Я была здесь лишь во второй раз, в первый раз это произошло вместе с Фейт, но я не испытывала ни малейших колебаний. Путь был всего один - единственный коридор, который, казалось, тянулся целую вечность. Стены были усеяны дверями, за каждой из которых скрывалось святилище одного из героев. Я проходила мимо, даже не глядя на них, и вскоре они начали сливаться в сплошную размытую полосу.
По мере того как я спускалась по лестницам, тьма, казалось, становилась все гуще, стены - уже, а воздух - тяжелее для вдоха. К тому моменту, как я добралась до последней комнаты, я дрожала и судорожно, сбивчиво дышала.
Но она была там стояла спиной ко мне в самом центре, в комнате Начала. Я практически подбежала к ней, отчаянно жаждая вырваться из удушающего прохода.
Фейт повернулась, когда я споткнулась, вбегая в комнату, и ее платье скользило по полу. Она подхватила меня, когда я уткнулась в нее.
— Осторожнее, дитя, — прошептала она, удерживая меня на ногах. — Ты пришла сюда с тяжелым сердцем. Не стоит нагружать себя еще и вывихнутой лодыжкой.
— Он ушел, — задохнулась я, яростно сдерживая слезы. — Люк бросил меня!
— Все эти прятки, эта ложь, и только ради того, чтобы дать волю чувствам сейчас? — Она вздохнула, поглаживая меня по щеке. — Хивия, ты хочешь, чтобы я обняла тебя? Я сделаю это, если ты пожелаешь.
Мои руки дернулись, каждый инстинкт умолял меня упасть в ее объятия, позволить ей гладить меня по волосам и шептать утешения на ухо. Но вместо этого я прикусила губу, качая головой.
— Я в порядке. Я просто испугалась раньше. Я справлюсь.
Она улыбнулась тепло и гордо, и впервые с тех пор, как Люк постучал в мою дверь, в моей груди расцвело тепло.
— Он правда ушел? — наконец спросила я.
— Возможно. А впрочем, быть может, и нет. — На этот раз ее улыбка была досадно туманной.
— Почему он не мог просто остаться? Или забрать меня с собой? Мы становились так близки. Он любил меня. Он сам так говорил, — призналась я.
— Любовь, хм? — Ее глаза заблестели. — Вопрос о любви это то, о чем до тебя задумывались триллионы смертных. Он ставил в тупик каждого от самой юной девы до мудрейшего старца. Неужели ты правда думаешь, что найдешь ответ или поймешь смертное сердце там, где все они потерпели неудачу?
— Ты хочешь сказать, я не могу этого знать? — Мое лицо омрачилось. — Но я уже доверилась и поверила. Я уже пошла на те риски, о которых ты говорила. И я была так счастлива. Я даже поцеловала его.
— Неужели ты думала, что наступит время, когда тебе больше не нужно будет идти путем веры? — спросила она.
Слова звучали мягко, но упрек обжег меня. Я опустила голову, пробормотав. — Я надеялась, что да.
— Боюсь, это единственное, что я могу тебе подтвердить. От начала и до конца, от одной жизни к другой, будущее не написано. Оно грядуще, но оно еще не произошло. Нет ничего, что нельзя было бы изменить. Ни вещи, ни человека, ни смертного, ни бессмертного. Нет ничего, что существовало бы за пределами Судьбы и Забвения.
— Я знаю, просто... — Я испустила вздох. — Я надеялась, что оно не изменится. Как ты думаешь, он вернется?
— Разве он дал тебе повод сомневаться в нем?
Я покачала головой.
— Тогда верь ему. — Ее голос был четок и мягок, как звездный свет, а большой палец все так же поглаживал мою щеку. — Ты лучше многих знаешь, как драгоценен единственный лучик света, когда всё вокруг погружается во тьму. И как сильно ты тоскуешь по нему, когда он гаснет. Не недооценивай себя, малютка.
— Что это значит? — спросила я.
Она лишь улыбнулась. — Ты увидишь.
Ее мягкие слова исцелили мою израненную душу, ослабив зияющую пустоту от пожирающей боли до тупой ноющей тяжести. Она все еще была там, всё так же пуста, но теперь с ней можно было жить. Я сделала глубокий вдох, выдохнула и расправила хвост.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, оглядывая комнату.
Как и часовня, эта комната была высокой и просторной, со сводчатыми потолками и без выходов. Фрески, покрывавшие стены, были яркими и поразительно детальными, настолько живыми и настоящими, словно вот-вот готовы были прийти в движение. На первой был изображен Отец с бесчисленными бессмертными душами, струящимися из его спины, подобно крыльям. На второй начало Цикла, когда Бог и Император разделились, забирая себе души смертных и демонов. И на третьей первая война.
— А почему ты приходишь в Хейвен? — спросила она, убирая руку от моего лица. Она медленно, завораживающе шагнула к первой картине, остановившись перед ликом Отца. Она почти подняла руку, но замерла в полушаге от того, чтобы коснуться его лица, после чего опустила ее.
— Здесь безопасно, — пробормотала я, следуя за ней с невысказанным вопросом на губах.
Прежде чем я успела спросить, она повернулась ко мне с легкой, печальной улыбкой. — Это место значит то же самое и для меня, полагаю. Зал Начала. Чем ближе мы подходим к Забвению, тем сильнее меня тянет сюда.
У меня сложилось впечатление, что она имела в виду не только эту комнату.
— Ты любила его? — спросила я, глядя снизу вверх на Отца. Его облик невозможно было описать: он постоянно менялся, оставаясь при этом неизменным. Лишь его глаза оставались прежними, и, как и раньше, у меня возникло четкое ощущение, что он видит меня. Словно он смотрел сквозь время, пространство и саму Судьбу прямо в этот миг. По какой-то причине мои глаза застлала пелена, а грудь наполнилась теплом.
— Любила? — Фейт тихо усмехнулась. — Не так, как ты могла бы любить Люка. Скорее... хм... похоже, ты никогда не испытывала ничего подобного за свою короткую жизнь. Ближе всего к этому могли бы быть твои отношения с Троном. Но даже это не идет ни в какое сравнение.
— Оу. — Я на мгновение опустила взгляд, прежде чем снова посмотреть на фреску. — Ты скучаешь по нему?
— Да, хотя и не так, как мог бы понять смертный. Его присутствие наполняло вечность. Не было места, где бы его не было. Всеобъемлющий, все понимающий. Все любящий. — Последнее слово она прошептала с благоговением. — Но теперь все, что у меня от него осталось, пребывает внутри тебя. Твоя Божественность это все, что сохранилось.
Она протянула руку и на этот раз коснулась стены, проведя ладонью по гребню левого крыла Отца и очерчивая яркую золотую душу. Свою душу.
Фейт на изображении была светлой и ликующей, сияя лучезарной улыбкой. Она была ближе всех к Отцу, перо в его крыле, прямо у самого плеча.
Рука Фейт скользнула дальше, чертя узор по картине. Прямо напротив нее, на правом крыле, настолько близко, что они соприкасались, находилась другая душа. Эта была столь же темной и холодной, сколь та светлой и теплой. Не фиолетовая, как проклятие, и не черная, как тень, а бездна, куда более пустая, чем звенящая пустота в моей груди. Когда ее пальцы провели по ней, я осознала, что они держались за руки. Едва заметная деталь, скрытая в величии полотна, где свет и тьма, начало и конец сошлись воедино. Рука Фейт задрожала, а в ее глазах мелькнула затаенная скорбь.
Но затем это чувство исчезло. Она повернулась ко мне, опуская руку. Я смотрела на нее, чувствуя порыв разрыдаться, хотя и не до конца понимая почему.
— Твоя душа в смятении даже сильнее, чем твое сердце.
Я кивнула, всхлипнув, и вытерла рукавом скопившуюся в уголках глаз влагу. — Я не понимаю почему. Я не могу контролировать свою ауру. Она растекается повсюду, касаясь всего вокруг. Я думала, Связующий Душ поможет мне сдержать ее, но все стало только хуже.
— В этом нет твоей вины, это всё бремя, что ты несешь в себе. Ни один смертный не был предназначен для того, чтобы удерживать Божественность, и уж точно не так долго, как ты. Она коснулась твоей маны, твоей магии, изменяя тебя. Чем сильнее ты становишься, тем громче она резонирует, тем глубже ее влияние проникает в твою душу. Прямо сейчас ты стоишь между миром смертных и бессмертных, не являясь в полной мере ни тем, ни другим.
— Значит... я вроде какого-то элементаля? — спросила я.
Она улыбнулась, пожав плечами. — Возможно, но если сравнивать, то скорее похоже на демона. Ты и Посвященные проходите этот путь вместе, становясь чем-то, чем никто никогда не был. Разрываемые между двумя метками... становящиеся чем-то большим, чем каждая из них.
— Метками? — Мои глаза расширились. — Но... я не принимала никаких меток! И Файрен говорил, что у демонов может быть только одна метка за раз.
— Возможно, и тем не менее ты стоишь здесь. Адская и Божественная. Даже твоя кровь, дитя, свидетельствует об этом. И то, что это произошло именно так, как раз тогда, когда ты была мне нужна... — Она тихо напела мотив. — У Судьбы поистине есть чувство юмора.
Я смущенно тронула свой рог, мой хвост дернулся. Этого я отрицать не могла.
— Так что же мне делать? Я не могу ходять вот так, — сказала я, указывая на себя. — Каждая мысль, каждое чувство... Даже Энузия, кажется, чувствует это, пусть и не так сильно, как Хейвен.
— Да, это проблема, — задумалась она, потирая подбородок и разглядывая меня, словно какой-то диковинный образец. — Нет простого способа сказать это, но тебе нужно научиться направлять свою ауру, а не подавлять ее. Придавать ей форму, вести ее. Ты не можешь просто прятаться от нее, от самой себя. А для этого тебе нужно стать еще сильнее.
— Но это ведь только все ухудшит! — запротестовала я. — Единственный раз, когда мне становится лучше это когда я трачу всю свою ману, как с короной Эйриона, а не когда получаю еще больше!
Она покачала головой, строго, но мягко. — Нет, дитя. Обычно девятый уровень это порог для развития индивидуальной ауры с атрибутом, вроде твоей. Здесь два фактора. Во-первых, именно тогда душа обретает достаточно силы, чтобы сформировать ауру. Божественность внутри тебя проявила ее сама по себе, независимо от твоей силы. Но во-вторых, душа существа девятого уровня обладает каркасом для ее поддержания. Обычно они проявляются одновременно, поэтому проблем не возникает. Но прямо сейчас твоя душа это чаша, переливающаяся через край. В тебе просто слишком много маны, чтобы удержать ее внутри, вот она и выплескивается наружу.
— Значит, мне нужна чаша побольше?
Она сдержанно улыбнулась. — Что-то вроде того. И чтобы сделать это, тебе нужно пробиться на новый уровень. Тебе нужно достичь девятого уровня.
Загружаем комментарии…