Успокоив сбившееся дыхание, Чжинму внимательно наблюдал за тем, как Гымган Наханджин вновь смыкает свои ряды.
Внутренней энергии ушло куда больше, чем он рассчитывал, а от ударов тяжелых боевых шестов всё тело нещадно ныло.
Обе стороны сделали шаг назад, но битва была далека от завершения. Как для них, так и для него самого.
Пусти он в ход Искусство Хаоса Темного Дракона — бой закончился бы за считанные мгновения.
Но сейчас Чжинму сражался не как Владыка Сапэчхона, а как даос ордена Удан.
Именно мечом Удана, чистейшим даосским искусством он был обязан сокрушить формацию Архатов Шаолиня, слывшую абсолютной и непобедимой.
Пока Чжинму восстанавливал концентрацию, раненых монахов бережно подхватили под руки и увели за пределы площади.
Их набралось больше десятка.
«Раз строй поредел, разве одна из сторон формации не должна ослабнуть?»
— У вас немало раненых. Вы уверены, что готовы продолжать? — с неподдельной заботой поинтересовался Чжинму.
Настоятель Гон До лишь невозмутимо улыбнулся:
— Даос Чжинму исполнен истинного милосердия. Вы беспокоитесь о ранах своих соперников?
— Ну… мне просто кажется, что куда правильнее сражаться, когда противник в полной силе.
— Ха-ха-ха! Не стоит тревожиться. Формация Архатов не рухнет лишь оттого, что несколько человек покинули строй.
— …?
Чжинму удивленно приподнял бровь. Они знают, как восполнить брешь?
Впрочем, какая разница, блефуют они или нет.
Если мощь формации ослабнет, ему же будет проще. Его тело до сих пор горело от предыдущего свирепого столкновения.
— В таком случае, я продолжу в полную силу.
Когда Чжинму вновь поднял клинок, Четыре Великих Ваджры по знаку Гон До шагнули назад и без малейшей суеты влились в ряды оставшихся Архатов.
«А? Что они задумали?»
Ведь только что Четыре Ваджры держали оборону изнутри, а сто восемь Архатов окружали их внешним кольцом!
Но стоило формации прийти в движение, как Чжинму понял: его надежды на легкую победу были напрасны.
Двигаясь по замысловатой траектории, Четыре Ваджры разделили строй на девять автономных звеньев. И каждое из этих звеньев заняло собственную, уникальную боевую позицию.
«Черт бы побрал эти Девять Рангов Лотосового Трона… А я-то раскатал губу! От сильнейшей формации сразу перешли к высшему тайному построению!»
«Отлично. Просто превосходно. Решили меня доконать, значит?»
Лязг-г-г!
Очередное столкновение породило оглушительный грохот, переросший в ударную волну, сотрясшую площадь до самого основания.
Гымган Наханджин кардинально отличалась от формации Цветущей Сливы ордена Хвасан, с которой Чжинму сталкивался прежде.
Та была смертоносна, но если мечники Хвасана стремились пленить врага, чтобы затем непрерывно атаковать его тысячами лепестков, то Архаты Шаолиня ставили во главу угла абсолютное подавление.
Боевые искусства Шаолиня воплощали собой несокрушимый алмаз — Ваджру.
В концепции боевых искусств Центральных Равнин, делящихся на Покой и Движение, Шаолинь стоял ближе всего к абсолютному Покою.
Утихомирить шум безмолвием. Подавить легкость несокрушимой тяжестью. Обуздать скорость неподвижностью.
В каждой атаке Четырех Ваджр и Архатов таилась тяжесть тысячи цзиней.
Удары были настолько чудовищно весомыми, что кости вибрировали от одного лишь блока. Оказавшись в этой ловушке, Чжинму приходилось выкладываться без остатка, вкладывая всю свою мощь в каждый взмах клинка.
Руки, ноги, всё естество Чжинму стало проводником боевых искусств Удана.
Их противостояние походило на древнюю философскую притчу: копье, способное пронзить любую броню, встретилось со щитом, который невозможно пробить.
Бум!
Атака и защита сливались в едином неуловимом движении.
Зрители не смели закрыть разинутые рты. В этом вихре ударов не было зазора даже в толщину волоса, и никто не рисковал моргнуть, словно даже вздох мог стать непростительной тратой времени.
Однако перелом начался именно с Четырех Ваджр, закрывших собой бреши.
Девять Рангов Лотосового Трона были великолепны, но поддержание этого построения требовало колоссального расхода внутренней силы.
Из-за затянувшегося напряжения движения Ваджр неизбежно начали замедляться, что в конечном счете привело к падению общей скорости всей формации.
И Чжинму, мгновенно уловив этот миг слабости, без малейших колебаний пошел на прорыв.
Пусть управление парящим клинком сжигало прорву Ци — упускать верную победу было нельзя!
Вжих!
Ильхый со свистом взмыл в воздух, рассекая пространство и отвлекая на себя все шесты с одной стороны. На долю секунды Чжинму получил полную свободу движений.
Его сил не хватило бы, чтобы удерживать клинок в полете долго.
Но это не имело значения.
Ведь арсенал Удана отнюдь не ограничивался одним лишь фехтованием!
Рывок!
Едва носки сапог коснулись земли, Чжинму смазанной молнией метнулся прямо к Гон До.
— Назад! Защитить наставника! — раздался истошный крик.
Гон До являлся сердцем и разумом формации.
Пока строй находился в замешательстве, сокрушение его лидера означало бы мгновенный крах всего построения.
Гон Сон, один из Четырех Великих Ваджр, с яростным ревом сорвался с места и в отчаянном прыжке обрушил на Чжинму сокрушительный круговой удар ногой.
Удар был своевременным и сокрушительным.
Но из-за спешки замах вышел слишком широким.
Чжинму резко присел, и нога Гон Сона просвистела прямо над его головой. В ту же секунду ладонь юноши, упертая в поясницу, с мягким хлопком скользнула вперед.
Знаменитая Ватная Ладонь ордена Удан — Мёнчжан, чья сокрушительная мощь возрастала с каждым из тридцати шести скрытых изменений!
Хлоп! Бам!
Гон Сон покачнулся от череды непрерывных ударов в бок, и Архаты тут же бросились вперед, закрывая своего собрата.
Гул-л-л!
Но цель Чжинму в мгновение ока сменилась с Гон До на раненого Гон Сона.
Поле боя всегда требует безупречной гибкости.
Упускать такую брешь было преступлением. Чтобы сокрушить неприступную стену, не нужно бить во все кирпичи сразу — достаточно расширить крошечную трещину!
И пошатнувшийся Гон Сон стал именно этой трещиной.
Вжих!
Кисть Чжинму, изгибавшаяся в плавном танце, внезапно распрямилась, превращаясь в железное копье.
Ба-ам!
Тайное искусство Удана — Симдангым!
Удар прошел сквозь частокол выставленных шестов и со страшной силой впечатался прямо в грудь Гон Сона.
— Кха-а!
Захлебнувшись кровью, могучий монах вылетел за пределы круга, словно тряпичная кукла.
Следом за этим Чжинму плавно встретил шквал шестов, летящих ему в спину.
Движение, начавшееся в кончиках пальцев, перетекло в плечи, отдалось во всем теле, мягко обвило наконечники вражеских шестов и взорвалось концентрированным выбросом внутренней силы.
Хрясь! Треск!
Еще одно высшее таинство Удана — спиральное рассеивание Тхэгыкквона!
Древки, намертво зажатые в руках монахов, с треском разлетелись в щепы. Чжинму стремительно шагнул по семи направлениям и обрушил кулаки на дезориентированных Архатов.
Взрыв Семи Звезд Кулака Семи Звезд ордена Удан!
Бам! Хрясь! Бум!
— О Небеса!.. — Гон До не сумел сдержать крика отчаяния.
Одна из опор формации была выбита.
Сила построения проявлялась лишь тогда, когда оно было абсолютно цельным. Потерю отдельных бойцов могли компенсировать Четыре Ваджры, но когда рухнул целый сектор, на перестроение требовалось драгоценное время.
А времени у них не было.
— Держать строй! Не дайте ему прорваться!
Повинуясь крику командира, Архаты резко сузили кольцо, но Чжинму уже поймал волну неудержимого триумфа.
Вжих! Прыжок!
Оборвав нить Ци, связывавшую его с парящим Ильхыем, Чжинму коршуном ринулся в зияющую брешь.
Он слишком хорошо знал: сломать то, что уже дало трещину, в тысячу раз проще, чем биться о несокрушимый монолит.
Стоило чаше весов качнуться в одну сторону, как битва окончательно вышла из-под контроля монахов.
Вслед за безупречным фехтованием в ход пошли удары кулаков и ладоней Удана, методично и безжалостно втаптывающие остатки формации в грязь.
Бам! Хрусь! Грохот!
На площади звучали лишь глухие удары в одну калитку.
Архаты, не успевавшие за чудовищной скоростью даоса, падали один за другим.
— Довольно… — выдохнул Гон До.
Он опустил руки и запечатал свою Ци, осознав, что дальнейшее сопротивление бессмысленно и приведет лишь к напрасным увечьям. Этот приказ в то же мгновение передался всей уцелевшей линии обороны.
Свист! Застыл.
Летящий кулак Чжинму замер ровно в цуне от носа ближайшего монаха.
— …?
Поняв, что формация окончательно распалась, Чжинму медленно отвел руку и сделал три размеренных шага назад.
— Ха-а… ха-а… ха-а…
Тяжело дыша, юноша обвел взглядом поле боя.
Из ста восьми Архатов и Четырех Великих Ваджр на ногах с трудом держалось меньше половины.
Когда Чжинму вернул Ильхый в ножны и опустил руки, шаолиньские монахи во главе с Гон До одновременно склонили головы в глубоком поклоне.
Никто не кричал.
Никто даже не смел громко вздохнуть.
Каждый из присутствующих втайне болел за Чжинму, но сейчас ни один воин не мог вымолвить ни слова.
Шок от падения того, что веками звалось «Абсолютом», был слишком сокрушительным.
— Хе-хе-хе… Поистине, великолепно.
Тишину разорвал негромкий, благодушный голос достопочтенного Хечжо.
Опираясь на посох, старый настоятель неторопливо вышел вперед, и монахи почтительно расступились перед ним.
Остановившись напротив Чжинму, Хечжо с теплой улыбкой сложил ладони и глубоко поклонился:
— Шаолинь признает свое поражение.
— …
Признание поражения из уст самого духовного лидера Праведных сил.
Гымган Наханджин, гордость и несокрушимый оплот буддийской обители, была разбита в пух и прах одним-единственным человеком — Мечом Удана, Чжинму!
— О-О-О-О-О-О-О-О-О!
Начавшись с одиноких хлопков, площадь взорвалась оглушительным, безумным ревом тысяч глоток, скандирующих имя даосского ордена:
— Удан! Удан! Меч Удана!
— Фу-у-ух…
Чжинму разжал гудящие кулаки, поднял лицо к небу и с облегчением выдохнул.
«Победил».
Доказал. И заставил их признать это.
В даньтяне, истощенном свирепой схваткой, зияла пустота, тело ломило от синяков, но на душе было небывало светло и легко.
— Вы доказали истинность своих слов делом, благодетель. Примите мои искренние поздравления, — с кроткой улыбкой произнес Хечжо.
— Благодарю вас, досточтимый, — Чжинму почтительно склонил голову.
— И что же, позвольте спросить, здесь было доказано?!
— …?
Яростный рык разорвал праздничную атмосферу.
К ним тяжелой, давящей поступью приближался Намгун Му Хю.
Всегда мягкое и доброе лицо Хечжо помрачнело:
— Владыка Чанчхон. Что вы имеете в виду?
— Ровно то, что вы слышали! Что именно доказал этот мальчишка?! Что великого в мастере стадии Ган, сумевшем разбить всего лишь одну формацию?! Меч Удана еще не доказал, что обладает силой, способной вершить судьбы Северного марша!
— …Что вы сказали? — взгляд старого монаха стал угрожающе острым. — Что благодетель пытается этим сказать?
— Пусть Гымган Наханджин и зовется сильнейшей формацией, любой из Семи Святых Праведности превосходит ее по мощи!
— Вы… смеете осквернять гордость Шаолиня своими недостойными речами?! — в голосе Хечжо зазвучал холод, от которого на площади воцарилась гробовая тишина.
В обычные дни Намгун Му Хю был хитрее и сдержаннее кого бы то ни было.
Но сейчас его рассудок был напрочь затуманен ядовитой завистью.
Просидев столько лет затворником на задворках собственного поместья из-за непобедимого Святого Меча Чхоль Чжи Ряна, он едва-едва выбил себе статус верховного предводителя Северного похода, мечтая искупаться во всеобщем поклонении… И тут какой-то желторотый юнец в один миг растоптал все его величие!
Он не мог этого стерпеть.
Ослепленный ревностью, старик совершил худшую глупость на глазах у всего Мурима. Поступок, недостойный звания одного из Семи Святых.
— Я лично проверю его силу! И если я проиграю — лишь тогда признаю его правоту без лишних споров!
От этих наглых слов не только Хечжо, но и все присутствующие ошеломленно округлили глаза.
Он в своем уме?!
Чжинму только что выложился без остатка против целой сотни элитных монахов!
Каждый видел, как юноша сжег почти всю свою внутреннюю энергию. И сейчас патриарх великого клана требует боя с истощенным мальчишкой?!
Даже те, кто прежде симпатизировал клану Намгун, посмотрели на своего лидера с неприкрытым презрением.
Глава клана Пэн, Пэн Ый Бан, и тот растерянно замялся, не зная, куда девать глаза от столь позорной выходки союзника.
— …
Лишь на губах молчаливо наблюдавшего за этой сценой Чжинму проступила зловещая, едва заметная ухмылка.
— Почтенный Чанчхон! Даос Чжинму полностью истощен! Если вы так жаждете испытать его, дождитесь, пока он отдохнет и восстановит свои меридианы! — резко вмешался глава ордена Хвасан, достопочтенный Тхэ Хо.
«Какой славный старик, — мысленно усмехнулся Чжинму. — Заступается за меня, даже несмотря на то, что я вытряс из него Часодан».
— Согласен с даосом Тхэ Хо. Для начала юноше требуется отдых… — неожиданно подал голос даже глава клана Чжугэ, Чжугэ Ун Хён.
Это было легким сюрпризом. Казалось бы, после инцидентов в Даньцзянкоу клан Чжугэ должен был точить зуб на Удан…
«А в тебе есть благородство, старый лис».
Видя, как все лидеры один за другим встают на сторону Чжинму, Намгун Му Хю перекосило от бешенства:
— Да как вы все смеете!..
Но договорить ему не дал сам Чжинму.
— В этом нет нужды. Если почтенный патриарх желает — мы можем начать прямо сейчас.
Толпа ахнула. А внутри Чжинму ликовал черным демоническим хохотом.
«Намгун Му Хю, старый ты пес… Ты сам роешь себе могилу».
Говорят, в старости люди становятся уродливыми — и это чистая правда.
«Глупец. Даже старея, нужно сохранять величие, как это делал я в прошлой жизни».
Впрочем, всё складывалось как нельзя лучше. Раз старик сам выставил себя полным ничтожеством на глазах у всех, никто не посмеет упрекнуть Удана.
«Если ты так напрашиваешься… Я изобью тебя так, что ты начнешь молить о пощаде от одного звука моего дыхания. В точности как тогда».
Формация Шаолиня была лишь прелюдией.
Его истинный план начинался прямо сейчас.
Загружаем комментарии…