Дз-занг!
Джин отразил удар, и к горлу тут же подкатила кровь.
За время Битвы царей он успел сойтись со всеми сильнейшими громовиками, кроме Бораса. И почти каждый поединок, за исключением схватки с Тето, превращался в безобразную бойню.
Начиная с Кайо, Джин неизменно нападал на противника исподтишка уже после того, как исход был решён. И даже когда побеждал открыто — как в схватках с Тето, Натой или повторной встрече с Гармундом, — сражался с беспощадностью человека, встретившего своего злейшего врага.
Он дошёл до того, что ударил Линпу в спину, хотя она уже объявила о сдаче.
Громовики были правы в одном: вместо всех этих безумств он мог просто поговорить с ними. Попросить признать его наследником без дальнейших испытаний. Сказать, что ему, как и прежде, нужна их безусловная поддержка.
Они бы не отказали. Никогда не отказывали.
Но этого недостаточно.
Джин помнил слова, услышанные в самом начале состязаний:
Поэтому и ты, брат Джин, отнесись к этим боям серьёзнее. Какими бы ни оказались результаты и как бы ни прошла Битва царей, наши наверняка будут любить тебя по-прежнему. Только не забывай: они тоже люди. Оставишь хоть крупицу обиды — однажды она загноится.
Любимчик того, чья власть непререкаема, неизбежно сеет между остальными детьми горечь и ревность.
Джину хватило собственной жизни, чтобы усвоить эту истину. Отношения Розы и Джошуа стали для него самым наглядным уроком.
Конечно, громовики совсем не походили на Ранканделов. Но даже они оставались людьми.
И Джин понимал: все привилегии и знаки особого расположения, которыми его осыпали, когда-нибудь могут обернуться бедой.
Сегодня он собирался сжечь эту будущую беду дотла, не оставив от неё даже горстки пепла.
Как и высшее искусство Кайо, меч Бавы во многом напоминал приёмы Богини битвы. Особенно её «Возмездие»: в движениях угадывалось родство с Клинком Грозового Владыки.
Более того, натиск Бавы превосходил силу первой стадии подлинного Клинка Грозового Владыки, которым Джин встретил её атаку.
И всё-таки он не был раздавлен превосходящей мощью, как прежде в схватке с Кайо. Хотя Бава по-прежнему превосходила его, Джин свободно управлял мечом и не отдавал ей инициативу.
Вспоминая открывающий поединок, проведённый им в Единении с Богиней битвы, можно было заметить, что именно Бава тогда была опорой остальных царей. Все они помогали ей развернуться во всю силу, а ключевую поддержку обеспечивал Кайо.
— Не овладей ты тайными приёмами Богини битвы, не почувствуй её искусство через Единение, — сказала Бава, — сейчас ты и нескольких ударов не сумел бы со мной разменять.
— А разве любые полученные мною преимущества сравнятся с тем, что ты от рождения настоящая громовичка? Не трать дыхание на пустые разговоры.
Наблюдавшие за ними воины не могли скрыть потрясения.
Но причиной были отнюдь не откровения Джина и не обвинения, которыми обменивались соперники. Громовиков поразило другое: Джин дрался с Бавой на равных.
Сама Бава допускала такой исход с той минуты, как увидела его сегодня в главном зале. Но была уверена, что победителя это не изменит.
Сигмунд и «Свет» яростно скрещивались. По залу разливались аура и грозовая энергия, а бой, вопреки всё более разрушительным вспышкам силы, постепенно обнажал свою истинную суть: чистое искусство меча.
Удары гремели так, словно сходились целые армии, а не два человека со стальными клинками. Небеса сотрясал непрерывный оглушительный грохот. Сражение не прерывалось ни на миг, и в какой-то момент от бесконечного шума могло показаться, будто вокруг царит абсолютная тишина.
На телах соперников множились порезы. Поразительно, но их было ровно поровну. Стоило Баве задеть Джина, как он отвечал ей такой же раной. Даже расположение ран зеркально совпадало.
Жесточайшая схватка не давала преимущества ни одному.
Наконец они одновременно разорвали дистанцию.
Продолжая удерживать Клинок Грозового Владыки, Джин применил «Захват», расширяя подвластное ему пространство. Бава ответила новым всплеском грозовой силы.
Её мощь по-прежнему слегка превосходила его собственную, но разницу свели на нет первые проявления «Первой ночи» — первой формы предельной техники Теневого клинка, которую Джин применил, сменив оружие.
— И что ты собираешься сделать техникой, которой даже до конца не овладел, Джин Ранкандел?
В отличие от боя с Кайо, на этот раз проявления «Первой ночи» действительно лишили противницу чувств. Не потому, что Бава не сумела противостоять воздействию. Просто оно ничего для неё не значило.
Ещё до того, как чувства окончательно угасли, она сама закрыла глаза. И продолжала отражать каждый удар Джина — нисколько не хуже прежнего.
Нет, даже лучше. Её меч стал ещё беспощаднее.
Вот как она преодолела предельное искусство Теневого клинка…
Сражаться искуснее, чем прежде, полностью лишившись привычных ощущений, — до Единения с Ваной Джин даже представить не мог подобного мастерства. Это была сила чудовища, переступившего пределы человеческого.
Кр-р-рах!
Из самого центра зала, где сходились клинки, во все стороны поползли трещины.
Главное святилище, выдержавшее десятки поединков и оставшееся до сих пор непоколебимым, наконец начало разрушаться.
Раскрывшаяся трещина втягивала ударные волны, словно водоворот. Совсем как распря Джина с громовиками, поглощавшая всё на своём пути.
Ещё немного — и зал обрушится.
Джин решил воспользоваться этим мгновением, чтобы закончить бой. При всей ожесточённости схватки он прекрасно знал: Бава сильнее.
Ударю, когда под нами провалится пол.
Если земля внезапно уйдёт из-под ног, даже таким мастерам, как они, на мгновение не избежать потери равновесия.
— Я знаю, что ты задумал, — сказала Бава.
— Знаешь — встречай контрударом. Уже забыла мой совет?
За всю историю Битвы царей главный зал ещё ни разу не рушился. По правилам выход за пределы арены означал поражение, а значит, при обрушении оба нарушили бы условие состязания.
Но, хотя случай был совершенно беспрецедентным, Вана не остановила бой.
В сущности, он уже перестал быть поединком Битвы царей. Это была битва Джина против всего народа громовиков.
Ване хватило бы одного движения, чтобы удержать рушащееся здание грозовой энергией. Она могла стянуть трещины своей силой, не дав им расползтись.
Но предпочла ничего не делать.
Она позволила разрушиться сердцу святилища Богини битвы — залу, некогда возвышавшемуся в центре родины громовиков, там, где теперь простиралась Великая пустыня Митра. Он пережил войну с богами, гибель народа и даже переселение в мёртвый мир — и всё же должен был пасть сегодня.
Грохот обвала заглушил всё.
Когда зал раскололся надвое, громовики невольно зажмурились. Они не вынесли зрелища того, как ссора, начавшаяся с такой мелочи, уничтожает самое сердце их родины.
— Откройте глаза. И смотрите как следует.
Суровый голос Ваны заставил их повиноваться. Каждый увидел и рушащиеся своды, и двоих бойцов, сцепившихся среди обломков с яростью демонов.
Джин действовал, как задумал. Когда пол ушёл вниз, он прыгнул следом, отталкиваясь от падающих камней, и стремительно сократил расстояние до Бавы.
«Предвестие» уже рассеялось. Бава не стала уклоняться, встретив его лицом к лицу. И снова оба заплатили одинаковую цену.
Каждый рассёк другому левую руку.
Две отсечённые конечности исчезли где-то среди падающих обломков святилища.
А когда оба одновременно коснулись земли, по инерции они оказались спинами друг к другу. В следующий миг, будто по негласному уговору, развернулись и нанесли последний выпад.
Лязг. Глухой звук входящей в плоть стали.
Исход был решён.
Клинок Джина замер, не достигнув груди Бавы. А её «Свет» уже пробил доспех из теневой силы и глубоко вошёл ему в грудь.
Бава провернула рукоять, и Джин согнулся, выплёвывая сгусток крови.
Не то чтобы он пощадил противницу и сознательно отказался от удара. Просто её меч оказался быстрее.
— Если хочешь что-то сказать, говори сейчас, — потребовала Бава.
— Грозовую силу…
— Что?
— Выпусти её. Как я… сделал с Кайо.
— Думаешь, не смогу?
— Докажи. Ты ведь… обещала меня убить.
Из-под крепко сжатых губ Бавы сочилась кровь.
Джин попытался поднять правую руку с мечом. Пронзённое «Светом» тело почти не слушалось, но понемногу чувствительность возвращалась, а вместе с нею — способность двигаться.
Все видели, как он упорно пытается вновь направить клинок на Баву.
Он задыхался, содрогался в судорогах, словно израненный зверь, но стоило дать ему ещё немного времени — и сил на последний выпад наверняка хватило бы.
— Ответь мне хоть на один вопрос, Джин. Почему ты это делаешь? Почему довёл всё до такого?
Перед схваткой они говорили о предвзятости громовиков, о страхе Джина перед утратой их доверия, о том, что именно толкнуло его за черту.
Но ни Баве, ни остальным эти объяснения по-прежнему не казались достаточными.
— Не… можешь… — прохрипел Джин.
— Могу. В любой миг могу взорвать клинок у тебя в груди! Но хотя бы раз поговори со мной по-настоящему. Скажи, почему ты довёл нас до этого!
Брадаманта медленно поднималась к горлу Бавы.
До шеи оставалась ладонь. Меч поднимался, бессильно опускался и снова полз вверх. Каждый раз — всё ближе.
Бава, кончай с ним скорее!
Вот что могли бы закричать громовики, ещё недавно столь яростно осуждавшие Джина.
Но ни один из них не издал ни звука.
Все только смотрели на соперников, дрожа всем телом, с налитыми кровью глазами.
— Пожалуйста… Ну пожалуйста, скажи! Ведь не может быть, что всё дело только в том, о чём ты говорил раньше! Не может, правда?
— Так и… будешь… трепаться?..
По шее Бавы потекла кровь.
Острие Брадаманты наконец коснулось кожи. Прикосновение было едва ощутимым, но безупречно заточенная сталь легко вошла в плоть.
Совсем чуть-чуть, не глубже кончика ногтя. Теперь Джину достаточно было слегка нажать — и Бава умрёт.
Но она всё ещё не могла взорвать грозовую энергию в клинке, пронзившем его грудь.
— …Джин.
Она посмотрела сперва в потемневшие, затуманенные глаза Джина, затем на приставленный к собственной шее меч и снова ему в лицо. После чего закрыла глаза. Из-под сомкнутых век побежали слёзы, смешанные с кровью.
— Хорошо, брат Джин. Я не понимаю. Как ни стараюсь, не могу понять тебя. Но если это действительно твоя воля… я приму её.
Ещё до начала поединка Бава дала себе одно обещание.
Если даже на самом краю Джин не остановится, если он и правда захочет её убить, она всё равно не отвернётся от него.
Останется рядом до конца.
Как сестра. Как человек, для которого Джин — родная кровь, самая дорогая семья.
— Только прежде чем пронзить мне горло… узнай одну вещь. Ни я, ни остальные никогда по-настоящему не отказывались от тебя. Даже когда ты творил всё это, даже когда мы кричали от ненависти, проклинали тебя и говорили, что больше не считаем братом, — всё это были слова. Просто слова, сказанные сгоряча.
Бава отпустила рукоять «Света».
Потом открыла глаза, посмотрела на рану, нанесённую Джину собственным клинком, и правой ладонью обхватила лезвие Брадаманты.
— Если бы ты в самом деле нас ненавидел, то ещё тогда, ранив Кайо, разорвал бы ему сердце. И сейчас у тебя уже хватает сил убить меня, но ты медлишь. И всё-таки, если снова двинешь мечом, я не стану уклоняться. Если именно этого ты хочешь… только после моей смерти обязательно вернись к остальным. Мы ведь семья…
И в этот миг громовики по-прежнему молчали. Никто не требовал, чтобы Бава остановилась. Никто не кричал, что Джин должен умереть вместо неё. Никто не напоминал, что у них теперь есть Линлин.
Даже если бы Джин таким образом убил их всех одного за другим, они бы всё равно не смогли отречься от него.
— Ты спрашивала… почему я это делаю, сестра Бава.
Услышав это простое, родное обращение, Бава отпустила клинок и окровавленной рукой осторожно коснулась лица Джина.
Брадаманта звякнула о камень.
— Да. Скажи мне, брат Джин.
— Потому что… даже после всего, что я натворил… вы продолжаете мне уступать. Вот почему.
Хотя бы раз вы должны были меня возненавидеть. Хотя бы однажды мы должны были по-настоящему сразиться.
Пусть для этого пришлось бы нанести друг другу страшные раны. Джин всё равно верил: они не отпустят друг друга даже после такого.
Наконец признавшись в том, ради чего играл злодея, он обмяк и упал в объятия Бавы.
Со всех сторон к ним уже бежали громовики.
Загружаем комментарии…