Уединенный лес, расположенный довольно далеко от Самдопёна.
Здесь бил кристально чистый родник Ондальсэм, куда на рассвете без опаски приходили пить пугливые зайцы.
Пока Чжинму безучастно сидел в стороне, погрузившись в свои думы, Чхон Сан деловито разводил костер из сухих веток, аккуратно собранных Чжугэ Саньсан.
— Сасук!
Вернувшийся с охоты Чхон У с гордостью продемонстрировал фазанов в обеих руках. Тушу молодого дикого кабанчика, освежеванную Чхон Саном, уже ловко насадили на вертел над потрескивающим пламенем, а Чжугэ Саньсан, достав из-за пазухи несколько глиняных склянок, щедро посыпала мясо специями.
Судя по аромату, там были соль, перец и душистые травы для вкуса.
Стоило Саньсан посыпать мясо приправами, Чхон У переворачивал тушу, а когда Чхон Сан делал надрезы ножом, Саньсан снова приправляла мясо.
«А у этих сопляков неплохо получается работать сообща».
Раньше они готовы были жрать всё подряд, лишь бы прожарилось, а теперь, вишь ты, распробовали вкус приправ.
Впрочем, мысли самого Чжинму витали далеко от кулинарии — он безостановочно думал о награде, которую получил орден Удан.
«Проклятые скряги!»
Неужели так трудно было отправить весточку: мол, да, деньги получили, спасибо?
Разве казна ордена не раздулась исключительно благодаря его стараниям? Могли бы хоть черкнуть пару строк с благодарностью!
А эти святоши просто набили брюхо и вытерли губы рукавом! А он-то, дурак, всё это время переживал: «Ах, бедный Удан, ах, несчастная секта, как же они там сводят концы с концами...» Теперь всё это казалось верхом наивности и глупости.
Чжинму до сих пор душила жаба из-за того, что он тайком оставил на горе Хвасан ту драгоценную Ночную Жемчужину. Как он ее добывал?! Сколько она стоила?!
Пока он тяжело вздыхал от душащей его досады, Чхон Сан срезал сочные куски с кабаньей туши, нарезая их тонкими ломтиками.
Почтительно приблизившись, юноша поставил перед Чжинму деревянное блюдо, полное дымящегося аппетитного мяса:
— Угощайтесь, сасук, пока не остыло.
— ...
«Ишь какой заботливый даос выискался».
От прежней робости и скованности не осталось и следа. Они действительно не виделись целую вечность.
Несмотря на удушающую тоску по упущенному золоту, Чжинму почувствовал укол тепла. Как тут не радоваться, когда сопляки под твоим чутким руководством выросли такими послушными? Всё это — великая сила правильного воспитания кулаком.
От этой мысли на душе слегка полегчало. «Ладно, спишем это на инвестиции в ребят, которые в будущем станут моими верными подручными. А процветающий Удан послужит надежным союзником на стороне Союза Справедливости. Будем довольствоваться малым».
Но деньги... Столько денег!.. Кх-х-х-х...
Такое нескоро сотрется из памяти.
Не подозревая о душевных терзаниях Чжинму, Чхон Сан уселся напротив блюда с мясом и негромко заговорил:
— Сасук... вы ведь знали, что это место — ловушка?
«С чего бы это?! Знал бы — хрен бы поперся!»
Кстати говоря, как этот сукин сын Мён Се Чхан посмел заманить его в засаду?! Ну попадись он только...
Пока Чжинму мрачно молчал, Чхон Сан сокрушенно вздохнул и продолжил:
— ...Вы знали, что враги используют простых людей?
«А? О чем это он?»
Чжинму-то искренне полагал, что наткнулся на тайную цитадель Трех Дворцов, и надеялся как следует поживиться золотом из их хранилищ!
— Я так и знал. Вы были в ярости. Вы не смогли стерпеть злодеяний этих мерзавцев, и ваше тело ринулось в бой прежде, чем вы успели взвесить все риски.
— ...
Похоже, в голове этого полоумного даоса включился бурный поток сознания, нагромождая одно нелепое заблуждение на другое.
— Впрочем, сасук всегда был таким.
— ...
— Когда мы впервые покинули гору вместе с вами, вы в одиночку перебили бандитов в Даньцзянкоу именно из сострадания к тяготам простого люда.
«Да вовсе нет, Чхон Сан-а...»
«Ты хоть помнишь? Тогда Чжин Хо выдал мне жалких десять железных монет и велел тратить с умом! Да на эти гроши даже нельзя было оплатить мясо, которое в три горла жрал Чхон У! Ты же сам видел, сколько эта прорва жрет! Вот я и пошел выбивать награду за головы преступников! К тому же мне было тошно влачить жалкое существование даосского послушника, вот я и выместил злобу на попавшихся под руку отбросах...»
— Наблюдая за тем, как жестоко, но справедливо сасук наставляет их на путь истинный, я многое понял.
— ...
— Я подумал: «Вот он — истинный муж, избравший тернистый путь, чтобы принести справедливость в этот мир!» И тогда я дал себе клятву: я буду верить сасуку и следовать за ним до самого конца!
Поток восторженной ахинеи не иссякал, и Чжинму оставалось лишь натянуто усмехаться.
«А, так вот откуда растут ноги у этих басен... Ну, уважение — штука полезная, незачем разочаровывать парня правдой».
Пока Чжинму со скрещенными на груди руками с умным видом кивал, Чхон У бережно подцепил сочный кусок мяса и поднес его прямо ко рту Чжинму.
«Ого, вы только поглядите на него!»
Определенно, прогресс налицо. Этот ненасытный увалень не стал набивать собственное брюхо, а первым делом поднес лакомый кусок своему сасуку.
С чувством глубокого удовлетворения пережевывая мясо, Чжинму слушал дальнейшие излияния Чхон Сана:
— Я также говорил со старшим наставником Ун Амом.
«Подчиненный номер три. Кстати, давно его не видел, но, видать, парень не тужит».
— Он сказал, что общение с сасуком в прошлом даровало ему великое озарение.
«Озарение?» — Чжинму с искренним любопытством воззрился на собеседника.
— Когда Семь Восточных Небес Демонического Культа подняли мятеж, наставник Ун Ам бросился в погоню, ослепленный лишь охотой за фальшивым Оуя Цзы. А в это время сасук в одиночку спасал невинных крестьян.
Чжинму давно выкинул тот эпизод из головы, но смутно припомнил обстоятельства.
— Тогда наставник Ун Ам сказал, что ему было невыносимо стыдно носить даосское одеяние. Он признался, что не смел смотреть сасуку в глаза.
— ...
— Он сказал, что забыл о главном долге даоса, спрятавшись за благочестивой маской.
«А-а, он про ту выволочку? Да я просто спустил на него пар со злости...»
— Наставник Ун Ам поклялся, что до конца дней своих будет следовать за сасуком. Он сказал, что обрел в вас истинного учителя, превзошедшего даже Чжин Рёна.
— Вот как?
— Да. Недавно он даже поднялся на гору Удан, чтобы пройти по следам земного пути сасука.
«Пройти по следам чего?!»
— Семь дней и семь ночей он слушал рассказы наставника Мён Чжина о вашей жизни, тщательно записывал каждое слово в книгу, бережно спрятал рукопись на груди и лишь тогда покинул обитель.
Чжинму чуть не подавился мясом.
«Семь дней и ночей?! Записывал в книгу?! Этот псих что, биографию мою строчит?! Он меня к лику святых причислить вздумал?!»
А ведь казался вполне вменяемым, если не считать склонности нести чушь... Такой же полоумный фанатик, как и остальные!
Чжинму обреченно покачал головой.
— Однако, сасук...
— ...А?
Заметив, как Чхон Сан выпрямился и посерьезнел лицом, Чжинму, жевавший мясо из рук Чхон У, словно птенец в гнезде, недоуменно уставился на него.
— Вам следовало позвать подмогу.
— ...
— Если бы это место оказалось настоящим логовом врага, а не ловушкой, вы могли угодить в смертельную беду, сколь бы велика ни была ваша сила.
Чхон Сан смотрел на Чжинму ясными, чистыми глазами.
«Ишь как уставился, щенок... Вот выколю тебе глаза пальцами, будешь знать, как... стоп. Он что, правда за меня переживает?»
В глазах Чхон Сана читались искренняя тревога и терзающее его чувство вины.
Чжинму медленно опустил два пальца, уже готовые проткнуть глазницы зарвавшемуся ученику.
«Да что ты на меня так смотришь, паршивец? Аж на душе погано становится...»
Разумеется, вся эта забота строилась на выдуманном образе идеального праведника, но Чжинму почему-то стало неловко.
Ему вдруг захотелось сказать: «Чхон Сан-а, я вовсе не тот человек, каким ты меня считаешь. Я далеко не святой».
Но бросив взгляд в сторону, он увидел точно такие же полные обожания глаза у Чхон У и Чжугэ Саньсан. Раскрыть правду в такой обстановке было выше его сил.
— Ладно-ладно. Впредь буду осторожнее, — нехотя буркнул Чжинму.
— Вы обещаете?
— Сказал же — понял!
Однако на этом нравоучения Чхон Сана не закончились.
Пока Чжинму размышлял, врезать ли ему разок, чтобы заткнуть фонтан красноречия, подала голос Чжугэ Саньсан. Надув губки, она возмущенно заворчала:
— Даос Чжинму не знает сна и отдыха, сражаясь со злом, а старейшины великих сект, опора Союза Справедливости, пекутся лишь о собственной выгоде!
Чхон Сан горячо закивал в ответ на ее сетования:
— Истинно так! Чем они вообще отличаются от последователей Сапа?
— ...
Чжинму молча переводил взгляд с одного праведного юнца на другого. На всякий случай он глянул на Чхон У.
Чавк-чавк-чавк.
«Жри, Чхон У, на здоровье. Ты единственный здесь нормальный человек. Тебе живется проще всех».
— Сасук...
— Чего тебе еще?
— Иногда мне становится не по себе.
«Мне тоже не по себе! С тех пор как я сделал тебя своим подручным, ты не затыкаешься ни на минуту!»
— С тех пор как я вступил в Павильон Драконов и Фениксов, я многое повидал.
— ...
— Далеко не все похожи на вас, сасук.
«Само собой! Таких великих людей в мире больше нет!»
Но к чему клонит этот сопляк? Неужто опять вздумал читать нотации?
— Те, кого я встретил, совсем не такие, как вы. Каждый думает только о личной выгоде. Справедливость для них — пустой звук, который они вертят как хотят в угоду интересам своих кланов. Среди них нет истинных воинов Праведного Пути...
Чхон У и Чжугэ Саньсан с суровыми лицами кивнули, полностью разделяя его душевный раздрай.
Чжинму прекрасно понимал природу их разочарования.
«Справедливость» Праведной фракции и «Выгода» фракции Зла.
Зеленые юнцы Чонпа сплошь и рядом путают эти понятия, впадая в наивный максимализм и считая, что идеалы чести превыше всего на свете.
Глядя на их унылые физиономии, в груди Чжинму проснулся сварливый старик из прошлой жизни.
В нем закипело непреодолимое желание преподать этим желторотым птенцам суровый урок реальной жизни.
«Да, надо прочистить им мозги. Спустить с небес на землю. В конце концов, в этом и заключается долг старших».
— Ц-ц-ц, непроходимые глупцы... — сокрушенно цокнул языком Чжинму, и вся троица удивленно уставилась на него.
— Чхон Сан. Чхон У.
— Да, сасук.
— Вы искренне верите, что Праведная фракция обязана всегда поступать исключительно благородно?
— Разумеется!
— Это всего лишь сказки.
— ...Что?
— Ни одна школа не станет слепо помогать другим себе в убыток только ради красивого слова «праведность». Идеалы могут стоять на первом месте, но выгоду никто не сбрасывает со счетов. Людям нужно что-то есть, пить и на что-то жить.
— ...
— И это касается всех: хоть Чон, хоть Са, хоть Ма. Все они слеплены из одного теста.
— Да как же так?! — потрясенно выдохнули юные слушатели, но Чжинму лишь усмехнулся:
— Мы все — жители Мурима. Все эти названия существуют лишь для того, чтобы разделять людей Цзянху. Для настоящего мастера боевых искусств между благородством и корыстью нет особой разницы.
— ...
— Всё дело в обертке. С давних времен известно: ценность подарка зависит от того, во что он завернут, и именно это определяет чувства того, кто его принимает.
Если Чхон Сан и Чхон У слушали эти речи с серьезными лицами, то в глазах Чжугэ Саньсан застыл неподдельный ужас. То, что сейчас говорил Чжинму...
— Чонпа просто заворачивает свои поступки в красивую, шелковую обертку, а Сапа швыряет их в грубой дерюге. Для любого обывателя Чонпа выглядит благороднее и привлекательнее. В этом и заключается разница между праведностью и тем, как ее воспринимают со стороны. Но по сути своей они преследуют одно и то же.
Глаза Чжугэ Саньсан полезли на лоб. Опасные, крамольные речи! Чжинму прямо сейчас растаптывал сами основы Праведного Пути!
— Даос Чжинму, ваши слова...
— Слишком резки?
— ...
— А разве я не прав? Неужто твой клан Чжугэ станет помогать людям за просто так, без всякой корысти?
— Ну... это...
— Если не можешь возразить, то не потому, что слов не находишь, а потому, что я попал в самую точку.
— ...
Лицо Чжугэ Саньсан перекосило от досады.
— Чхон Сан, Чхон У. Знаете ли вы, почему некогда угас орден Удан?
— ...
— Неужели только из-за нападения Владыки Сапэчхона, Хёкрён Мугана?
— Разве нет?
— Конечно, это сыграло свою роль. Но это не было единственной причиной. Посмотрите на Удан сейчас.
— ...
— Деньги. К чему привело то, что орден наконец-то занялся накоплением богатств? Разве он не возрождается на глазах? С каждым днем наша школа становится всё сильнее!
— ...
— И откуда же взялись эти деньги?
— Купеческие гильдии...
«...Гильдии — это лишь капля в море, а львиную долю приволок ваш драгоценный сасук, придурки!»
— Деньги рождаются из силы! — отрезал Чжинму. — Все эти купцы несут нам золото потому, что Удан сокрушил врагов из Дворца и сектантов Демонического Культа! Можно сказать, они вкладывают в нас средства, видя нашу мощь.
Чжинму чеканил каждое слово:
— Давайте оглянемся назад. Стали бы торговцы добровольно помогать Удану, если бы мы не защитили их силой меча? А если бы мы проиграли филиалу клана Чжугэ в Даньцзянкоу? Разве орден был бы сейчас на высоте?
— Хм-м... — брови Чхон Сана сошлись на переносице, а Чхон У вдруг радостно хлопнул себя по колену, словно его озарило:
— Так ведь это всё сделал сасук!
«А этот дурень порой умеет сказать приятное слово», — довольно подумал Чжинму, но, помня о сохранении строгого лица, пропустил реплику мимо ушей.
— Если бы Удан слепо следовал идеалам абстрактной праведности, почему мы не отказались от этих богатств?
— ...
— А что насчет Союза Справедливости? Откуда у них средства, которые они растрачивают направо и налево? На какие шиши они выплачивают жалование своим бойцам? Рассуждать о справедливости в отрыве от презренного металла — глупость несусветная! Любая организация неизбежно должна считаться с выгодой. Порой приходится быть бессердечным, порой — закрывать глаза на несправедливость, а порой — пожимать руку тем, кого презираешь.
Никто из троих не нашелся с ответом.
Впрочем, Чжинму и не ждал от них споров.
— Разумеется, среди Праведных фракций откровенных мерзавцев куда меньше, чем в Сапа или в Демоническом Культе. Но лишь потому, что они с детства внушают себе правила приличия, стараясь держаться в рамках дозволенного.
— ...
— Но если отбросить шелуху, суть едина: каждый мастер боевых искусств жаждет выгоды и силы.
— Но разве сам сасук не стоит выше этих корыстных интересов, спасая невинных людей?
«Да потому что я — это я! И каждый раз, когда я пытался сорвать куш, меня нагло опрокидывали!»
От реплики Чхон Сана у Чжинму снова защемило сердце, но он взял себя в руки:
— Чхон Сан-а, идеалы называют так вовсе не потому, что они ошибочны. К ним стремятся именно потому, что они прекрасны.
— Но я...
Глядя на растерянное лицо ученика, Чжинму криво усмехнулся:
— Чхон Сан.
— ...?
— В конечном счете, все люди в Муриме одинаковы.
— ...
— Но если ты действительно хочешь что-то изменить, есть только один путь.
— Какой?
— Обрети силу.
— Что?
— Силу. По крайней мере, здесь, в Муриме, истинная справедливость — это сила.
— Править с позиции силы... но разве это не путь Сапа или Демонического Культа?
— Глупец! Пойди, собери Семерых Святых Праведности и попробуй задвинуть им свои благородные речи! Думаешь, они станут тебя слушать?
— ...
— Справедливость без силы — это беспомощность.
— А сила без справедливости — это насилие!
От этой дерзкой отповеди Чжинму на секунду захотелось прописать сопляку хорошую затрещину.
«Давно я тебя не лупил, видать, совсем страх потерял — вздумал учить наставника!»
— Да. Ты прав. Но у справедливости и насилия есть один общий знаменатель. Это сила.
— ...
— Прежде чем жаловаться на несправедливость мира, стань сильнее. Хочешь ли ты убеждать словами, принуждать мечом или вести за собой Праведную фракцию — делай это тогда, когда заставишь каждого склонить перед тобой голову. А до тех пор все твои сомнения и переживания останутся лишь пустым сотрясанием воздуха.
В точности как было с ним самим.
В прошлой жизни он ничего не мог изменить, пока не обрел абсолютную силу; его лишь притесняли, презирали и использовали.
Чтобы твой голос имел вес в Муриме, ты обязан быть могущественным.
Благородство? Справедливость? Победитель всегда прав, и именно победитель диктует, что называть справедливостью. Любые перемены в мире совершаются исключительно по воле сильнейшего.
Так текла история испокон веков, и Чжинму никогда не сомневался в этой истине.
Чон, Са, Ма? Все эти деления придуманы лишь для удобства людской молвы.
Мастер боевых искусств должен жить по законам Мурима, а не уподобляться слабовольным мечтателям.
Видя, как тяжело задумался Чхон Сан, Чжинму смягчился и с улыбкой добавил:
— Я не заставляю тебя слепо соглашаться со мной. Выводы ты должен сделать сам. Я лишь задал вопрос, а ответ искать тебе.
— Да, сасук... Я хорошенько обдумаю ваши слова. И я буду упорно совершенствовать свое боевое искусство, чтобы однажды мой голос обрел силу, о которой вы говорили.
«Вот и славно. Расти быстрее и пробивайся к самой верхушке Союза Справедливости».
«И что бы ты там ни выбрал — справедливость или корысть, главное, чтобы ты не забывал благоговеть перед своим сасуком! Только тогда ты станешь моим идеальным подручным, когда я подомну под себя весь Союз. А с тобой подтянутся Ун Ам и Чжугэ Саньсан... А Чхон У...»
Когда Чжинму покосился на здоровяка, тот вздрогнул и торопливо выпалил с набитым ртом:
— Ну... если так подумать, мы ведь убиваем зверей просто ради того, чтобы набить брюхо! Разве это убийство противоречит праведности даоса, если без него мы просто сдохнем с голоду?..
— ...
Чжинму расхохотался, глядя на простодушного толстяка.
«Даос, помешанный на жратве».
Впрочем, суть оставалась той же. Обертка может быть любой, но необходимость убивать ради выживания одинакова и для Чон, и для Са, и для Ма.
— Чхон У.
— А? Хи-хи-хи!
Глядя на улыбающегося Чжинму, Чхон У расплылся в довольной ухмылке, ожидая похвалы.
— Я всё доел. Нарежь еще мяса.
— ...Слушаюсь.
— И вон тот кусок подгорает. Переверни.
— ...Слушаюсь.
Подумать только, даже глупый Чхон У немного повзрослел...
«Постойте-ка».
Среди этой долгожданной душевной беседы между наставником и учениками Чжинму вдруг вспомнил одну немаловажную деталь.
— Кстати, Чхон Сан-а.
— Да, сасук? — с легким сердцем отозвался юноша.
— Я ведь предупреждал тебя в прошлый раз, верно?
— О чем именно?
— Насчет Чхон У.
— ...
— Кажется, я ясно дал понять, что тебе не жить, если ты не доведешь его до сферы Хвакён?
— ...
Улыбка Чжинму стала шире, а лицо Чхон Сана окаменело.
Вокруг не было жарко, но по лбу ученика градом покатил холодный пот, а зрачки заметались из стороны в сторону:
— Но ведь... у нас еще есть время...
— Разве? Кажется, я сказал... если при следующей нашей встрече не будет заметного прогресса?..
— Прогресс есть... совсем чуть-чуть...
Лицо Чхон Сана посерело от смертельного ужаса.
— О-о-о? Вот как? Значит, совсем чуть-чуть?
— ...
В этот миг Чхон Сану было глубоко плевать на праведность, зло и законы Мурима — ему просто хотелось разрыдаться.
Эта леденящая душу ухмылка. Эти проклятые клыки хищника.
«Да чтоб тебя... Сасук, пощадите! Мы ведь едва успели расстаться!..»
Загружаем комментарии…