Всё происходило именно так, как и ожидалось.
Сторонники маркиза Мемфиса тайно собрались в комнате, скрытой от посторонних глаз. Если бы маркиза казнили вместе с остальными, они, возможно, смирились бы с поражением. Но он всё ещё оставался жив.
— Господа, что вы думаете обо всём этом? — с каменным лицом спросил граф Карраско, близкий друг Мемфиса.
Ответом ему стало тяжёлое молчание.
— Маркиз ещё жив, — продолжил он. — Если мы освободим его и сохраним хотя бы искру сопротивления, у нас появится возможность выступить против Романа Дмитрия. Я прекрасно понимаю, насколько всё сложно. Мы не смогли победить его, даже когда имперская армия была в полной силе. Что уж говорить о тех жалких остатках войск, которыми располагаем сейчас? И всё же… Неужели мы просто будем смотреть, как Мемфис умирает?
— Верно. Тем более все знают, что мы принадлежали к его окружению, — поддержал другой. — После смены власти нам, может, и позволят жить, но прежнюю жизнь уже не вернуть.
Их тревожила прежде всего утрата положения. При новом порядке Романа Дмитрия никто из них уже не сможет пользоваться прежней властью. Когда-то близость к Мемфису открывала любые двери, теперь же она превратилась в несмываемое клеймо. Потому они и собрались здесь, не способные примириться с новым миром, пока их покровитель ещё дышал.
— Несколько дней назад со мной связался граф Снодин из Валгаллы, — сказал Карраско. — Он заверил, что в случае нашего выступления империя окажет нам всестороннюю поддержку. Теперь всё зависит от выбора. Хотим вернуть свои права — придётся спасать Мемфиса. Готовы принять новую власть — будем наблюдать за его медленной смертью. Я приму решение большинства.
Сам граф не знал, как поступить. Именно поэтому и созвал остальных.
Наконец один из дворян заговорил:
— Допустим, мы спасём Мемфиса. Допустим даже, Снодин даст нам помощь и мы соберём силы для новой войны. Но что дальше? Роман Дмитрий одним ударом разрушил крепостную стену, защищённую несколькими слоями магических барьеров. Даже Александр, владевший магией девятого круга, не сумел против него выстоять. И вы предлагаете положиться на графа Снодина? Человека, который даже собственную Валгаллу не может полностью держать в руках?
Все понимали, что он прав. Стоит перейти черту, и Роман объявит их мятежниками. А после последует расправа.
— К тому же Роман Дмитрий — не просто человек с огромной боевой силой, — продолжил дворянин. — Императора Кроноса он убил без свидетелей, а Мемфиса выставил на площади, будто нарочно. Возможно, он только и ждёт, чтобы кто-нибудь подал ему повод. Тогда он на деле покажет, насколько сурово карает за нарушение законов, о которых говорил в своей речи.
— Но Мемфис наш благодетель, — возразил Карраско. — Неужели мы позволим ему умереть?
— Граф Карраско, — дворянин посмотрел ему прямо в глаза. — Вы были его другом, а я связан с домом Мемфисов кровным родством. Как вы думаете, почему даже я говорю сейчас такие вещи? Потому что, приняв действительность, мы хотя бы останемся живы. Да, прежнего богатства и влияния не будет. Но Роман Дмитрий открыто пообещал на эшафоте дать нам возможность начать заново. И ещё…
Он стиснул зубы. Ему было унизительно признаваться в этом, но иначе он не сумел бы достучаться до остальных.
— Я больше не хочу сражаться с чудовищем по имени Роман Дмитрий. Мне страшно даже смотреть на него.
Тем временем перед эшафотом появился молодой человек с почти мальчишеским лицом. Он не скрывал ненависти, глядя на привязанного к столбу Мемфиса.
— Ну что, маркиз? Хорошо устроился?
— Кто… ты такой?
Услышав незнакомый голос, Мемфис с трудом поднял голову. После нескольких дней под палящим солнцем он почти ничего не видел, в ушах стоял гул. И всё же узнал посетителя сразу.
— Хе-хе… Сыночек маркиза Кройта! Говорили, что при уничтожении вашего рода один из сыновей ускользнул. И надо же, дожил до нашей встречи! Какая занятная штука жизнь. Что, пришёл отомстить?
Дом Кройтов и вправду был уничтожен. Верные семье слуги сумели спасти только младшего сына, Джоэлсона. Все остальные погибли. С тех пор юноша каждый день мечтал о такой встрече и клялся, что заставит Мемфиса заплатить за смерть тех, кто любил и берег его.
И вот желанная возможность оказалась перед ним. Достаточно выхватить кинжал и вонзить его в живот мерзавца. Лезвие вспорет слабую плоть, хлынет кровь… Сколько раз Джоэлсон представлял эту минуту!
Однако произнёс он совсем другое:
— Нет. Я тебя не убью.
— Не убьёшь? — оживился Мемфис. — Я прикончил твоего отца! Вспорол ему живот лишь за то, что он осмелился мне перечить! Потом убил твою мать, сестру, всех Кройтов до последнего! И ты откажешься от мести? Джоэлсон, убей меня! Перед тобой убийца всей твоей семьи! Ты даже страдать меня не заставишь? Ну же, отомсти!
Маркиз сорвался на крик. Он понимал, что спасения не будет, и отчаянно искал способ прекратить мучения. Покончить с собой ему не давали. Однажды он попытался откусить язык, но явившийся маг срастил рану целительным заклинанием. Воля Романа была ясна: чужая рука может его убить, собственная — нет.
Теперь появился шанс.
Глядя на его отчаянное желание умереть, Джоэлсон улыбнулся почти безумной улыбкой.
— Вот потому я тебя и не убью. Полюбуйся на себя. Самый могущественный человек Кроноса, а теперь жалобно молит кого-нибудь прекратить его жизнь. И почему это я должен исполнять твою просьбу?
Он смотрел на Мемфиса, и в нём боролись противоречивые чувства. Даже теперь ему казалось, что лишь собственноручное убийство станет настоящим возмездием.
Но рядом с ним оказались мудрые люди. Те, кто сохранил верность дому Кройтов, напоминали: его собственная жизнь ещё не окончена.
— Я возрожу наш род, — наконец произнёс Джоэлсон. — А для этого придётся принять перемены. Я искренне благодарен, что новым хозяином этой земли стал Роман Дмитрий. Он не станет презирать меня только за то, что я родом из Кроноса. И мне не нужно пачкать руки твоей кровью. Тебя и без меня ждёт смерть страшнее любой, которую я мог бы придумать.
Он так крепко сжал кулаки, что ногти впились в ладони и выступила кровь.
— Ни я, ни кто-либо другой не нарушим новые законы. Эпоха Кроноса завершилась; теперь мы знаем, что действительно важно. Сегодня я пришёл увидеть тебя в последний раз. В следующий раз загляну только затем, чтобы посмотреть на твой труп.
С этими словами Джоэлсон повернулся и пошёл прочь.
— Н-нет! — завопил Мемфис. — Убей меня! Умоляю, прикончи! Джоэлсон! Отомсти за семью своими руками!
Он кричал, надрывая горло, проклинал и умолял. Но юноша ни разу не обернулся, пока не скрылся из виду.
Солнце беспощадно палило. Мемфис уже потерял счёт дням. Сознание то и дело заволакивало туманом. Он бессмысленно смотрел на светило, застывшее в зените.
«Когда же всё пошло не так?»
За последние дни мимо него прошло множество людей. Одни глазели на него, как на диковинного зверя, другие, подобно Джоэлсону, прожигали ненавидящими взглядами. Но никто не тронул и пальцем. Закон Романа Дмитрия стал нерушимым. Все знали, чем обернётся попытка ослушаться.
И никто из дома Мемфисов так и не пришёл.
Сначала маркиз надеялся, что его люди рискнут и спасут его. Теперь он понимал, какой глупой была эта надежда. Какая же пустая, бессмысленная жизнь! Пока у него была власть, он считал себя хозяином собственной судьбы. Теперь, оглядываясь назад, осознал, что за всё это время рядом не оказалось ни одного человека, которому он мог бы по-настоящему доверять.
А если бы удалось повернуть время вспять? Мог ли он избежать такого конца?
«Нет. Я снова поступил бы точно так же. Всем, что у меня было, я обязан Александру и императору Кроноса. Разве мог я представить, что какой-то безвестный наследник захолустного рода уничтожит империю?»
Никто в прежнем мире не предвидел подобного. Роман Дмитрий был необъяснимым исключением из всех правил, и даже теперь его существование не поддавалось разумному объяснению.
Мемфис ошибся не в том, что посвятил годы служению Кроносу, а в том, что был слишком безоглядно верен ему. Он считал империю всем миром и даже не допускал мысли, что кто-то вроде Романа сможет опрокинуть устоявшийся порядок.
Дыхание стало прерывистым. Сознание угасало.
Последним, что он увидел, был оборванный мальчишка, глазевший на него, словно на обезьяну в клетке.
Потом голова маркиза безвольно упала на грудь.
— Маркиз Мемфис умер, — доложил Крис.
Прошло ровно десять дней. Услышав доклад, Роман Дмитрий оторвался от изучаемых бумаг.
— Причина смерти?
— Естественное истощение. Его никто не убивал.
— Значит, к нему так никто и не прикоснулся.
— Именно так.
Всё вышло по плану.
Публичная казнь Мемфиса была не просто расправой над преступником. Она должна была определить будущие отношения между Романом и жителями Кроноса. И горожане поняли это. Даже те, кого маркиз лишил близких и имущества, не осмелились поднять руку. Страх перед наказанием за неповиновение новому правителю оказался сильнее их ненависти.
— Теперь жители Кроноса окончательно признали мою власть, — сказал Роман. — Наблюдая, как умирает Мемфис, они осознали, что прежней империи больше не будет. Пора переходить к следующей части плана. Созови руководителей Союза королевств. И на этот раз…
Он посмотрел на документы, разложенные на столе. Это были материалы о Валгалле.
— Пригласить следует и империю Валгалла.
Приказ о созыве разослали адресатам. Когда в Валгалле узнали, что Роман Дмитрий требует их участия, сторонники графа Снодина пришли в негодование.
— Немыслимо! — воскликнул один из них. — Пусть Дмитрий и разгромил Кронос, его владения всё ещё остаются королевством! Как он смеет вызывать к себе представителей империи? Если мы подчинимся, с величием Валгаллы будет покончено!
— Совершенно верно, — поддержал другой. — Стоит нам склонить головы, и мы фактически признаем их превосходство.
Все были настроены решительно. В привычной иерархии между королевствами и империями Валгалла занимала более высокую ступень. Одно дело — самой империи потребовать явки Дмитрия, и совсем другое — явиться по его приказу. Разумеется, никто не отрицал, что у Дмитрия уже есть всё необходимое, чтобы стать империей. Но гордость не позволяла валгалльским аристократам принять унизительное положение.
Граф Снодин подвёл итог:
— Замысел Романа Дмитрия очевиден. Он хочет председательствовать на совете, где решится будущее континента, и тем самым навязать новые отношения между Дмитрием и Валгаллой. Мы не пойдём на уступки. Даже если мы не явимся, у Дмитрия нет оснований возобновлять войну: ведь перемирие объявила сама Валгалла. Возможно, мы понесём определённые потери, но, не позволяя ему диктовать нам свою волю, хотя бы сохраним достоинство империи.
— Да, господин граф.
— Мы исполним ваше решение.
Это была мучительная дилемма. Они понимали, что потерпели поражение, но ещё не были готовы склониться перед победителем. Признать, что Дмитрий стоит выше Валгаллы, казалось немыслимым.
И тут из угла зала раздался нерешительный голос:
— Прошу прощения… Могу я кое-что добавить?
Это был связист. Когда все обернулись к нему, он с видимым трудом заставил себя продолжить:
— В последнем сообщении Дмитрий особо подчеркнул одну вещь. Это не приглашение, а приказ. Отказ явиться он будет расценивать как неповиновение.
Неповиновение.
При одном этом слове лица присутствующих исказились.
Загружаем комментарии…