— Позволяю.
Вана ответила совершенно спокойно.
И её ответ потряс не Джина, а самих громовиков. В глубине души все они надеялись, что Богиня битвы вмешается и остановит происходящее, пока не стало слишком поздно.
Надеялись с того дня, когда Джин впервые ранил Кайо. А если быть точнее — ещё с первой ссоры Кайо и Гармунда.
Но Вана ни разу не вмешалась в распрю собратьев. Даже теперь, когда дело зашло так далеко.
Никто не понимал почему. Разочаровалась ли она в Джине? В них самих? Или причина крылась в чём-то другом?
Если бы она открыто встала на сторону Джина, громовики без возражений подчинились бы. Если бы наказала тех, кто посмел потребовать нового испытания для избранного ею наследника, они приняли бы наказание. Если бы приказала впредь слушаться Джина так же, как её саму, — исполнили бы и этот приказ.
Почему же вы до последнего остаетесь в стороне?.. Потому что вините себя за последнюю войну? Думаете, наш народ погиб по вашему решению, и теперь не хотите больше ничего решать? Но ведь мы снова стоим на краю гибели — на сей раз из-за собственного раскола!
Вана несколько мгновений вглядывалась Баве в глаза. У той возникло неприятное чувство, будто наставница читает все её мысли. Стало стыдно за собственный безмолвный упрёк, почти детскую обиду, но взгляда она не отвела.
— Если сумеешь, — добавила Вана.
Глаза Бавы расширились. Несколько секунд она стояла неподвижно, а затем стиснула зубы так, что едва не скрипнули.
— …Понятно.
Когда Вана вместе с Линлин куда-то улетела, Джин на мгновение задержался и оглянулся на Баву и остальных.
— Надо же, какая забота. Что у Кайо, что у тебя.
— Что ты сказал?
— Один обещает лишить меня зрения, другая — убить. Зачем заранее предупреждать? Если уверены в себе, хватит болтать — действуйте. А все эти угрозы только показывают вашу слабость.
Бава медленно кивнула.
— Совет учту.
• • •
Схватка Джина и Бавы была назначена шестьдесят пятым поединком.
Битва царей — древняя традиция, возрождённая вместе с надеждой на освобождение, — подходила к концу. Как и, казалось, отношения Джина с громовиками.
После шестьдесят пятого поединка предстояло провести ещё несколько схваток, но все уже воспринимали встречу этих двоих как подлинный финал праздника. До неё остальные состязания почти никого не занимали.
Ведь смерть Джина означала бы конец надежды для всей Лафраросы.
Не одна Бава считала, что Вана не вмешивается из-за чувства вины: в годы гибели народа именно она возглавляла громовиков. Большинство разделяло это предположение.
— Если Бава убьёт Джина… боюсь, наше время остановится навеки. Едва ли к нам когда-нибудь придёт другой наследник Теневого клинка.
— Мы ведь уже погибли. И это не преувеличение. Лишь благодаря Солдерету нас держат здесь, в мёртвом мире, где мы цепляемся за жалкое подобие жизни. Джин стал нашим братом и подарил надежду, но из-за сущей мелочи отвернулся от нас. Не надо было вообще принимать его в семью.
— Да, с самого начала… Когда Богиня битвы поделилась с ним кровью, а затем спросила нашего согласия, нам следовало возразить. Тогда мы просто передали бы ему Теневой клинок и не пережили бы этого предательства…
Предательство. Иного слова громовики для поступков Джина не находили. Невозможно же объяснить такую жестокость одним лишь требованием нескольких воинов о дополнительном испытании.
— И всё-таки не укладывается в голове… Подумать только, сегодняшний вечер может оказаться нашим последним.
Собратья говорили опустошённо. Одна лишь Бава сохраняла твёрдую, решительную сосредоточенность.
Время, словно назло, пролетело стремительно. Угрюмые, снедаемые горечью и гневом громовики поднялись в главный зал.
Небо над ним впервые за долгое время было просто тёмным. Словно сговорившись, все перестали выпускать грозовую энергию, которой прежде сопровождали каждый поединок.
Кайо, прикованный к постели с двадцать второй схватки, тоже присутствовал: Бава принесла его на спине.
— Перед началом шестьдесят пятого поединка я хочу кое-что сказать вам, — произнесла Вана.
Громовики вскинули головы.
Неужели?..
Неужели она всё-таки решила нас помирить?!
Только Бава оставалась невозмутимой. Она уже сделала свой выбор.
Но слова Ваны не имели ничего общего с тем, чего ждали собравшиеся.
— Даже если сегодня Бава убьёт Джина, время Лафраросы не застынет окончательно. Не знаю, дело ли в том, что Линлин изначально была частью его скверны, но выяснилось, что эта малышка способна заменить Джина.
— Ч-что?.. Это правда, Богиня битвы? Линлин может делать то же, что и Джин?
Правда!
— Да. Я подозревала это с тех самых пор, как мы приняли Линлин, а два дня назад убедилась окончательно.
Как ей удалось это проверить и почему такое вообще возможно, Вана объяснять не стала. Однако никто не усомнился в её словах.
Значит, смерть Джина не обязательно станет нашим концом!..
Линлин ведь существо первородной скверны. Может быть, она способна даже на большее. Иначе Богиня битвы не говорила бы с такой уверенностью.
У Лафраросы, чья судьба до сих пор целиком зависела от Джина, появился другой шанс.
Повисло тяжёлое молчание. Кроме Ваны, единственным человеком, не потерявшим самообладания, оставалась Бава.
Она передала Кайо Гармунду. Тот смущённо почесал затылок, затем подхватил раненого поудобнее, чтобы не причинить ему боли.
— Я пошла, — коротко сказала Бава.
Она медленно вышла в центр зала. Позади неё стояли одиннадцать царей и шестьдесят четыре рядовых громовика.
А за спиной приближавшегося с другой стороны Джина не было никого.
— Шестьдесят пятый поединок. Начинайте.
Некоторое время после объявления оба стояли, не обнажая мечей. Но даже их не высвобожденная до конца жажда битвы уже давила на огромный зал.
Прошло чуть больше десяти дней, а он не просто успел оправиться от ран. Он снова стал сильнее.
Джин излучал силу, не похожую на ту, что Бава видела в пятьдесят четвёртом поединке, когда он проиграл Луморе. Перед ней словно стоял другой человек.
— Когда Богиня битвы сказала: «Убей его, если сможешь», я гадала, что она имела в виду, — проговорила Бава.
— Теперь поняла?
— Отчасти. Но меня занимал и другой вопрос: зачем ты довёл нас до такого?..
Тихо зазвенела сталь.
Из ножен медленно вышел «Свет» — меч Бавы. Некогда он принадлежал её предку Нане, прежней Богине битвы. Лезвие, оправдывая имя, сияло ослепительным блеском.
— Всё началось с пустяка, — продолжила Бава. — Новое испытание не было ни чрезмерным требованием, ни желанием всего народа. И всё же из-за этого пустяка ты отвернулся от нас.
Джин тоже достал меч. Мертвенно-бледная сталь Сигмунда резко выделялась рядом с сияющим «Светом».
— Я пыталась понять тебя. Решила, что мы напугали тебя своим поведением. Всегда безоговорочно поддерживали, а стоило обстоятельствам измениться — показались тебе жадными до чужого добра. Наверное, ты совершенно этого не ожидал.
— И правда смешно. Едва появилась надежда выбраться наружу — даже не уверенность, а всего лишь надежда, — вы показали своё настоящее лицо. Стоило мне слегка вас задеть, и почти все разом заговорили о том, что Сигмунд нужно у меня отобрать. А потом дошло и до изгнания.
— Слегка? Ты называешь это «слегка»?!
— Такова цена вашего братства. Хватило нескольких слов, чтобы вы разделились на лагеря, стали отвергать того, кого уже признали своим и кому Богиня битвы доверила наследие. Вы начали запугивать меня разговорами о несчастном случае. Я увидел вас настоящими — и мне стало противно.
— А до того как ударить Кайо, ты не пробовал поговорить? Или хотя бы после?
— Я понял, что никакого единства между вами нет. О чём было говорить? Когда Кайо мог остановить меня без лишнего риска, но вместо этого пригрозил изувечить, я должен был простить его, потому что мы братья. А стоило мне ранить его — и вдруг оказалось, что между нами нет братских уз и прощения я не заслуживаю?
— Кайо всё-таки не выстрелил. Думать о преступлении и совершить его — совсем не одно и то же. А ты попытался убить собрата.
— Вот как. Мне грозила потеря обоих глаз или головы, но раз Кайо в последний миг не спустил тетиву, значит, всё в порядке. Тогда и я всего лишь ранил его — он жив. Никто не погиб.
— Ты ведь понимаешь, зачем Кайо на тебя давил…
— А почему ты отказываешься допустить, что у меня тоже была причина? Неужели никто из вас даже не подумал спросить, зачем я в действительности поднял на него клинок?
— Именно поэтому к тебе в палату приходили Белиза, Гармунд, Линпа и другие воины.
— Приходили. Это все, кто вообще соизволил меня навестить. И все они пришли отчитывать меня. А те, кто встали на сторону Кайо и кого было куда больше, тоже являлись к нему с упрёками?
Бава не нашла ответа.
— Вы совершенно не понимаете, в чём дело, — продолжил Джин. — Случился повод, и наружу вышло то, что вы до сих пор скрывали даже от самих себя. Кайо для вас свой. А я был всего лишь чужаком, к которому вы успели привязаться.
— …Ты цепляешься к словам. И думаешь, что обида даёт тебе право проткнуть собрата мечом? Всему есть предел!
— У нас разные представления об этом пределе. Хочешь доказать свою правоту — хватит спорить, нападай. Тем более теперь у вас есть Линлин. Убрав меня, вы уже ничего не потеряете.
Взгляд Бавы заледенел.
— Джин… Ты так ничего и не понял. Сможем мы выйти наружу или нет — вовсе не главное. И не смей думать, будто мы терпели твои выходки только потому, что от тебя зависело наше освобождение.
Треск разрядов разорвал тишину.
Бава начала высвобождать силу, и главный зал мгновенно затопило яростной синевой молний.
— Я покажу тебе, почему все наши считают, что именно мне следует однажды занять место Богини битвы.
Искусство грома. Высший приём девятой царицы битвы.
Возмездие.
Бава ринулась вперёд, подобно синему копью. Джин встретил её лицом к лицу и взмахнул Сигмундом.
Ну вот. Кажется, моей паршивой роли злодея наконец-то приходит конец.
Именно эта мысль мелькнула у него в голове.
Загружаем комментарии…