В день, когда дом Барко обнародовал свой ультиматум, Роман пришёл к отцу.
— Я намерен вмешаться в войну между Барко и Лоренс от собственного имени, — сказал он без предисловий. — От имени Романа Дмитри.
Барон застыл с чашкой в руке, затем резко поднял глаза.
— Ты хоть понимаешь, что это означает?
— Да.
— И после этого смеешь предлагать подобное?! Война между Барко и Лоренс официально разрешена центральным правительством. Если бы ты женился на дочери Лоренс, мы могли бы выступить на стороне родственников. Но теперь у нас нет ни единого законного основания. Если ты собираешься помогать им только потому, что передумал, выбрось эту мысль из головы, пока не навлёк беду на весь род!
Барон с силой поставил чашку на стол. От ярости его усы дрожали.
«А я уж было решил, что сын наконец повзрослел…»
Вмешательство в войну — не шалость, которую можно простить по молодости. В королевстве Каиро власть центрального правительства была огромной, а борьба без законного повода могла погубить целый дворянский дом. Простолюдину позволительно поступать по прихоти, но правитель земель обязан думать о последствиях. Если Дмитри выступит против Барко, знать северо-востока немедленно оборвёт с ним связи. В худшем случае правительство даже направит войска для усмирения дома Дмитри.
Богатство и влияние Ромеро могли смягчить удар, однако риск оставался чудовищным.
— Отец, — спокойно спросил Роман, — какую жизнь вы желаете мне в будущем?
— При чём здесь это?!
— Я собираюсь вмешаться в войну вовсе не из-за внезапной перемены чувств к Лоренс. Недавно со мной произошло кое-что неприятное. Антони Барко, старший сын своего дома, из зависти к моей помолвке с Флорой пытался меня шантажировать. У меня нет доказательств, которые я мог бы вам предъявить. Но я задумался: все говорят, что Дмитри — сильнейший дом северо-востока, а Барко уже ведут себя так, словно мы у них под каблуком.
Он говорил размеренно, подчёркивая каждое важное слово. Странное дело: Ромеро ещё минуту назад кипел яростью, а теперь ощущал, как холодная уверенность сына невольно заставляет его слушать.
— По своей сути вы прежде всего кузнец, отец. Вы добились дворянского титула, владеете богатством и силой, однако почти не пользуетесь этим влиянием. Вас устраивает достигнутое. Но я, ваш сын Роман, устроен иначе. Мне нужна власть. И я не стану безучастно наблюдать, как кто бы то ни было, даже Барко, порочит имя Дмитри. Повод найдётся. Если Барко сумели выдумать основание для войны за владения, значит, для сильного человека все эти «законные основания» — лишь игра словами.
Роман посмотрел прямо на отца.
Он всё ещё ощущал себя человеком, выброшенным посреди бескрайнего моря новой жизни, без карты и берегов. Но одно оставалось неизменным: он был Пэк Чжунхёком, рождённым повелевать. И пока не видел смысла искать невидимый дальний берег. Для начала следовало расправиться с акулами, которые кружили поблизости. Вырвать им плавники, утолить голод их плотью и кровью и доказать себе, что он по-прежнему жив.
— Я не прошу дать мне войска дома. Я рассказал о своих намерениях лишь потому, что хочу, чтобы вы увидели, каким человеком я собираюсь стать. В эту войну вступит не наследник Дмитри, а Роман Дмитри как самостоятельный человек. Просто наблюдайте. Мои дальнейшие поступки покажут вам, как я намерен жить.
По существу это было уведомление, а не просьба о разрешении. Роман не рассчитывал на поддержку, но понимал, что ему необходимо хотя бы молчаливое согласие барона. Ведь нынешняя его сила во многом происходила от могущества дома Дмитри. Он не собирался закрывать глаза на это обстоятельство. Чтобы использовать всё, чем располагал, ему требовалась воля отца.
— Гхм…
Ромеро смутился. Старший сын, который столько лет был его самой большой болью, менялся день ото дня. И сейчас, глядя в полные решимости глаза Романа, барон понял: удержать его не удастся.
Роман словно наконец проснулся. Несчастный дурачок, которого все привыкли пинать, осознал, что на самом деле рождён хищником.
И ведь Ромеро когда-то мечтал о таком дне. Сам он вышел из простонародья и привык довольствоваться сравнительно небольшими землями. Но всегда надеялся, что его сыновья преодолеют ограничения, наложенные происхождением.
Долгое время барон молчал, а затем твёрдо произнёс:
— Поступай, как считаешь нужным. Если понадобится помощь, скажи. Ты мой сын, а я, Ромеро Дмитри, твой отец. Что бы ты ни затеял, тебе не придётся нести всю тяжесть последствий в одиночку.
Большего Роману и не требовалось.
Он намеревался осуществить свой план собственными силами. Но если уж отец предложил поддержку, нашлось одно дело, в котором она действительно пригодилась: вооружение тридцати новых солдат.
Нельзя же отправлять людей на войну с голыми руками. К тому же деньги на их содержание Роман и без того получал от отца, поэтому честно изложил свою просьбу.
Барон согласился немедленно.
— Ступай к Хендрику, главному мастеру наших кузниц. Скажи, что пришёл по моему поручению. Он выдаст всё, что тебе понадобится.
Главный кузнец был одной из опор дома Дмитри. Когда-то сам Ромеро руководил всеми кузнечными делами, но с получением титула передал их старому товарищу Хендрику. Тот считался одним из лучших мастеров королевства Каиро и отвечал за всё производство железных изделий во владениях.
Роман давно хотел познакомиться с ним. Простившись с отцом, он сразу направился в кузнечный квартал. Вскоре навстречу донёсся привычный звон:
Дзанг! Дзанг-дзанг!
Кузницы Дмитри не затихали ни днём ни ночью. В жарком мареве, у раскалённых горнов, кузнецы с могучими руками без устали били молотами по железу. И такая картина повторялась повсюду, куда хватало взгляда. Кузнечное производство Дмитри было крупнейшим во всём королевстве. На улице, которую так и называли Кузнечной, располагалось тридцать огромных мастерских, каждая рассчитанная на одновременную работу многих мастеров.
Величественное зрелище. Стоило увидеть его собственными глазами, и становилось ясно, откуда у дома Дмитри такое богатство.
«Их могущество зиждется не просто на деньгах, а на собственном мастерстве. За владениями находятся богатейшие в королевстве железные рудники, а местные кузнецы умеют превращать дешёвое сырьё в дорогие изделия. Вот почему северо-восточные аристократы боятся ссориться с Дмитри. Дело не только в их богатстве: потерять доступ к оружию местного производства — само по себе страшный удар».
Роман двинулся вдоль мастерских. Некоторые кузнецы замечали его, однако никто даже не пытался приветствовать старшего сына хозяина земель.
Дело было не в дурной славе Романа. Барон заранее предупреждал его:
«Наши кузнецы — люди гордые. Они не станут преклоняться перед тобой лишь потому, что ты носишь фамилию Дмитри. Их доверие можно заслужить, только если разбираешься в железе и умеешь с ним обращаться».
Именно поэтому младшие братья Романа в детстве почти жили в кузницах. Особенно второй сын, всерьёз рассчитывавший на наследство: он даже просился в ученики к главному мастеру. Прежний же Роман обходил эти места стороной. Грязная, тяжёлая работа не прельщала изнеженного дворянского юношу, привыкшего лишь развлекаться.
Роман ожидал холодного приёма и не обращал на него внимания. Вскоре он добрался до нужной мастерской.
— Это ты меня искал? — раздался грубый голос.
Хендрик, смуглый мужчина средних лет, выглянул наружу, отирая пот. Увидев, кто к нему пришёл, он тут же скривился.
— А тебе-то здесь что нужно?
Главный кузнец делил людей на две категории: симпатичных ему и всех остальных. Роман Дмитри относился ко второй — причём к тем немногим, кого Хендрик терпеть не мог.
«И чего этому оболтусу понадобилось?»
Когда-то Ромеро приводил маленького Романа в кузницу. Поначалу Хендрик искренне хотел обучить сына друга ремеслу, но быстро устал от бесконечного нытья мальчишки, который отказывался пачкать руки и браться за тяжёлую работу.
Однако настоящая ненависть возникла позже.
Однажды Роман, оставшись без карманных денег по приказу отца, тайком пробрался в мастерскую. Ему не хватало средств на очередную гулянку, и он решил продать что-нибудь ценное. Украл лучший меч, над которым Хендрик долго и кропотливо работал, а затем сбы́л его уличному торговцу за бесценок.
Кузнец пришёл в ярость. Он избил Романа прямо на глазах у барона, и тот на этот раз даже не вмешался. С тех пор Хендрик не желал иметь с юнцом ничего общего.
Поэтому просьба вооружить тридцать солдат не вызвала у него особого энтузиазма.
— Видишь вон ту груду в углу? Забирай что нужно. На тридцать человек хватит.
Там были свалены мечи, доспехи и другое снаряжение.
«Из одного и того же железа можно выковать как хороший клинок, так и никчёмную железку. Всё это брак учеников. Но Роман ни черта не смыслит в оружии, так что наверняка ещё обрадуется, получив такую кучу бесплатно».
Хендрик прекрасно знал, что барон распорядился помочь сыну. Но оказывать настоящую услугу человеку, укравшему его лучший меч, он не собирался. Стоило вспомнить тот день — руки до сих пор чесались влепить Роману пощёчину. Вообще-то только из уважения к его отцу кузнец и соглашался отдать хотя бы этот лом.
— Вы предлагаете мне взять это? — уточнил Роман.
— А что, не видно?
Роман внимательно осмотрел сваленное снаряжение. Долго изучать его не пришлось. Того прежнего Романа такая подачка устроила бы, но ныне на оружие смотрел человек с памятью и опытом Пэк Чжунхёка.
— Отец велел выдать мне хорошие мечи и доспехи для моих людей, — произнёс он. — Скажите, мастер Хендрик, неужели это лучшее, что вы способны предложить?
— Какое ещё «лучшее»?! Не нравится — убирайся из моей кузницы!
— Мастер Хендрик.
Роман поднял один из мечей, повернул лезвием к свету и посмотрел кузнецу прямо в глаза.
— Значит, слава железа Дмитри как лучшего во всём Каиро — пустые россказни. Иначе вы не стали бы выдавать этот хлам за оружие, с которым люди должны идти на войну. Спрошу ещё раз: это действительно лучшее, на что способен мастер Хендрик?
Такого резкого ответа кузнец от него никак не ожидал.
Загружаем комментарии…