После гибели Александра маркиз Мемфис долго обдумывал своё положение и пришёл к неприятному, но неизбежному выводу.
«Нынешнему Кроносу нечем остановить Романа Дмитри. Это придётся признать. Союз с Вальхаллой ещё держится, но рано или поздно и его силы иссякнут».
Всё упиралось в одного человека. Если против чудовища, победившего Александра, не существует оружия, исход войны предрешён — вопрос лишь в том, сколько она продлится. Вальхалла к тому же разваливалась изнутри. Мемфис совершенно не хотел рисковать своей жизнью и политическим будущим ради заведомо проигранной борьбы.
Он всегда умел держаться поближе к сильным. Если ветер перемен задул в сторону Романа Дмитри, почему бы не воспользоваться этим, как некогда он пользовался благосклонностью императора Кроноса? Маркиз отправился во дворец, удостоверился, что император ещё жив, а затем тайно установил контроль над всей резиденцией.
Теперь Мемфис первым протягивал руку победителю. В его уверенном голосе не слышалось ни капли стыда за предлагаемую сделку.
— Господин Роман Дмитри, как известно, война истощает обе стороны. Я признаю, что положение Кроноса крайне тяжёлое, но для полного захвата столь обширной территории Дмитри тоже придётся понести огромные потери. Почему бы нам не договориться? Получив императора в свои руки, вы прославитесь героем, сокрушившим величайшую державу. А я помогу Дмитри превратиться в новую империю. Мне нужно лишь одно: чтобы вы признали моё положение.
Замысел был прост и по-своему изящен. Император Кроноса и Александр, виновники войны, исчезнут, Мемфис возложит на них всю ответственность и займёт освободившуюся вершину власти. Разве не прекрасно? Прежде он вынужден был служить императору как пёс, а за верность Роману мог получить целое королевство. Притом поддержка Дмитри позволила бы ему раздавить аристократов, которые вздумали бы оспорить его господство. Куда приятнее, чем биться до последней капли крови.
— При желании я от имени Кроноса публично принесу извинения за преступления нашей страны, — продолжал он. — Это лучшее, что я могу предложить. Зачем продолжать бессмысленную бойню, если разумный компромисс принесёт пользу обеим сторонам? Кронос готов принять новый порядок.
Маркиз передал право выбора Роману, но в отказ не верил. Дмитри поощрял капитуляции крепостей — значит, должен приветствовать и такое решение. Ему оставалось только воспользоваться плодами работы, уже проделанной Мемфисом, практически ничего не потеряв.
Роман выслушал его и ответил:
— Отказываюсь.
Лицо маркиза исказилось.
Отправляясь на переговоры, Мемфис предусматривал разные варианты. Возможно, Роман сначала поторгуется, добиваясь ещё более выгодных послевоенных условий. Но тот даже не оставил места для обсуждения. В голосе прозвучал окончательный приговор.
— Вы… отказываетесь? Вы серьёзно?
— С какой стати мне шутить?
— Господин Роман Дмитри, это не вопрос, который можно решать так легкомысленно! Пусть сейчас преимущество на вашей стороне, но Кронос — огромная держава, и война ещё далека от завершения. Если империя решит сражаться до последнего, погибнут тысячи ваших людей. Неужели вы готовы заплатить такую цену? Думаете, можно без крови загнать в угол не крысу даже, а раненого хищника?
В этих словах был резон. Если дать загнанному зверю возможность выйти из ловушки, войну удастся закончить гораздо быстрее. Слишком многие уже погибли. Одно соглашение — и солдаты Дмитри смогут вернуться к семьям. Разве не этого желают обе стороны?
Но Роман видел ситуацию иначе.
— Ты прав: компромисс был бы самым лёгким и безопасным выбором. Но, Мемфис, прежде чем послать своих людей на войну, где им придётся умирать, я тщательно обдумал, зачем это необходимо. Мне нужна не просто победа. Раз уж я принял решение, половинчатым результатом не удовлетворюсь.
— Да что же ещё вам нужно?! Я, маркиз Мемфис, лично предложил вам свою службу!
— Вот именно это меня и не устраивает. Мне нужен недвусмысленный урок для потомков. Каждый, кто подвергал Дмитри опасности и угнетал моих людей, должен понести наказание. Солдатам, не знавшим правды об Александре, я дал единственный шанс. Но с вами, теми, кто отдавал приказы, разговор другой. И неважно, были ли вы посвящены в тайны Александра. Вы годами пользовались плодами могущества Кроноса, богатели на его преступлениях. Ваша гибель должна стать предостережением всем, кто придёт после вас.
Покоряя континент, Роман одновременно творил историю своего будущего государства. Верно служишь Дмитри — получишь достойную награду. Переступишь черту и станешь врагом — никакие торги не избавят от возмездия. С годами подобные примеры укрепят власть: следующие поколения заранее будут знать, чем заканчиваются те или иные поступки.
— Ты принесёшь пользу только своей смертью, — продолжил Роман. — Александр, император Кроноса, маркиз Мемфис… Все, кто стоял у власти в годы тёмного господства империи, должны быть уничтожены, какими бы оправданиями они ни прикрывались. Иначе люди снова станут повторять ваши преступления. Вот какой конец этой войны мне нужен. Чтобы не допустить возвращения прежних ошибок, однажды вступив в кровавую схватку, следует довести её до конца — даже если ради этого придётся пожертвовать собственными силами.
— …Безумный ублюдок, — прошептал Мемфис.
От слов Романа веяло леденящим ужасом. Перед ним был настоящий безумец. Во всяком случае, за всю свою политическую карьеру Мемфис не встречал столь непреклонного правителя. Политика обычно требовала сделок и уступок, а этот человек, похоже, всегда собирался идти до конца. И в его глазах не было страха перед будущими врагами — только непоколебимая уверенность, что он одолеет любого.
Мемфис окончательно утратил надежду его переубедить.
— Созывай всех своих сторонников и сопротивляйся до последнего вздоха, — сказал Роман. — И напоследок я кое-что тебе пообещаю.
Он улыбнулся и произнёс слова, которые уже не раз повергали его врагов в отчаяние:
— Скоро мы увидимся.
Связь оборвалась.
— Проклятье! — Мемфис схватился за голову.
Он-то рассчитывал немного поторговаться и добиться идеального исхода. Однако собеседник отвергал любые сделки.
— Разве я не говорил, что Роман Дмитри не станет торговаться?
Рядом раздался хриплый голос. Мемфис обернулся и увидел истощённое лицо императора Кроноса.
После гибели Александра император освободился от чужого сознания, но многолетнее одержание разрушило его тело. Он медленно умирал: под глазами залегли глубокие тени, кожа обтянула кости. От некогда величественного правителя, которого называли одним из лучших императоров Кроноса, осталось жалкое подобие человека. И всё же он усмехнулся.
— Какая ничтожная жизнь. Ты, жалкий пёс, который соглашался с любым преступлением, называя его правильным, лишь бы угодить хозяину, теперь извиваешься, пытаясь уцелеть. Тебе досталась власть не по заслугам. Будь я в здравом уме, подобные тебе никогда не смогли бы захватить Кронос…
Хлёсткая пощёчина оборвала его речь.
— Заткнись, сволочь!
Голова императора мотнулась в сторону; кровь потекла по и без того измождённому лицу.
Всё происходило в императорском дворце, в личных покоях правителя. Но его верные телохранители были убиты, а рыцари Мемфиса безучастно наблюдали за унижением монарха. Теперь Кронос фактически принадлежал маркизу. В прежние годы всякого, кто пытался давать одержимому Александром императору разумные советы, уничтожали. В результате при дворе не осталось никого, кто осмелился бы воспрепятствовать Мемфису.
Маркиз свирепо сверкнул глазами. Его загнали в угол. От страха сердце будто обложили льдом, однако сдаваться он не собирался.
— Значит, будем биться до конца. Я покажу Роману Дмитри, чего стоит отказ от моего предложения! Командир рыцарей!
— Слушаю, милорд.
— Немедленно объявить всеобщий сбор! Стянуть в столицу не только регулярные части, но и частные войска всех дворянских родов. Здесь мы дадим последний бой. Аристократам восточных провинций, сражающимся против Дмитри, передать приказ ни при каких обстоятельствах не отступать. Если кто-нибудь поднимет белый флаг или вступит в переговоры с врагом, я уничтожу всех, кто с ним связан. Истреблю три поколения его семьи, не оставлю в живых даже близких друзей!
— Будет исполнено.
Тяжело дыша, Мемфис двинулся через зал. Он шатался, словно пьяный, пока не добрался до залитого кровью трона и не рухнул на него.
— Так просто я не исчезну. Ни за что… никогда…
В его глазах горел опасный огонь. В столице Кроноса маркиз готовился разжечь последний пожар войны.
Тем же днём к Роману пришёл посетитель.
— Это Крис. Можно войти?
— Входи.
Дверь скрипнула, и Крис переступил порог. Армия Дмитри заночевала в захваченной крепости. Совсем недавно Роман провёл совещание с военачальниками в зале, ещё хранившем следы кровопролития, и рассказал им о предложении Мемфиса. Вероятно, среди них были люди, предпочитавшие договориться, но никто не возразил.
Крис сел и осторожно заговорил:
— Я и остальные командиры согласны с вашим решением, господин. Если оставить Мемфиса в живых, он наверняка ещё доставит неприятности. Но меня тревожит другое. Вы никогда ни с кем не идёте на компромисс. Именно благодаря этой решимости Дмитри стал таким, каков он сейчас. И всё же некоторые люди в последнее время начинают вас бояться.
Отказ от переговоров сам по себе никого не удивил. Сражаясь рядом с Романом, военачальники понимали, почему с Кроносом необходимо покончить раз и навсегда. Но всякий прецедент имеет последствия не только для врагов. Подданные могли решить, что одна ошибка перед Романом обернётся суровым наказанием, невзирая на прежние заслуги. Благоговение постепенно превращалось в страх. Люди старались не оступиться в его присутствии, становились скованными, и расстояние между правителем и его соратниками росло.
Для Криса или Кевина, преданных Роману без остатка, подобная строгость была скорее достоинством. Но далеко не все жители Дмитри думали так. Именно это беспокоило Криса: создавая образ несгибаемого властителя, Роман обрекал себя на всё большее одиночество.
— Ты прав, — ответил Роман. — Людям страшно жить рядом с тем, кто никогда не уступает. Расскажу одну старую историю. Много лет назад два клана спорили из-за земель. После ожесточённой войны один победил и, проявив великодушие, пощадил семью побеждённого. Как думаешь, что случилось потом?
— Побеждённые со временем отомстили?
— Нет. Они навсегда исчезли со страниц истории. Перепуганные, они до конца своих дней не приближались к власти.
Это была история из мира боевых искусств, где Роман жил прежде. Крис посмотрел непонимающе. Роман перевёл взгляд к окну.
— Но один акт милосердия изменил сознание окружающих. Глядя вслед тем, кому позволили уйти, люди увидели не величие победителя, а возможность проиграть и остаться в живых. После этого на победивший клан посыпались вызовы. Излишняя мягкость снова и снова порождала новые беды; со временем их накопилось столько, что клан погиб. Поэтому я и не могу позволить себе компромисс. Если пощажу Мемфиса, люди не станут восхвалять моё великодушие. Они усвоят другое: даже такой человек, как Мемфис, способен договориться и сохранить жизнь. А значит, противники Дмитри в будущем решат, что можно рискнуть и без особых последствий бросить нам вызов.
Одна уступка не осталась бы отдельным случаем. Она стала бы началом череды подобных попыток. Один раз, второй, третий — до бесконечности.
— Я хочу оставить ясный пример. Смерть Мемфиса должна показать всем, что нарушать законы Дмитри — не дело, за которое можно браться легкомысленно. Крис, люди неизбежно будут меня бояться. Чем больше власти над чужими жизнями сосредоточивается в одних руках, чем строже и яснее становится установленный порядок, тем сильнее слабеют личные связи между правителем и окружающими.
Понемногу, почти незаметно, эта пропасть углублялась. Однажды Роман мог остаться в полном одиночестве — именно этого и опасался Крис.
— Но иначе невозможно вести людей верным путём. Кто-то должен поставить закон выше личной привязанности и не отступать от него. Это моя роль. Вы отдали мне верность, ради меня рискуете жизнями, а я обязан исполнить свою часть долга.
В прежней жизни было так же. Пэк Чжунхёк вырос на самом дне общества. На пути к вершине он обрёл множество товарищей, но, достигнув абсолютной власти, вновь остался один. Даже самым близким последователям ему приходилось предъявлять ясные и беспристрастные требования. Простая человеческая близость стала для него недоступной роскошью.
Такова доля того, кто властвует над другими. И всё же мир боевых искусств заплатил одиночеством своего повелителя за беспримерную в истории эпоху мира и процветания.
— Я сам выбрал эту жизнь. Тебе и мне остаётся исполнять свой долг — каждому на своём месте.
Неожиданно эти слова глубоко тронули Криса.
Загружаем комментарии…