В нем закипала слепая ярость.
Чжинму вовсе не собирался развязывать полномасштабную войну со всем Сапэчхоном прямо здесь и сейчас. Но чтобы обуздать клокотавший внутри гнев, он должен был лично покарать тех, кто творил бесчинства прямо перед его глазами.
Дело было вовсе не в том, что эти подонки держали игорный дом.
Они переступили черту, сотворив бессердечное, бесчеловечное зло — то самое, что Чжинму ненавидел сильнее всего на свете.
Пухён был чужой землей, не имевшей к нему никакого отношения, но в этот миг ему хотелось лишь одного: стереть с лица земли каждую тварь из Ягымдан, пустившую здесь корни.
Топ. Топ. Топ.
Чжинму медленно ступал вперед, пока не остановился у наглухо запертой задней двери игорного притона.
Следы, остававшиеся за ним на земле, впечатывались так же глубоко, как и бушевавшая в его душе ярость.
Хлоп.
Его ладонь легко опустилась на дверную створку и едва заметно надавила.
Треск!
Не возникло ни вспышки Ци, ни порыва ветра, однако от точки соприкосновения во все стороны паутиной побежали глубокие трещины.
Хрусь.
Дерево не выдержало, и доски, прежде служившие дверью, с грохотом осыпались трухой.
Чжинму переступил порог, входя в помещение, пропитанное едким табачным дымом — игроки смолили здесь всю ночь напролет.
— Что еще за ублю...
Бабах!
Человек даже не успел договорить: его голова разлетелась на куски, забрызгав пол кровавой жижей и осколками черепа.
Взгляд Чжинму, казавшийся темнее самой беспросветной ночи, медленно скользнул по залу.
Из мрака вынырнули несколько теней. Заметив силуэт незваного гостя, стоящего спиной к лунному свету, они бросились на него, словно стая голодных псов.
— Вы не заслуживаете даже права дышать...
Низкий голос Чжинму прозвучал едва различимым шепотом. Лезвие первого клинка уже летело ему прямо в грудь, но он лишь сместился на полшага в сторону, плавно уходя с траектории удара, и вскинул руку, перехватив голову нападавшего.
Хлюп.
С глухим звуком, похожим на треск раздавленного спелого арбуза, макушка бандита сплющилась, и обмякшее тело рухнуло наземь.
Чжинму посмотрел на труп с абсолютным, леденящим равнодушием.
Боевые техники?
Тратить благородные приемы на тех, кто хуже бродячих собак, было бы непростительной роскошью.
Хрясь!
Легкий, небрежный выпад кулака раздробил кости следующего противника. Сбитый с ног боевик взвыл от невыносимой боли:
— А-а-а-а-а-а!
Лицо Чжинму слегка перекосило от истошного вопля, резанувшего слух.
— Шумно.
Хрусь!
Его ступня тяжело опустилась вниз, безжалостно размазывая лицо кричащего по полу.
Зрелище раздавленной всмятку головы было омерзительно жестоким, но взгляд Чжинму оставался кристально чистым и пугающе спокойным.
В нем не ощущалось безумной жажды уничтожить все вокруг, не было и яростной, всепоглощающей жажды крови.
Но именно это жуткое, безжизненное спокойствие и давящая тишина заставили игорный дом замереть в оцепенении. В клубах рассеивающегося дыма глаза Чжинму вспыхнули пугающим лазурным пламенем.
Шлеп. Шлеп.
«...»
Единственным звуком, разрезавшим гробовую тишину, были неспешные шаги Чжинму.
Влажный шорох крови и мозгов, растертых по деревянным половицам, вызывал у выживших волну леденящего ужаса. Мурашки бежали по спинам.
— Одного за другим. Я убью вас всех. Чтобы вы на собственной шкуре прочувствовали ту боль, которую без тени раскаяния причиняли детям.
Услышав этот глухой, подрагивающий от скрытой угрозы голос, оставшиеся головорезы побелели как полотно. Их забила крупная дрожь.
Он не был им ровней.
Разве может отара овец сравниться с тигром, ослепленным жаждой бойни?
Им было плевать, кто этот чужак, ясно было лишь одно: перед ними стоял безжалостный жнец преисподней, явившийся собрать их жизни.
Если не сбежать прямо сейчас — они сдохнут.
Бойцы бросились врассыпную. Побросав оружие, они изо всех сил ринулись прочь из проклятого вертепа.
— ...Я никому из вас не даровал права жить.
В его голосе не дрогнула ни единая струна.
В следующее мгновение на выставленной вперед ладони Чжинму закружился вихрь черной Ци, распавшийся на сотни тончайших нитей.
Свист! Свист!
Нечто невидимое метнулось во все стороны, разрезая сумрак.
И в ту же секунду всякое движение в комнате прекратилось.
В игорном зале больше не раздавалось даже звука дыхания.
Чжинму, не ускоряя и не замедляя шага, направился в самую глубь притона.
Из-за тонкой деревянной перегородки доносились судорожные хрипы. Страх, который невозможно было скрыть, вырывался прерывистыми, рваными вздохами.
Чжинму без колебаний вонзил ладонь прямо в стену.
Треск!
Пальцы пробили дерево так легко, словно вошли в кусок соевого сыра, и схватили того, кто прятался по ту сторону. Мощный рывок выдернул человека наружу вместе с обломками переборки.
— Кха-а!
Ём Дын Сан.
Тот самый мерзавец, который совсем недавно купил ребенка у семейства Хан и хладнокровно отвесил пощечину семилетней девочке.
Хвать.
Чжинму перехватил за воротник брыкающегося ублюдка.
— Ах ты щенок! Да ты хоть знаешь, кто я такой?! Я Ём Дын Сан, управляющий игорным домом отделения Ягымдан в Пухёне!
Болтаясь в воздухе, Ём Дын Сан яростно пытался разжать железные пальцы на своем вороте и остервенело колотил ногами по телу Чжинму.
Чжинму, даже глазом не моргнув, холодно посмотрел на него и тихо отозвался:
— Знаю.
— ...
— Ну так сколько тебе лет?
— Ч-что?..
Услышав этот безжизненный вопрос, Ём Дын Сан замер, глупо хлопая глазами.
Он устроил эту кровавую баню... только ради того, чтобы узнать его возраст?
Убил столько людей, чтобы просто спросить, сколько ему лет?!
— Нет, ты что, совсем сдурел...
Договорить Ём Дын Сан не успел: свободная рука Чжинму небрежно взметнулась, словно отгоняя назойливую мошку.
Хрясь!
— А-а-а-а-а-к!
От единственной пощечины челюсть вывернуло набок, хрустнула кость, и на пол посыпались выбитые зубы вместе с кровавыми брызгами.
— Я спросил. Сколько тебе лет?
— Ы-ы... а-а-а...
Он пытался что-то сказать, но не мог.
При каждом движении изуродованного рта из глаз брызгали слезы, а из раздробленной челюсти сочилась сукровица.
Залитый кровью Ём Дын Сан отчаянно хотел взмолиться о пощаде. Он понятия не имел, за что этот монстр вцепился в него, но был готов признать любую вину, лишь бы остаться в живых.
— Когда старшие спрашивают, сопливые щенки обязаны отвечать.
— ...
В зависимости от тона это могло сойти за насмешку, но от ледяной интонации Чжинму волосы вставали дыбом.
Тело бандита сотрясала неконтролируемая дрожь, из ослабевшего паха полилась моча, но ему было не до стыда.
— Если не можешь ответить ртом, придется считать на пальцах, верно? Ведешь себя хуже неразумного дитяти.
Чжинму второй рукой ухватился за пальцы Ём Дын Сана.
— Тебе ведь около сорока, да?
— ...?!
Хрусь!
Сжатый кулак Чжинму безжалостно сломал пальцы жертвы, выворачивая суставы в обратную сторону.
— А-а-а-а-а-а-а-а!
Дикий вопль агонии эхом разнесся по мертвому залу.
— Надо же, оказывается, со сломанной челюстью ты все еще способен орать.
Голос Чжинму, словно шепот выходца из преисподней, пробился сквозь затуманенное болью сознание управляющего.
— ...И все же этого мало... чтобы сосчитать твои года...
Хрусь!
Сломались следующие пальцы.
— Ы-ы-а-а-а-а-а!
Ём Дын Сан попытался провалиться в спасительное беспамятство, но новая волна острой боли мгновенно вернула его в чувства.
— Не важно.
— П-пощади... — пуская кровавые пузыри, он смотрел на палача с первобытным ужасом.
— Тебе не следовало этого делать.
— С-спаси... пожалуйста... умоляю...
Чжинму даже бровью не повел на его жалкие мольбы:
— В чем виноват тот ребенок? В том, что ей не повезло с отцом? Родиться в нищете — всего лишь злой рок. Она ничем не запятнала твою жизнь.
— Пожалуйста... умоляю...
Кровь из лопнувших сосудов смешивалась со слезами и заливала ему шею.
— Но есть вещи, которые нельзя совершать ни при каких обстоятельствах.
— П-пощади... умоляю... пощади...
Ём Дын Сан был готов пойти на все. Продать душу, отдать все золото мира — лишь бы вырваться из этих стальных когтей, лишь бы прекратить этот бесконечный кошмар...
— Владыка!
Снаружи в игорный дом влетел запыхавшийся силуэт.
— Нельзя, Владыка! Прошу вас!..
Это был старик из Хаомун.
Вслед за ним внутрь вбежали бойцы с факелами. Озарив помещение ярким светом, они в ужасе застыли на пороге.
— Нельзя?
Чжинму медленно повернул голову к старику:
— Что ты сказал?
— ...
— Старик. Пошевели мозгами. Вы ведь тоже смотрели на это сквозь пальцы.
— ...
Старик почувствовал, как от безжалостного, леденящего безумия во взгляде юноши у него перехватило дыхание, словно глаза обожгло каленым железом.
— Не смей говорить мне, будто вы не знали, что здесь творится.
— ...
Они знали. Конечно, знали. Как Хаомун мог не знать?
Они стояли на вершине информационной сети. Даже если они разорвали прежние связи и поклялись не вмешиваться, они прекрасно ведали обо всем, что происходило на землях Сапэчхона.
— Владыка... даже знай мы обо всем, мы бы не смогли ничего предотвратить...
Не успел старик договорить, как ладонь Чжинму с силой опустилась на макушку Ём Дын Сана.
Хрясь!
Голова управляющего с хрустом вжалась прямо в плечи. Он испустил дух, даже не успев пискнуть.
— Не строй нелепых оправданий.
— Владыка...
— Я не стану наказывать вас за то, что вы натворили до сегодняшнего дня.
— ...
Старик судорожно сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как по шее градом катится холодный пот.
— Но с этой минуты все изменится.
Шлеп.
Старик без сил рухнул на колени и уткнулся лбом в пол. Не от слабости — он просто чувствовал, что обязан склониться.
То же самое сделали и бойцы Хаомун позади него.
Среди десятков изуродованных трупов с разнесенными головами на ногах оставался лишь один человек.
— Да, я не смогу остановить всех. Мы не боги и собрались здесь вовсе не для того, чтобы разглагольствовать о справедливости.
— ...
— Мы подлые, порочные, жестокие ублюдки...
— ...
— Мы можем резать друг друга, предавать и убивать между собой сколько влезет. Потому что мы сами выбрали этот путь. Но мы не смеем навязывать его слабым, у которых нет выбора. По крайней мере, не в моем Сапэчхоне.
— Владыка...
Лицо старика исказилось от горького стыда. Возраст не имел значения: его отчитывали, словно провинившегося юнца, и тяжесть вины давила на сердце так, что он не смел поднять глаз.
— Старик.
— ...Слушаю вас.
— Ты ведь говорил, что у Ягымдан есть те, кто заправляет ростовщичеством и займами?
— ...
— Где они?
Старик прекрасно понимал, к чему ведет этот вопрос. Он уже догадался, что послужило причиной этой бойни.
Но так нельзя. Даже если Чжинму тысячу раз прав, подобный путь вел на край пропасти.
Какой бы мелкой ни казалась группировка Ягымдан, ссориться с ними без оглядки было безумием. Одно неверное движение — и вспыхнет тотальная война со всей цитаделью Сапэчхона.
— Владыка, молю, успокойтесь. Смилуйтесь, уймите гнев...
— Я не спрашивал твоего мнения.
— ...
— Решения здесь принимаю я. Твое дело — подчиняться. Если не по нраву, убирайся прямо сейчас.
Старику показалось, что у него остановилось сердце. Тяжелый взгляд Чжинму буквально сверлил его череп насквозь.
Внутри союза ходили слухи, будто этот юноша — лишь избранный преемник прежнего Владыки, наследник Темного Дракона. Даже Мён Се Чхан не раскрывал всей правды.
Но откуда взялась эта чудовищная мощь? Воздух вокруг словно сгустился до плотности свинца. Казалось, перед ним стоит сам Хёкрён Муган в пору своего абсолютного величия.
— ...К северу от тракта Гуаньдао расположено их главное поместье.
Услышав ответ, Чжинму едва заметно кивнул и перевел взгляд на Хван Сина, бесшумно возникшего позади.
Если подойти недостаточно близко, найти спрятанных детей было почти невозможно — у них не было внутренней энергии, которую можно уловить чутьем мастера.
Однако феноменальный слух Хван Сина не упустил бы даже тихого вздоха загнанного мышонка.
— Там дети. Найди их.
— Слушаюсь! — невольно вырвалось у опешившего Хван Сина.
— Хадобан... С этой минуты я наведу здесь порядок. Начну прямо отсюда, с Шэньси.
Едва договорив, Чжинму развернулся и вышел в ночную прохладу.
Старик тут же вскочил и зычно скомандовал подчиненным:
— Чего застыли, идиоты?! Десять человек — за Хван Ынви, помогите отыскать детей! Остальные — за мной, неотступно следуем за Владыкой!
Загружаем комментарии…