Семья У Дына не могла даже вздохнуть от первобытного ужаса, развернувшегося прямо у них на глазах.
Молодые воины возникли из ниоткуда в тот самый миг, когда смерть уже занесла свою косу, и в мгновение ока перебили свирепых культистов.
А этот назвавшийся «Мучжином»…
Бледный, похожий на живой труп страж заставы от одного легкого движения его руки влетел в отвесную скалу и остался висеть там, впечатанный в гранит, словно древнее ископаемое.
Человек попросту не способен на такое.
Это было чудовище. Настоящий монстр во плоти.
А следом за ним его подручные деловито обыскивали мертвецов, обшаривая карманы и собирая медяки… Эти люди казались во сто крат страшнее самих демонов Культа.
У бессильных простолюдинов в такой ситуации оставался лишь один выход.
— Пощадите! Умоляем, пощадите нас!
У Дын и его родные повиновались древнему инстинкту выживания — рухнули ниц и взмолились о милосердии.
Чжинму повернул голову и окинул взглядом дрожащих крестьян.
— Уа-а-а-а!..
Внезапно младенец на руках у матери зашелся надрывным плачем.
— Ах вы ж ироды! — рявкнул Чжинму, резко повернувшись к своей троице. — Жить надоело?! Ребенок плачет!
Хван Син, Со Дон Бо и Гакчхуль — которые совсем недавно в ожесточенной потасовке делили между собой право зваться «старшими» и «младшими братьями» — мгновенно скорчили обиженные физиономии.
«Помилуйте, господин!.. Да разве от нас исходит эта смертоносная аура? Вы на себя в зеркало смотрели?!»
Впрочем, прекрасно зная, что язык мой — враг мой, все трое благоразумно прикусили языки и принялись старательно изображать кротость.
— Никакого сочувствия к ближнему у этих бестолочей, — Чжинму укоризненно покачал головой и, смягчив голос, обратился к женщине с ребенком: — Успокойтесь. Если дитя продолжит так надрываться от испуга, у него живот скрутит.
Хян Ран замерла в оцепенении.
Это чудовище… искренне беспокоится о ребенке?
Не понимая, что происходит, но боясь вызвать гнев грозного мастера, женщина поспешно отвернулась и, расстегнув ворот платья, приложила младенца к груди, лишь бы тот замолчал.
— Кхм… Это… средь бела дня… кругом столько глаз… Кхм-кхм-кхм!
Чжинму торопливо отвел взгляд, чувствуя, как уши предательски заливает краска.
— Ох, господин, да чего вы смущаетесь? — расплылся в благоговейной улыбке простодушный Гакчхуль. — Разве есть на белом свете зрелище более священное, чем мать, кормящая свое дитя?..
Хван Син и Со Дон Бо синхронно сделали шаг назад, испуганно пятясь от нищего.
Хрясь!
Как и следовало ожидать, дурной язык всегда найдет себе тумаков.
Чжинму испепеляющим взглядом смерил распластанного на земле Гакчхуля, получившего увесистую затрещину:
«Этот паршивец посмел выставить меня каким-то похотливым извращенцем?! Я, между прочим, тоже понимаю святость материнства!»
— Кхм… Я вас не трону, так что прекращайте валяться в пыли и поднимайтесь, — бросил Чжинму семье.
У Дын робко поднял голову, но встать на непослушные от пережитого потрясения ноги так и не смог.
По правде говоря, перед переходом через границу Синьцзяна между спутниками разгорелся жаркий спор. Хван Син слезно умолял соблюдать осторожность: убить стражей тайком, переодеться в их одежды и проникнуть на вражеские земли под видом культистов.
Чжинму тогда послал его к черту.
Прятаться? Маскироваться? Так поступают только слабаки!
«Эти земли все равно очень скоро станут моими, с какой стати я должен скрываться?»
Он вошел через парадные врата — гордо, чеканя каждый шаг.
А затем заметил беженцев, первыми ступивших в ущелье, и, увидев засаду стражей, просто велел Хван Сину и Со Дон Бо перерезать им глотки. Разобраться с затаившимися по бокам дозорными для них не составило ни малейшего труда.
«Тьфу… Подумать только, стражи границы пали от рук этих трех недотеп. Похоже, у Демонического Культа совсем зубы выпали. Измельчали демоны, ох как измельчали…»
Как бы то ни было, Чжинму вошел в Синьцзян через парадный вход.
— Судя по всему, вы одна семья… Какого дьявола вы забыли в Синьцзяне? Оступись вы хоть на полшага, и вас бы вырезали под корень.
— Мы… дело в том, что…
У Дын от страха едва ворочал языком.
— Вот морока…
Чжинму подошел к распростертому крестьянину и мягко возложил ладонь ему на макушку, пуская в ход священную духовную Ци (Сонги).
Чистая, благодатная энергия мгновенно рассеяла липкий страх и морок окружающей скверны, разливаясь теплом по телу У Дына. Дрожь унялась, а в глазах крестьянина появилось умиротворение.
— А теперь говори. Зачем вы пришли в Синьцзян, куда вход простым людям строго-настрого запрещен?
Успокоившись, У Дын наконец смог связно поведать свою историю.
— На самом деле…
Чжинму скрестил руки на груди и молча слушал долгий рассказ.
Семья У Дына жила в крошечной деревушке лесных земледельцев на самом севере Цинхая. Это был тихий, изолированный уголок, отрезанный от внешнего мира, где все соседи жили как одна большая семья.
Но недавно на деревню внезапно налетела шайка разбойников. Они спалили дома, разграбили скудные запасы зерна и потребовали непомерную дань каждый месяц.
Всех, кто пытался возразить, безжалостно зарубили на месте.
Сбежать тоже было невозможно: тех смельчаков, что пытались уйти тайком, через несколько дней находили с перерезанными глотками на околице.
Тогда У Дын выкрал лошадь и глубокой ночью бежал вместе с семьей. Единственным направлением, куда разбойники не посмели бы сунуться в погоню, были запретные земли Синьцзяна.
Ждать помощи от властей? Чиновникам не было никакого дела до нищих крестьян на глухих окраинах.
Искать защиты у ордена Конрюн? До их обители еще нужно было дойти живыми…
— И вы решили рискнуть жизнью и пойти в логово демонов?
У Дын виновато кивнул:
— Какая разница, где умирать — от клинка бандита или от лап чудовищ? Хоть о Синьцзяне и ходят жуткие слухи, мы надеялись, что здесь тоже живут люди…
«Что ж, логично», — подумал Чжинму. Откуда простым крестьянам знать правду о Культе, кроме небылиц, которые травят в кабаках?
— Хм… Но откуда на севере Цинхая взялась целая банда разбойников?
На немой вопрос Чжинму осторожно отозвался подошедший Со Дон Бо:
— Господин… А не те ли это отребья из Зеленого Леса, которых недавно вышвырнули из лагерей Сапэчхона?
— …
«Вот черт. Вполне возможно».
Нынешний Сапэчхон под негласным надзором Чжинму издал строжайший указ: бандитам запрещалось грабить мирные деревни, не связанные с Муримом, разрешалось лишь собирать умеренную плату за охрану, как в старые времена.
Советник Чок Сэн развернул масштабную чистку, и под горячую руку попали многие шайки Зеленого Леса. Выбитые со своих насиженных мест разбойники подались на окраины и принялись бесчинствовать в глуши.
Выходит, семья У Дына пострадала… из-за решений самого Чжинму.
«Пока в гроб не лягут, ума не наберутся…»
Если эти псы понимают только силу, значит, пришло время напоить их собственным дымом.
Чжинму нахмурился и резко окликнул подчиненного:
— Хван Син!
— Да, владыка!
— Отправь птицу Чок Сэну.
— Слушаю?
— Передай приказ во все секты и филиалы Сапэчхона в Цинхае и окрестностях: отныне вырезать под корень любых недобитков из Зеленого Леса, невзирая на их принадлежность к Праведным или Темным фракциям.
— Будет исполнено!
Хван Син торопливо склонился, набросал записку на тонком шелке и привязал ее к лапке почтового голубя (чонсогу).
Чжинму проводил взглядом взмывшую в небо птицу.
С этим решено. Всех до единого они, конечно, не переловят, но в ближайшее время разбойники будут сидеть тише воды, ниже травы.
— Ну а теперь берите вещи, — скомандовал Чжинму.
— …А?
Хван Син и остальные удивленно переглянулись.
Какие вещи? Пожитки этих крестьян? Но зачем? Какое дело великому мастеру до безродных бродяг?
— Чего встали? Уши прочистить?
— А, нет… Сию минуту!
Какими бы странными ни казались приказы господина, спорить с ним было опасно для жизни. Перспектива повторить судьбу впечатанного в скалу культиста отрезвляла мгновенно.
Вспомнив об этой непреложной истине, троица покорно взвалила на себя тюки крестьянской семьи.
— Господин… как же это?.. — пролепетал ошарашенный У Дын, но Чжинму даже не стал ничего объяснять.
Раз уж эта беда косвенно произошла по его вине, он доведет дело до конца.
Он лично доставит семью У Дына в Синьцзян и найдет им надежное место для жизни. Спасти каждого обездоленного в Поднебесной невозможно, но закрывать глаза на тех, кто страдает прямо перед тобой — не в правилах Хёкрён Мугана.
— В путь! — бодро скомандовал Чжинму.
Подчиненные под номерами пять, шесть и семь, навьюченные поклажей, послушно двинулись следом, взяв семью в плотное кольцо охраны.
В этот миг крестьяне даже не подозревали, что их эскорт был надежнее личной гвардии самого Сына Неба, и все еще испуганно жались друг к другу, видя в своих спасителях опасных безумцев.
Демонический Культ Солнца и Луны безраздельно правил Синьцзяном на протяжении веков.
Подобно тому как тьма неизменно сопутствует свету, история Культа шла бок о бок с летописью боевых искусств Чжунъюаня.
Однако порядки культистов разительно отличались от устоев праведных школ срединных земель.
Закон крови и абсолютная власть силы.
Лишь на этих двух столпах держалось могущество Демонического Культа.
Даже титул Малого Владыки здесь был лишь формальностью — он означал временного наместника, а не прямого наследника. В Культе в принципе не существовало права наследования по праву рождения.
Трон Владыки принадлежал лишь тому, кто доказывал свое превосходство в бою.
Любой член Культа мог бросить вызов действующему правителю. Сильнейший забирал корону, а побежденного ждала неминуемая смерть. Из этого абсолютного закона не бывало исключений.
И причина, по которой Пукри До Чхон железной рукой правил Синьцзяном последние сорок лет, была проста: никто так и не смог превзойти его в бою.
Однако существовал один человек, с чьим мнением был вынужден считаться даже обладающий абсолютной властью Император Красного Пламени.
Глубокая старица, чье лицо было сплошь изрезано морщинами, неподвижно сидела перед каменным постаментом, на котором тихо покачивался одинокий язычок пламени.
Ее глаза были закрыты, а сухое лицо казалось пепельно-серым от затаенной печали.
— Неужто пришел твой смертный час? — раздался за спиной насмешливый голос.
Правитель Культа, Пукри До Чхон, бесшумно приблизился и опустился на циновку рядом с ней.
— Вы пришли, Владыка? — старуха медленно поклонилась, не вставая с места.
— Слышала мои шаги и сделала вид, что не заметила… Но к чему такое траурное лицо? Неужто твой безумный бог опять разразился карами?
Лицо старицы не прояснилось даже от шутливого тона правителя.
Она была единственным существом во всем Демоническом Культе, перед кем Пукри До Чхон испытывал неподдельное уважение, и единственной, с кем он мог говорить начистоту, не скрывая сокровенных мыслей.
Богиня Небесной Горы.
Если Пукри До Чхон воплощал в себе несокрушимую плоть и клинок Культа, то она была его бессмертной душой.
— Говори. Давненько я не видел тебя столь мрачной.
Морщинистые веки медленно приоткрылись:
— Желаете чаю?
— Какого еще чая… — фыркнул владыка, однако Богиня уже сделала едва заметный жест рукой.
Шурх, шурх.
Послышался мягкий шелест шелковых юбок, и к ним приблизилась прекрасная юная дева с фарфоровым чайником в руках.
Бульк.
Почтительно наполнив пиалы ароматным отваром, девушка собралась было удалиться, но Богиня остановила ее:
— Останься и присядь. Ты тоже должна это услышать.
При этих словах вся напускная веселость мгновенно сошла с лица Пукри До Чхона, уступив место ледяной, царственной строгости.
Девушку звали Сохян. Богиня Небесной Горы растила ее как свою единственную преемницу.
Ей предстояло унаследовать этот священный титул и разделить бремя власти со следующим лидером Культа.
И для ее ушей предназначалась лишь одна весть.
— А я-то думал, стряслось нечто дурное, а тут, оказывается, намечается веселье, — усмехнулся Пукри До Чхон.
Лицо старой жрицы потемнело еще сильнее. Она слишком хорошо понимала истинный смысл его слов.
— Похоже, проклятый бог наконец услышал мои молитвы. Неужели он прислал ответ?
Богиня покачала головой, слушая пустые речи владыки:
— Я не уверена.
— Вот как?
— Это было лишь видение.
Она повернулась к огню с напряженным, застывшим лицом.
Фью-у-у.
В золотой чаше на подставке из слоновой кости трепетало мистическое синее пламя. Священный огонь, который не угасал ни на миг с самого основания Демонического Культа.
— Нечто, чего прежде не знала земля ни на Севере, ни на Юге, приближается сюда, объятое густым кровавым маревом.
— Это опасно?
— Возможно… А затем кто-то сел на твой трон.
— И ты не смогла разглядеть его лица?
Старуха лишь молча кивнула.
— Ха-ха-ха! И в чем же тогда беда?
— …Владыка.
— Человеческая жизнь все равно когда-нибудь кончается. Вода слишком долго стояла на месте — пришло время ей бурлить. У меня больше нет мирских привязанностей. Да и ты уже зажилась на этом свете. Не пора ли передать дела этой девочке и отправиться на покой?
— …
— Но ох как я надеюсь, что дерзкий глупец, метящий на мое место, окажется чудовищно силен… Ничуть не слабее того покойного безумца Хёкрён Мугана.
Пукри До Чхон поднялся и широкими шагами покинул святилище.
Старая жрица проводила его тяжелым взглядом, прерывисто вздохнув.
Откровения снисходили на нее всякий раз, когда над Культом сгущались тучи. Но это видение было зыбким и неясным.
Когда смертные глаза смотрят в колышущееся пламя, его знамения легко истолковать превратно.
Одно лишь было несомненно: над Демоническим Культом вновь собирается кровавая буря.
Такая яростная и беспощадная, какой земли Синьцзяна не знали за все сорок лет правления Пукри До Чхона…
Загружаем комментарии…