Стоило Чжинму сделать шаг вперед, как со всех сторон посыпались встревоженные возгласы:
— Это безумие, даос Чжинму! Вы только что выдержали чудовищную битву, согласиться на испытание почтенного Чанчхона в таком состоянии — чистое самоубийство!
Чжугэ Ун Хён нахмурился. Похоже, патриарх клана Чжугэ умел разделять личные обиды и общее благо. «Что ж, запишем тебя во временные союзники».
— Отступите, даос, — поддержал его глава Хвасана, Тхэ Хо. — На наш взгляд, вы уже более чем убедительно доказали свое превосходство. Ни один здравомыслящий мастер в Поднебесной не посмеет усомниться в воине, сокрушившем Гымган Наханджин!
Даже Ю Чжин Сан из школы Чоннам, с которой у Удана издавна были натянутые отношения, солидарно кивнул.
— Чжинму, послушай старших! — Мён Хён мертвой хваткой вцепился в рукав юноши, и лицо его было бледнее полотна. — Этого нельзя делать! Твой противник — один из Семи Святых! Вопрос о походе на север можно решить через главу Союза и военного советника…
«Забота — это, конечно, трогательно, глава ордена… но я обязан довести дело до конца».
Он должен был втоптать этого ублюдка в пыль на глазах у всех собравшихся, чтобы ни у одной живой души не осталось сомнений в том, кто здесь истинный абсолют.
Кульминацией его замысла было сокрушение не просто формации Шаолиня, а одного из Семи Святых Праведности!
— Благодетель Чанчхон! — даже миролюбивый Хечжо повысил голос, не в силах больше сносить столь вопиющее бесстыдство. — Опомнитесь! Как может столп праведных сил вести себя столь недостойно?!
Хечжо отчитывал его с высоты своего непререкаемого авторитета, но Намгун Му Хю не слышал ни слова.
«Что?! Доказал?! Никто не посмеет усомниться?!»
«Собачья чушь! Бред выживших из ума стариков!»
Да он сам мог бы разбить эту формацию хоть десять, хоть сотню раз!
Что за фарс они устроили?! Посмели защищать жалкого даосского щенка перед ним — верховным предводителем Северного похода?! Перед тем, кому они еще вчера подобострастно кланялись и заискивающе улыбались?!
Глаза Намгун Му Хю налились безумной жаждой крови.
— Да что с вами со всеми такое?! — громогласно взревел стоявший рядом Пэн Ый Бан, яростно потрясая кулаками. — Как вы смеете выказывать такое неуважение к патриарху Намгуну, командующему нашими силами?!
Однако волну всеобщего возмущения было уже не остановить.
— Прошу всех успокоиться.
Спокойный, мягкий голос Чжинму прозвучал негромко, но благодаря искусно направленной Ци отчетливо донесся до каждого уха.
Это было выверенное представление.
В подобных обстоятельствах следовало демонстрировать безупречную добродетель и кротость.
Выставив старика из клана Намгун мелочным мерзавцем, Чжинму вознесет свой праведный образ на недосягаемую высоту.
— Я глубоко тронут вашей заботой, старшие. Но как могу я не понимать чувств почтенного Чанчхона?
Голос юноши, чистый и глубокий, словно звон храмового колокола, проникал в самые потаенные уголки сердец:
— Я понимаю его. Он сомневается. Он — великий муж, обладающий несравненным жизненным опытом. И он лишь желает перепроверить мои слова, дабы убедиться в безопасности всего похода. Потому прошу вас, отойдите в сторону.
— Но ведь…
— Прошу вас.
Мастера невольно затаили дыхание, глядя на то, как юный даос с безупречным достоинством отвесил всем общий поясной поклон.
Какое благородство! Какая глубина души!
«Разве этот юный даос не святой во плоти?» — шепотки искреннего восхищения побежали по толпе.
В то же время во взглядах Намгун Му Хю и Пэн Ый Бана к ярости примешалось неприкрытое презрение. «Слабак. Решил подлизаться?»
— Мой наставник учил меня, что истинный даос обязан отстаивать правду даже перед лицом непреодолимой силы. Да, я действительно истощен после поединка с Архатами Шаолиня!..
Чжинму сделал многозначительную паузу, словно невзначай подчеркивая свою слабость.
Основа любого первоклассного мошенничества.
Каждый, кто услышит это, намертво втемяшит себе в голову: «Чжинму смертельно устал».
— …Но если в сердцах старших закралось сомнение, его необходимо развеять. Как смею я отвергнуть испытание великого воина Намгуна, предводителя Мурима и одного из Семи Святых? Я лишь сделаю всё, что в моих силах.
Лицо Намгун Му Хю скривилось еще сильнее, когда он увидел, как все вокруг сочувственно кивают словам наглеца.
— Однако с моими нынешними силами… — Чжинму опустил глаза, придав голосу нотку горькой печали, — боюсь, в поединке против почтенного Чанчхона я не продержусь и одного размена.
Тяжелые вздохи сочувствия прокатились по рядам праведников.
«А теперь — наживка».
— Но Небеса милостивы ко мне. В стенах родного ордена я постиг Искусство Разума Двух Начал — Янъи Симгон.
— …!
— Суть Двух Начал — это гармония Инь и Ян. И сегодня я хочу открыто объявить перед всеми: будучи учеником великого Удана, ради равновесия сил я также постигал боевые искусства Левого Пути — фракции Сапа.
Чжинму на мгновение умолк, оценивая реакцию. В Муриме признание в изучении демонических или еретических техник легко могло навлечь обвинение в предательстве.
— Мы уже слышали об этом на совете, — подал голос один из старейшин.
Лидеры фракций спокойно закивали. Об этом уже было объявлено, и ни у кого не возникло возражений.
Убедившись в этом, Чжинму повернулся к Намгун Му Хю и с преувеличенной робостью спросил:
— Позволит ли почтенный Чанчхон использовать против него искусства Сапа?
— Ха! Да какая разница! — презрительно фыркнул Намгун Му Хю. — Используй хоть чертову магию, мне плевать!
Патриарх едва сдержал насмешливый хохот.
Искусства Сапа?
Да люди всю жизнь кладут на то, чтобы довести до ума хотя бы одну школу! Чжинму уже сотворил невозможное, достигнув стадии Ган в техниках Удана. Насколько глубокими могли быть его познания в чужих, враждебных искусствах? Так, жалкие фокусы на основе даосской теории Инь-Ян!
— …В таком случае, покорно благодарю вас.
Чжинму склонил голову, пряча в тени лица хищный волчий оскал.
«Ты сам заглотил наживку, старый дурак».
Теперь спектакль был готов к грандиозному финалу. Все декорации расставлены. Оставалось лишь поставить жирную точку.
— Что ж, начнем.
— Прекрасно! Учитывая разницу в возрасте и положении, я уступлю тебе три приёма из благородства старшего!
«О-о-о, премного благодарен. Какая щедрость».
— Спасибо за снисхождение, почтенный.
Намгун Му Хю вальяжно заложил руки за спину. Он даже не стал обнажать свой фамильный меч, глядя на Чжинму с неприкрытым превосходством.
Вжих.
Внутри тела Чжинму развернулся водоворот. Чистая даосская Сонги мгновенно устремилась по правым меридианам, а по левым, ядовитым путям дикой рекой хлынула запечатанная темная мощь, заполняя пустующий даньтянь до самых краев.
Гул-л-л…
Когда Чжинму выставил ногу вперед и медленно сжал кулаки, само пространство вокруг него исторгло беззвучный стон. Воздух сжался от внезапно заполнившей площадь чудовищной ауры.
«Что?.. Что это за?..»
Ослепленный гордыней Намгун Му Хю вдруг резко протрезвел. Все его волоски встали дыбом.
От тела даоса поднималась клубящаяся, иссиня-черная дымка. А его глаза… Глаза, устремленные на патриарха, стремительно заливались абсолютной, бездонной тьмой, превращаясь в обсидиановые колодцы.
Зрачки Намгун Му Хю панически сузились.
«Этот почерк… Эта проклятая аура… Это же!..»
— Вы передумали обнажать меч?
В тот миг, когда чудовищная догадка вспыхнула в мозгу старика, его глаза расширились от первобытного ужаса:
«Не может быть!..»
«Догадался? Ну и что с того? Слишком поздно…»
Взрыв!
— …!
Чжинму исчез.
В то самое мгновение, когда старику показалось, что черная мгла метнулась к нему, юноша уже стоял вплотную, скалясь жуткой, инфернальной улыбкой.
— Ах ты ублюдок!.. — взвизгнул Намгун Му Хю, в панике взрывая свою Ци и пытаясь разорвать дистанцию.
— …Приём первый.
Бум! Хрусь!
Тяжелый кулак Чжинму с чудовищной силой вонзился патриарху точно под ребра.
— Кх-а-а-ак!..
Воздух вышибло из легких старика, дыхание прервалось от дикой боли.
Не успел он выровнять тело, как леденящий ужас полоснул его со спины.
— Сдохни!
Превозмогая агонию, Намгун Му Хю вслепую выхватил меч и полоснул наотмашь.
Но это был взмах слепца. Удар потерявшего равновесие паникера вышел более жалким, чем трепыхание крыльев навозной мухи.
Вжих!
Чжинму лишь слегка наклонил голову, и клинок со свистом рассек воздух над его волосами.
В следующий миг юноша выпрямился, и его железные пальцы намертво вцепились в седые волосы патриарха, пригибая его голову вниз.
— Приём второй…
— …!
Чжинму рванул старика на себя и одновременно выбросил навстречу тяжелое колено.
ХРЯСЬ!
Колено со всего размаха впечаталось точно в челюсть Намгун Му Хю.
— Гх-х-х!..
От страшного звука ломающихся костей у стоявших рядом сжались сердца. Нижняя часть лица патриарха превратилась в кровавое месиво.
— И приём третий.
Едва оглушенный Намгун Му Хю покачнулся назад, Чжинму ввинтился в его слепую зону.
БАМ!
Первый удар — в солнечное сплетение.
Хрясь! Бум! Бам-бам-бам! Хрусь!
А затем руки и ноги Чжинму превратились в размытое черное марево, словно в него вселился древний демон разрушения.
Беспощадный бойцовский стиль Черного Дракона обрушился на патриарха с неумолимостью камнепада.
Первой ошибкой старика было пренебрежение, второй — сковавший волю панический ужас, когда он узнал запретное искусство.
Впрочем, будь он хоть трижды начеку — исход остался бы неизменным.
«Уступить мне три приёма? Да кто ты такой, чтобы бросать вызов этому телу?!»
БА-АМ!
Нога Чжинму в сокрушительном полуобороте безжалостно врезалась в переломанную челюсть патриарха.
Грохот! Шмяк.
Избитый, словно паршивая собака, один из Семи Святых пролетел добрых десять чжанов, пропахал носом землю и замер неподвижной куклой, судорожно харкая кровью.
А над площадью возвышался Чжинму. Сложив руки за спиной, он холодно взирал на корчащегося в пыли предводителя похода.
— …
Намгун Му Хю. Абсолютный мастер клана Намгун.
Он не продержался против послушника Удана и трех секунд.
Он даже не сумел навязать бой. Он просто валялся в грязи, хрипя и захлебываясь собственной юшкой.
Но то, что открылось взорам людей следом, повергло всех в неописуемый, могильный ужас.
Предводители Северного марша смотрели на юношу с выкатившимися из орбит глазами.
Черная, маслянистая Маги, струящаяся вокруг тела Чжинму.
И эти жуткие, сияющие обсидианом глаза, в которых не осталось ничего человеческого — лишь первобытная мощь, способная подчинять чужую волю одним лишь взглядом.
Да разве мог хоть кто-то в целом Муриме не узнать эту силу?!
Для отщепенцев Сапа она была священным благословением. Но для праведных орденов — кошмаром наяву.
— А-а… у-у… о Небеса… — Мён Хён, осознав, ЧЬИ именно техники сейчас явил Чжинму, затрясся в беззвучной истерике, не в силах вытолкнуть из пересохшего горла членораздельные звуки.
Почему?! Из тысяч и десятков тысяч искусств темных фракций — почему именно ОНО?!
Почему это бремя легло на плечи спасителя Удана?! Какая злая судьба связала благородного юношу, возродившего величие их обители, с проклятым наследием того демона во плоти — непримиримого кровного врага всего праведного мира?!
Шлёп.
— Глава ордена! — вскрикнули ученики.
У Мён Хёна от невыносимого шока подкосились колени, и он рухнул прямо на мерзлую землю.
Чжин Мён и младшие братья бросились поднимать наставника, но остекленевший взгляд главы был намертво прикован к фигуре Чжинму.
Мён Хён отказывался верить в происходящее.
Ему казалось, что небеса рушатся ему на голову. Знай он, к чему всё приведет — он ни за что, ни за какие сокровища мира не позволил бы Мён Чжину передать мальчику копию Искусства Двух Начал!
Тогда… тогда Чжинму навсегда остался бы незапятнанным героем Удана…
Мён Хён задыхался от раскаяния и жгучей боли.
«Ах, Чжинму… Безумный мальчишка… Что же ты наделал?!»
— …
Чжинму бросил на разбитого горем главу ордена спокойный, исполненный глубокой печали взгляд.
Сердце кольнуло острой иглой.
Ему претило вновь бередить эти незажившие раны стариков, являя перед ними лицо своего темного прошлого.
Но он не мог вечно влачить двойную жизнь.
Это был неизбежный, обязательный шаг для того, чтобы окончательно утвердить свое право на существование под именем Чжинму в этой новой эпохе.
«Удан… Пусть сейчас вам больно. Но когда эта рана затянется, я стану вашим несокрушимым щитом, и вы взмоете в небеса выше всех в Поднебесной».
Взяв чувства под контроль, Чжинму отвел взгляд от Мён Хёна и с ледяным высокомерием посмотрел на оцепеневших командиров Северного похода.
«Ну же. Спрашивайте. У меня готов ответ на каждое ваше слово».
Первым мертвую тишину разорвал Пэн Ый Бан.
— Т-ты… тварь… кто ты такой?! — его голос сорвался на визг, палец, наставленный на Чжинму, мелко и конвульсивно подергивался.
Еще бы ему не узнать.
Человек, которого однажды избили до полусмерти, не забудет этот кошмар даже на смертном одре.
Окончательно потеряв рассудок под невозмутимым взглядом черных глаз, патриарх клана Пэн истошно взвыл:
— Откуда у тебя это искусство?! ЭТО ПРОКЛЯТОЕ ИСКУССТВО ХЁКРЁН МУГАНА?!
— …
При звуке этого имени лица сотен мастеров покрылись мертвенной бледностью, а Мён Хён в отчаянии зажмурился.
Вслед за воплем Пэн Ый Бана праведные воины, доселе глядевшие на юношу с благоговением, с металлическим лязгом один за другим начали обнажать клинки.
Искусство Владыки Сапэчхона. Живое воплощение коварства, жестокости и нечеловеческой мощи. Сильнейший враг за всю историю Праведной Фракции.
«Ха-ха… А я-то думал, что оставил о себе не такую уж дурную память», — горько усмехнулся про себя Чжинму.
Теперь предстояло долго и терпеливо раскладывать всё по полочкам. Но, похоже, на площади оставалось еще одно незаконченное дело.
— П-прочь… с дороги…
— …
Чжинму медленно повернул голову на донесшийся из грязи сиплый хрип.
Намгун Му Хю, шатаясь и обильно харкая кровавыми сгустками, с нечеловеческой ненавистью поднимался на ноги.
«Ишь ты, от таких ударов — и уже встал? А ты крепче, чем кажешься, старый пес».
Загружаем комментарии…