Ву-у-у…
Над высоким обрывом пронесся порыв сухого ветра, вздымая клубы пыли.
Флап-флап.
Привязанное к ржавому железному пруту на самом краю утеса знамя затрепетало, являя взору выцветшие знаки и узоры.
На полотнище с эмблемами солнца и луны, истерзанном дождями, ветрами и палящим зноем, кроваво-красной тушью был начертан единственный иероглиф:
«Демон».
Флаг бился на ветру, стряхивая с себя желтоватую пыль и источая зловещую, гнетущую ауру, словно с него в любой миг готова была закапать свежая кровь.
И такое знамя здесь было далеко не одно.
Там, где гулял вольный ветер, на расстоянии примерно двух сотен шагов друг от друга трепетали точно такие же флаги.
Любой житель приграничья между Синьцзяном и Цинхаем прекрасно знал, что они означают.
Земли Ирвольмагё — Демонического Культа.
Край, куда можно войти, но откуда невозможно вернуться. В умах простых людей эти бескрайние пустоши всегда оставались непостижимым, чуждым миром.
Культисты были живым воплощением первобытного страха и жестокости. Порой они переступали границы Цинхая, вырезая целые селения и заливая мир реками крови в бесконечных попытках покорить Чжунъюань.
Особенно непререкаемой была воля нынешнего Владыки, Пукри До Чхона, признанного одним из сильнейших мастеров за всю историю существования Культа:
«Переступайте черту, если уверены в своих силах. Но знайте: назад дороги нет».
Его слово было нерушимым законом, и в людской молве не существовало ни единой вести о том, чтобы хоть кто-то, перешедший границу, вернулся живым.
Здесь не высились неприступные крепости, и тысячи часовых не стояли на страже рубежей — лишь флаги мерно колыхались на ветру. И все же они воздвигали стену куда более грозную и неприступную, чем любой каменный вал.
Синьцзян принадлежал только Демоническому Культу.
Скрип, скрип.
По неровной каменистой пустоши, преодолевая ухабы разбитой дороги, тяжело ползла повозка.
Пять человек разного возраста и пола шли следом, с затаенной тревогой озираясь по сторонам.
Мужчина лет сорока пяти держал поводья; подросток изо всех сил толкал телегу сзади; женщина прижимала к груди младенца, а за подол ее юбки крепко держался ребенок шести-семи лет.
Эта семья только что пересекла незримую черту, обозначенную знаменами Синьцзяна.
Они шли по одной из немногих троп, связывавших Синьцзян и Цинхай — дороге, которую в народе прозвали Узким Проходом Невозврата.
Кар-р, кар-р!
На отвесных скалах сидели стаи ворон. В этом мертвом, безлюдном краю их хриплое карканье и блеск черных бусинок глаз нагоняли такой ужас, что мороз продирал по коже.
— О-отец… Мы правда справимся? — с тревогой в голосе спросил юноша, толкавший повозку.
У Дын, мужчина средних лет, выглядел ничуть не спокойнее сына, однако, чувствуя на своих плечах груз ответственности за всю семью, ответил твердо:
— Не бойся. Мы уже давно миновали флаги, и ничего дурного не случилось.
— Но ведь…
— Все хорошо. Ущелье скоро закончится, и мы будем в безопасности.
Несмотря на ободряющие слова отца, тревога на лице юноши не угасла.
Дорога во владения Демонического Культа, куда еще не ступала нога простого смертного…
Они даже не знали, живут ли там вообще обычные люди.
— В любом случае там будет лучше, чем на пепелище нашего дома, — мягко добавил У Дын.
Сын лишь тяжело вздохнул и молча кивнул.
Мирный край, где они жили прежде, был уничтожен, и возвращаться им было попросту некуда.
Грохот!
Они добрались почти до самого выхода из узкого ущелья.
— Тпру-у!
Когда У Дын натянул поводья, сын удивленно вскинул голову:
— Отец?
— …Похоже, дальше повозка не проедет.
Дорога впереди еще просматривалась, но проехать по ней колесом было невозможно. В отличие от утоптанной глины позади, весь путь впереди был усеян крупными валунами и острыми обломками скал.
— Что же нам делать?
— Хм-м…
У Дын нахмурился. До цели оставалось совсем немного. Прямо за этим холмом начинался Синьцзян.
Останавливаться и мешкать здесь, когда в любой миг могли появиться кровожадные демоны Культа, было подобно смерти.
— Придется нести пожитки на себе.
— Хорошо.
— Я тоже помогу, — к повозке подошла женщина, намереваясь поднять один из узлов. Это была Хян Ран, жена У Дына.
— Нет, не нужно. С тебя довольно и заботы о детях.
У Дын покачал головой и осторожно отвел руку супруги от поклажи.
— Папа, тогда я понесу!
Шестилетний мальчик, державшийся за материнскую юбку, шагнул вперед и ухватился за тюк размером едва ли не с него самого.
Несмотря на всю тяжесть их положения, этот порыв был настолько трогательным, что У Дын невольно опустился на одно колено и тепло улыбнулся сыну.
— Сан.
— Да?
— Мы с твоим старшим братом возьмем самые тяжелые вещи, а остальное навьючим на лошадь. Твоя задача куда важнее: ты должен защищать маму и младшего братика.
— Защищать маму?
— Именно. Ты ведь уже совсем взрослый, справишься?
Мальчик ненадолго задумался, а затем просиял искренней улыбкой:
— Да!
Ему едва исполнилось семь… Он был слишком мал, чтобы принести реальную пользу, но отец с любовью потрепал младшего сына по макушке и поднялся на ноги с поклажей на плечах.
— Идем. Нужно поскорее добраться до Синьцзяна и найти безопасное пристанище. Если стемнеет, на нас могут напасть дикие звери.
— Да!
В этом и заключалась доля отца. Даже если на душе скребут кошки, даже если страх сжимает горло перед лицом непреодолимых невзгод, он не имеет права показывать слабость. Только так семья может почерпнуть хоть крупицу сил…
Даже младенец на руках у матери сонно заулыбался, глядя на просветлевшее лицо отца.
Однако судьба порой посылает испытания, превосходящие пределы человеческих сил.
Едва У Дын сделал шаг, как впереди из воздуха соткался силуэт в черных одеждах.
Семья замерла на месте, словно обратившись в камень.
Откуда он взялся? Еще мгновение назад на дороге никого не было!..
Заслоняя собой родных, У Дын выступил вперед и настороженно уставился на незнакомца.
Человек в черном был пугающе бледен и худ. Кожа его казалась почти прозрачной — сквозь нее явственно проступали синеватые вены.
— Какая странность…
Голос, прозвучавший в тишине ущелья, был тонким, пугающим и отчетливо женским, хотя по всем внешним признакам перед ними стоял мужчина. Это рождало жуткое, противоестественное ощущение.
Но стоило взглянуть ему в лицо, как все сомнения отпали.
Его зрачки были абсолютно черными — без белков, без единого проблеска света.
Культист.
Демон Ирвольмагё, встречи с которым они так боялись, стоял прямо перед ними.
У Дын рухнул на колени, даже не успев осмыслить происходящее.
— Пощадите! Умоляю, пощадите!
Уткнувшись лбом в пыль, мужчина истошно молил о жизни.
Какая сила могла быть у простого крестьянина-земледельца, чтобы защитить семью от чудовищ Культа?
Оставалось лишь униженно молить. Если этому демону нужно их скудное добро — пусть забирает все без остатка. Лишь бы оставил их в живых.
— Хм… Судя по всему, обычные деревенские бродяги… — темноглазый культист с недовольной миной смерил взглядом распростертого на земле человека и выпрямился. — Хотя постойте.
— …А?
Услышав неожиданно мягкий тон, У Дын несмело поднял голову.
— О боги!..
Культист вдруг снова присел на корточки прямо перед его лицом. У Дын судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри все леденеет.
— Напугал? Ответь мне еще на один вопрос.
— Д-да… спрашивайте…
— Вы никого не встречали по пути сюда?
Других?
У Дын судорожно перебрал в памяти весь переход, но перед глазами стояли лишь скалы да стаи голодных ворон.
— Н-нет… Никого.
— Совсем никого?
— Да… Ни единой души…
— Хм, вот как. Занятно.
Культист склонил голову набок с неприкрытым раздражением. У Дын во все глаза смотрел на него, не смея пошевелиться.
— Неужто эти бездельники вздумали вздремнуть посреди бела дня? Ну да ладно… Раз не видели, так не видели. Ничего не поделаешь.
Демон усмехнулся, поднялся на ноги и неспешно зашагал мимо замершей семьи.
«Он… он просто кого-то искал?»
Сердце У Дына затопила безумная радость.
Столкнуться нос к носу с безжалостным культистом и остаться в живых — разве это не величайшее чудо?
— Спасибо вам! — выкрикнул У Дын в спину уходящему.
Он был так потрясен спасением, так счастлив за жену и детей, что не смог сдержать порыва благодарности.
Однако последовавший ответ поверг его в ледяной ужас.
— Что? — черноглазый культист обернулся с кривой ухмылкой. — Ты это мне?
— …Д-да?
— И за что же ты меня благодаришь?
— За… за то, что пощадили нас…
— Я? Пощадил?
— …
— Разве я говорил, что отпускаю вас?
Улыбка демона стала шире, и в то же мгновение из-за скал по обе стороны тропы бесшумно выскользнули тени.
— Хм, этот малый уже староват для дела… А вот тех двоих щенков заберите. Прекрасный возраст, чтобы бросить их в тренировочный лагерь послушников. Взрослых убейте. От них все равно нет никакого толку.
Появившиеся воины почтительно склонили головы и с обнаженными клинками двинулись к семье У Дына.
— Нет… О боги, нет!..
Осознавая всю бессмысленность сопротивления, обезумевший от ужаса отец сгреб жену и детей в охапку, пытаясь заслонить их своим телом.
— Ну а теперь, — культист сладко потянулся, мысленно уже вычеркнув бродяг из списка живых, — пойду-ка я повыдергиваю шерсть тем ленивым псам, что вздумали спать на посту…
Он сделал пару шагов и внезапно замер как вкопанный. Прямо перед ним на тропе стоял еще один путник.
— А это еще что за урод? На этот раз… мастер Мурима? Вы что, совсем с катушек слетели?
Лоб культиста прорезали глубокие складки.
Перед ним стоял молодой человек лет двадцати, с растрепанными волосами, одетый в темно-серый даосский халат. Он небрежно волочил за собой меч, закинув его на плечо, и шагал так непринужденно, словно прогуливался по собственному саду.
«Постойте… С каких пор он там идет?»
Семья крестьян — это понятно, но чтобы этот тип подобрался так близко, а он даже не почувствовал чужого присутствия?!
Культист склонил голову набок и нервно рявкнул:
— Эй, ты! А ну стой!
Путник остановился и лениво перевел на него взгляд. На его лице читалось легкое недоумение.
— Ты кто вообще такой? С кем-то еще встречался по дороге?
Молодой человек лишь слегка наклонил голову, словно разглядывал занятную букашку.
— Слышь, щенок, оглох?! Когда с тобой старшие говорят, отвечать надо!
На губах юноши расплылась язвительная усмешка:
— Так ты, оказывается, человек?
— …Что?
— Судя по той падали, которой вы тут питаетесь, я грешным делом подумал, что передо мной какая-то нечисть. Пищишь тоненько, словно кастрированный евнух, тощий, как скелет в канаве… Что, ублюдки из Демонического Культа совсем оголодали и риса пожалели?
Культист опешил. На несколько мгновений на его лице застыло выражение полнейшей пустоты.
Что несет этот наглый сопляк?
Культиста звали Чху Сон Гюн. Он был опытным воином Шестого Неба (Юкдончхона) Демонического Культа и уже десять лет бессменно возглавлял заставу на границе между Цинхаем и землями Конрюна.
Люди переступали эту границу нечасто. Последний смельчак объявлялся здесь, кажется, пару лет назад…
И за все эти годы перед теми, кто без страха вторгался во владения Культа, открывались лишь два пути: либо они падали на колени и вымаливали легкую смерть, либо обнажали оружие и погибали в муках.
Но это ничтожество…
— Ты чего застыл, недоумок? — юноша поморщился. — Проваливай с дороги и не путайся под ногами.
Сумасшедший. Определенно безумец чистейшей пробы.
Ни разу в жизни Чху Сон Гюн не видел человека, который входил бы во владения Демонического Культа с таким видом, будто возвращается к себе домой за чашкой чая.
На губах стража заставы заиграла жестокая усмешка:
— «Проваливай»? Ты вздумал шутить со мной, сопляк?
Юноша лишь приподнял бровь и выразительно округлил глаза.
— Тьфу, да пропади ты пропадом… — Чху Сон Гюн раздраженно мотнул головой.
Слишком уж необычной была эта наглость, вот он и замешкался. Незачем пачкать руки — пусть подчиненные разделаются с ним. Мелкая букашка, не стоящая внимания.
— Эй, вы! Сначала прикончите этого…
Чху Сон Гюн повернулся к своим людям и онемел.
Картина за его спиной была неописуемой.
— Вот же дрянь подзаборная, смеют они мне дорогу заступать!
— Слабаки.
— Тьфу, да у этих голодранцев даже медного гроша в карманах нет!
Красивый молодой воин деловито облизывал кончиком языка окровавленное лезвие кинжала, пока двое других перетряхивали свежие трупы.
— Нищий?.. — Чху Сон Гюн потерял дар речи.
Один из нападавших был одет в грязные обноски попрошайки из Кэбана! И когда, во имя Преисподней, они успели подобраться со спины так тихо, что он ничего не почувствовал?!
Пока страж заставы хлопал глазами, юноша с мечом на плече, равнодушно почесывая нос, прошел прямо мимо него и с досадой бросил нищему:
— Я же велел тебе сменить эти тряпки! Из-за твоих обносков нас в два счета раскусят.
— Но, владыка, это же священная форма моего нищенского ордена…
— Хочешь по морде? Снова зубы зачесались?
Стоило юноше сжать кулак, как Гакчхуль с молниеносной скоростью сдернул окровавленный халат с мертвого культиста и натянул его на себя.
— Д-да кто вы вообще такие?! — выдавил потрясенный Чху Сон Гюн.
Чжинму слегка нахмурился, словно решая сложную задачу.
«Ну и как ему представиться? Этот сторожевой пес вряд ли знает меня в лицо… Настоящее имя называть не с руки… А, ладно, сойдет то, под которым я куролесил в Чхонунбане».
— Я? Мучжин.
— Мучжин?
— Или, если тебе так понятнее, человек, который отныне станет полноправным хозяином вашего Демонического Культа.
Чху Сон Гюн тупо уставился на него, но уже через мгновение в его черных глазах вспыхнуло безумное пламя:
— Ах ты конченый умалишенный!..
Бум!
Черная мана с ревом вырвалась наружу, и кулак Чху Сон Гюна, окутанный клубами демонической энергии, устремился к лицу наглеца.
«Вот еще, тратить на тебя время… Даже меч обнажать лень».
Чжинму тяжело вздохнул и лениво отмахнулся ладонью, точно сгонял назойливую муху.
Загружаем комментарии…