— Ничего себе, Чиан. Хет-трик за сорок пять минут — это мощно.
— Ещё бы.
— Видимо, после тренировок с первой командой он понял, что и там вполне способен играть. Прямо чувствуется, сколько уверенности стало в его действиях.
— И правда.
— Похоже, только теперь он начал более-менее объективно понимать собственный уровень. Вы же видели? Даже когда его окружили, не стушевался — сам потащил мяч вперёд.
— Видел.
— …Тренер?
— М?
— На вас осень так действует? Чего голос такой печальный?
Матч с «Пармой» уже закончился.
На слова Луки Тони лишь улыбнулся.
— Вот. И улыбаетесь вы тоже так печально.
Лучше и не скажешь.
Тони задумчиво смотрел куда-то в пустоту и с тихой, почти печальной улыбкой произнёс:
— Сказал, что попробует.
— Что? Что именно?
— Винченцо позвонил. Хочет включить Чиана в заявку на матч чемпионата на следующей неделе.
— И?
— Я сначала спросил самого Чиана. Что он думает. Хочет съездить на матч первой команды или предпочитает сыграть здесь.
— И он сказал, что хочет попробовать?
— Ага.
Лука недоумённо склонил голову.
— Так это же хорошо. Сам согласился бросить себе вызов. Ещё совсем недавно к нему и заговорить-то было непросто.
— Да. Если подумать, событие и правда знаменательное.
— Тогда чего вы такой убитый?
Тони покачал головой.
— Я и правда горжусь им. И рад. Но ведь всегда одно и то же. Впервые видишь их совсем пацанами, потом они вырастают и уходят из-под твоего крыла. Рад за них, а всё равно вспоминается прошлое, и на душе щемит. Вот и всё.
— Ох, тренер. Вы же сами говорили, что договорились с Винченцо: в первой команде Чиан будет играть один матч в месяц. А вы ведёте себя так, будто он навсегда уходит. Со стороны можно подумать, дочь замуж выдаёте. Не первый год тренером работаете, а всё туда же.
Лука поцокал языком, а Тони со смешком кивнул.
— Наверное, к этому парню я и правда особенно привязался. Есть в нём что-то такое… жалко его было. Так нельзя, конечно, но, наверное, именно за него я болел сильнее всего. Вот и настроение странное.
— Ну, тут я от вас недалеко ушёл.
— Если совсем честно, я прежде всего переживаю. Вдруг всё-таки рановато.
— Да чего теперь переживать?
Тони вздохнул.
— Я хотел, чтобы он прежде всего почувствовал вкус успеха. Не чтобы прошёл какое-то страшное испытание и через него стал сильнее. Я хотел понемногу давать ему маленькие победы, одну за другой, чтобы он сам захотел добиваться большего. Чтобы набрался уверенности.
— Вы с ним и правда возились больше всех.
— Но дальше будет всё труднее. У профессионального футболиста не бывает дороги, усыпанной цветами. Кризисов ещё хватит. А мне кажется, я так и не научил его справляться с ними и преодолевать их. Вот это меня и тревожит. Будто я сам подтолкнул его к новому испытанию, прежде чем успел этому научить…
— Думаете, Винченцо будет просто смотреть со стороны? Он о парне позаботится не хуже вас. И вообще — Чиан ещё никуда окончательно не уходит, сколько можно повторять?
Тони рассмеялся.
Лука пожал плечами.
— Да и там он справится. Я видел, как он тренировался с первой командой. Даже среди них выделялся сильнее всех.
— Наверное. Иначе у Винченцо глаза бы так не загорелись.
Они рассмеялись вместе.
Лука шутливо ткнул Тони локтем в бок.
— Так переживаете — собирайте вещи и отправляйтесь следом. В первую команду.
— …
— …Тренер?
На лице Тони на миг появилось такое серьёзное выражение, будто он действительно обдумывал предложение, и Лука нахмурился.
Но Тони лишь усмехнулся и хлопнул его по плечу.
— Когда вижу, каким живым и уверенным стал Чиан, на душе хорошо. Смотреть, как растут дети, — разве не в этом главная награда нашей работы? А мне пора искать следующего Ли Чиана.
— Эх, жаль. Я-то уже надеялся, что вы уйдёте и я быстренько займу ваше кресло.
— Что?!
Оба расхохотались.
* * *
— Пап.
— Да?
— Слушай… а ты в эти выходные опять работаешь?
— В эти? Работаю. А что?
— А… ничего.
Ли Вонхун удивлённо посмотрел вслед сыну, который задал странный вопрос и уже собрался уйти.
По выходным он работал почти всегда. Чего вдруг спрашивать об этом сейчас?
Чудной парень…
Вонхун уже собирался забыть об этом, но чем больше думал, тем сильнее ему казалось, что причина всё-таки есть.
— А что в выходные? Что-то случилось?
Чиан почесал голову.
— Да нет, ничего особенного. Просто меня вроде как включат в заявку первой команды на этой неделе.
— …Первой команды?
— Ага. Ну… скорее всего, просто посижу в запасе. Но мало ли, вдруг всё-таки выйду. Вот и хотел сказать: если у тебя будет время, можешь прийти посмотреть. Мы дома играем.
Сын говорил, нарочито глядя куда угодно, только не на него.
Вонхун слегка приоткрыл рот.
Первая команда? Его уже зовут в первую команду? Не в U19, которая стоит прямо над его нынешней, а сразу туда?
Нет. Не это сейчас главное.
По-настоящему Вонхуна потрясло другое.
Сын только что сказал: если будет время, приходи посмотреть матч.
Если, конечно, он не ослышался.
— …
С тех пор как они приехали в Италию, Вонхун ни разу не ходил смотреть матчи сына вживую.
Он работал в туристическом агентстве, поэтому выходные нередко оказывались даже загруженнее будней.
Но не каждую же неделю. Свободные выходные у него бывали. В последнее время — особенно часто.
И всё равно на матчи он не ходил.
Просто сам выходил на работу.
Почему?
Потому что ему было всё равно на сына?
Конечно нет.
Вонхун прекрасно понимал: если он придёт, Чиан наверняка почувствует лишнее давление.
В конце концов, ради чего он вообще приехал с ним в Италию? Чтобы хотя бы немного снять с сына этот груз.
Правда, однажды он так старательно боялся давить на Чиана, что это привело совсем к другой беде. Тогда Вонхун особенно остро почувствовал, насколько всё в жизни сложно.
Как бы то ни было, с тех пор он следил за каждым своим словом и поступком, лишь бы сын снова не почувствовал давления.
Но сейчас Чиан сам сказал:
«Если будет время, приходи».
— …Вот как. Понял. Иди отдыхай.
— Ага.
Вонхун поспешно отправил сына в комнату.
А потом так и остался стоять, глядя в пустоту.
Перед глазами один за другим всплывали разные лица.
Тренеры, которые заботились о Чиане всё это время.
Хорошие ребята из нынешней команды, которые, в отличие от прежних товарищей, нормально с ним ладили.
И Чиу — подруга, заставлявшая его улыбаться чаще всех.
Все люди, которым Вонхун был благодарен.
Благодаря им и такой день настал.
Даже такому никудышному отцу, как он, наконец позволено прийти и посмотреть матч собственного сына.
— …
Вонхун торопливо достал телефон и начал набирать сообщение.
Вообще-то в эти выходные он действительно должен был работать.
Но кого теперь волнует какая-то работа?
Ему впервые разрешили прийти на матч сына.
— Не дадут выходной — уволюсь. Всё равно наш сын уже зарабатывает больше меня.
Отправив начальству одностороннее уведомление о выходном, Вонхун вытер уголок глаза и широко улыбнулся.
* * *
Если честно, даже сейчас я не уверен, правильно ли поступил.
Так надо? Правда надо?
Не знаю.
— Фу-ух…
Пытаюсь длинным выдохом успокоить грудь, которая вот-вот разорвётся. Но сердце не собирается сбавлять темп.
— …Так что не забывайте про прессинг. Когда обороняемся…
Впереди Винченцо с вздувшимися на шее жилами объясняет сегодняшнюю тактику…
А я не слышу почти ни слова.
В ушах только стук собственного сердца.
24 октября 2021 года.
Почему эта дата так важна?
Потому что сегодня я впервые окажусь на стадионе первой команды как игрок.
Сегодня.
Прямо сейчас.
— …Сегодня обязательно…
В стартовый состав я не попал.
Я в списке запасных. Тренер сказал, что сегодня мне достаточно почувствовать атмосферу стадиона и скамейки и волноваться не о чем.
Значит, и вероятность выйти на замену невелика.
Но от этого легче не становится.
Меня трясёт уже просто от того, что я здесь.
В голове туман.
Если мне так плохо сейчас, что будет, когда мы выйдем к полю?
По дороге на стадион клубный автобус снова проезжал мимо длинной очереди болельщиков.
Скоро все эти люди заполнят трибуны, и их крики ударят так, что заложит уши.
Смогу ли я вообще играть в таком месте?
— …
Нет.
Хватит.
Тревога опять поднимается внутри, и я закрываю глаза, выравнивая дыхание.
Соберись.
Не надо метаться мыслями из стороны в сторону и самому себя доводить.
Лучше вообще ни о чём не думать.
Закрыть глаза.
Отгородиться от звуков.
Просто посидеть.
Ни о чём… не думать.
Тук.
Тук.
Тук.
Сердце, до этого бешено колотившееся в груди, понемногу замедляется. Неровный ритм становится спокойнее.
И вдруг перед глазами начинают всплывать знакомые лица.
Лука. Тони. Ребята из U17. Чиу. Папа.
Почему именно они?
Потому что я им благодарен.
Да.
Это люди, благодаря которым я вообще дошёл сюда.
Я сам дал Чиу и папе билеты и попросил прийти сегодня на стадион.
Прежний я… никогда бы так не сделал.
Даже если матч можно посмотреть по телевизору или в интернете, позвать их на трибуну мне и в голову бы не пришло.
Почему?
Потому что тут же начал бы думать: они смотрят, значит, я ни в коем случае не имею права сыграть плохо.
И это превратилось бы для меня в чудовищное давление.
Но сейчас я другой.
Поэтому и позвал их.
Не то чтобы давление исчезло совсем.
Нет. Его всё ещё полно. Если я вдруг выйду на поле, мне до безумия хочется показать им хорошую игру.
Но теперь это другое.
Дело не в том, что я не хочу показать им плохую игру.
Я хочу показать им хорошую игру.
Не спрятать себя.
Показать.
— …!
Я вздрагиваю и открываю глаза.
Поворачиваюсь — на плече лежит рука Бираги, капитана первой команды.
— Пошли, малыш.
— А… да.
Все остальные уже выходили из раздевалки.
Я киваю и спешу за старшими.
* * *
Ahi ahi ahi-!
Magica Viola-!!
È triste il mio cuore lontano Da te-!
Magica Viola alè-!!
Уши действительно закладывает.
Фанатскую песню не столько слышишь, сколько ощущаешь всем телом.
Только сейчас я по-настоящему понимаю: звук невидим, но он совершенно точно существует.
— Быстрее! Быстрее, быстрее, быстрее!
Когда сознание наконец возвращается, первым делом я вижу Винченцо у бровки. Он во весь голос орёт в сторону поля.
Его вечное «быстрее, быстрее», которое на тренировках звучит словно включённая на повтор запись, словно будит меня. Поле перед глазами вдруг расширяется, и я наконец начинаю видеть матч целиком.
Точно.
Я ничего не помню.
Не помню, как мы вышли из подтрибунки. Не помню, как сел на скамейку.
Будто этот кусок времени просто вырезали из памяти.
Прихожу в себя уже посреди матча.
— …
Но странно: здесь я нервничаю меньше, чем в раздевалке.
Там оставалось только сидеть и ждать. Здесь хотя бы можно смотреть футбол.
А когда прямо перед глазами идёт матч команд Серии A, лишние мысли исчезают сами собой. Я всё сильнее сосредотачиваюсь на игре.
— Поднимайтесь! Выше!
Сегодня мы играем против «Дженоа».
Они идут в самом низу таблицы, поэтому матч ожидаемо проходит под нашим контролем.
Соперник опустил линию глубже и первым делом закрылся в обороне. Мы держим мяч высоко и ищем возможность вскрыть их защиту.
Смотрю на поле и невольно вспоминаю тренировки.
Что Винченцо говорил в таких ситуациях?
Нужно забить как можно быстрее.
Он не раз повторял: хорошо, когда мы долго давим и контролируем матч, но всё это имеет смысл только тогда, когда заканчивается голом.
Если долго не забивать, инициатива может незаметно перейти к сопернику. Поэтому чем раньше откроешь счёт, тем лучше.
Легко сказать.
В настоящем матче ворота не распахиваются так же просто, как на тренировке.
Соперник и по классу слабее, и играет в гостях, поэтому совершенно сознательно забаррикадировал свою штрафную.
Мы уже несколько раз грузили туда подачи, но защитники пока отбивают всё подряд.
М-м.
Смотрю на табло — прошло уже пятнадцать минут.
Хотелось бы, чтобы мы поскорее забили…
Я уже начинаю слегка нервничать, когда сзади раздаётся:
— Hey! Che cazzo!
— Ahhh, che coglione!
— Porca Madonna!
Я невольно втягиваю плечи.
Мда… Такое даже переводить вслух не хочется.
Прошло всего пятнадцать минут, а терпение фанатов, похоже, уже заканчивается.
Дальше становится только хуже. К двадцать пятой минуте с трибун уже летит свист.
Мы играем дома — и освистывают именно нас.
Ну это уже слишком… Все ведь столько пахали на тренировках — и тренер, и игроки.
Интересно, каково самим футболистам слышать такое?
Наверняка ничего приятного.
Хочется, чтобы поскорее случился гол и превратил этот свист в рёв трибун.
И как раз тогда…
— О-о… Есть!
— Бей!
— Го-о-ол! Отлично!
Наконец-то.
Конечно, Влахович.
Подача пришла справа, а Душан выиграл верх и головой отправил мяч в сетку.
— Да-а! Вот так!
— Отлично, Душан!
Все на скамейке вскочили, сжимая кулаки, а Винченцо каким-то чудом умудрился одновременно и радоваться, и злиться.
— Ух ты…!
Я тоже поднимаюсь и хлопаю.
Просто потому, что рад голу. И ещё потому, что теперь-то сердитая атмосфера на трибунах наверняка немного успокоится.
Но надежда рассыпается почти сразу.
— Чёрт. Вот только этого не хватало.
— Теперь они весь матч будут навешивать. Один раз случайно залетело — и всё.
— Нам сегодня проиграть надо, чтобы тренера поменяли! Выиграем — этого осьминога ещё месяц терпеть!
Эм…
Нет.
Так не должно было быть.
Даже после гола радость на трибунах какая-то вялая, а ругань звучит ещё громче.
Похоже, болельщиков опять бесит сама игра.
— И когда мы уже сможем просто получать удовольствие от футбола, а?!
Из разных концов летят крики.
Я невольно смотрю на Винченцо.
К счастью, он вроде ничего не слышит и никак не реагирует…
Хм.
Если даже гола недостаточно, чтобы порадовать публику, что тогда вообще нужно сделать?
Я уже начинаю ломать над этим голову, когда замечаю, как Винченцо, всё это время смотревший на поле, слегка поворачивается.
Всё-таки услышал?
Он медленно обводит взглядом трибуны.
А потом…
— …
— …
Наши глаза встречаются.
Винченцо мельком смотрит на меня, усмехается и снова поворачивается к полю.
Загружаем комментарии…