьёзной, чтобы проходить мимо. Пришлось вмешаться. К сожалению, во время спасения меня опознали.
Каким бы сильным ни был Призрак, если бы он устроил переполох возле чужого города и при этом не оставил ни единой улики, вот это уже выглядело бы подозрительно. Поэтому рассказ казался Мухану более или менее правдоподобным.
— Мы поспешно вернулись. Я дал Юкико прийти в себя и сразу явился к вам. Но кое-что не даёт мне покоя.
— Что именно?
— Боюсь, меня сделают козлом отпущения и используют как повод для войны.
— ...А ты не слишком высокого о себе мнения?
— Вовсе нет. С точки зрения японцев, я опасный свидетель, которому известен их секрет. Очень удобно объявить меня преступником, начать войну или потребовать моей выдачи.
Разумеется, поначалу Мухан не поверил ни слову. Речь шла о войне — слишком серьёзном решении, чтобы принимать его на основании рассказа сомнительного типа, которому он никогда не доверял, и какой-то японки неизвестного происхождения.
К великому сожалению Мухана, вскоре пришлось пересмотреть своё мнение.
Чхве Юджэ, срочно вернувшийся из разведки, представил донесение, почти полностью совпадавшее со словами Призрака.
— Массовая мобилизация, накопление припасов, военная подготовка... Они даже посольство отправили?
— Так точно. Возможно, это лишь моё личное впечатление, но там явно назревает что-то нехорошее. Судя по настроениям, войну поддерживает не только руководство, но и простые жители.
Строго говоря, в Корее обстановка была ничуть не лучше. Просто Юджэ, только что вернувшийся из разведки, ещё не успел об этом узнать.
— И вот ещё что, — Мухан ткнул пальцем в последнюю строку донесения. — Они требуют выдать Призрака?
— Да. Всех подробностей я не знаю. По слухам, он похищал японцев и подвергал их пыткам.
Выслушав разведчика, Мухан немедленно созвал Ю Пэку, советников и остальных руководителей. Они сопоставили сведения, проверили версии, разобрали ситуацию со всех сторон и в итоге пришли к одному выводу.
— Я полагаю, Призрак, скорее всего, говорит правду.
— Насколько уверен?
— Девять шансов из десяти.
— Если уж ты говоришь «девять из десяти», значит, считай, всё доказано.
Пэку имел привычку закладываться даже на самые невероятные случайности. Его девяностопроцентная уверенность практически равнялась полной.
Загружаем комментарии…