(Прим. пер.: во всех исходниках, которые я нашёл, эта глава дублировала прошлую. Оставляю так для целостности перевода, но если в будущем найду оригинал — поменяю.)
В мире существуют десятки тысяч различных звуков, но в этот миг по поместью князя Ёна разносился лишь один.
Бам! Хрясь! Глухой стук!
Звук кулаков Чжинму, методично дробящих тело князя.
Сломанные кости, содранная кожа — князь был так залит кровью, что уже невозможно было разобрать, где обрывки его шелковых одежд, а где изувеченное тело.
Но сокрушительные удары не прекращались.
Чжинму обладал силой, способной раскалывать небеса и взрывать горы, однако сейчас он вкладывал в кулаки ровно столько мощи, чтобы причинять невыносимую, ежесекундную боль. Боль, от которой мутился разум, и каждая новая вспышка была нестерпимее предыдущей.
Зрелище было настолько жутким, что все свидетели невольно кривились, но никто не смел шелохнуться или сказать хоть слово против.
Они просто завороженно смотрели.
Смотрели, как былое величие близкого родственника императорского дома втоптано в грязь, исчезая без следа. Насколько ничтожно высокое дворянское происхождение, когда приходит пора платить по счетам за свои грехи.
— По… пощади…
Удары наконец прекратились.
Чжинму посмотрел на князя, безвольно повисшего в его руке и судорожно хватающего ртом воздух, а затем перевел взгляд на Ун Ёна.
Шварк! Хлоп.
Тело князя Ёна, окончательно переломанное и раздавленное, рухнуло к ногам Ун Ёна.
Тот недоуменно моргнул, слегка расширив глаза, не понимая значения этого поступка.
— Своё дело я сделал.
— …Что?
— Дальше решай сам. Забрать его жизнь или оставить — твой выбор.
Ун Ён растерянно посмотрел на Чжинму, пытаясь найти ответ в его взгляде.
— Малыш Ун.
— …
— Отсюда я направлюсь прямиком в Союз Справедливости. С властями пусть разбирается император, но Мурим устроен иначе. Сколько ни пытайся всё исправить, подобное повторится вновь. Чжунъюань бескраен, и людей, не похожих на меня, больше, чем песчинок на отмели. Где-то обязательно найдутся те, кого притесняют. И все же каждый раз я пытаюсь это остановить. Такова моя ответственность за силу, которой я обладаю.
— …
— Я до сих пор толком ничего не знаю о твоем прошлом. Какую жизнь ты вел, о чем думал все эти годы. Поэтому я не вправе указывать, какое решение тебе принять.
— Сачжо-ним… Я…
Чжинму открыто улыбнулся, глядя на замявшегося юношу.
— Я повторю слова, которые давным-давно сказал мне мой наставник, когда открыл мне суть искусства Темного Дракона.
— …
— Нельзя навязывать человеку путь лишь потому, что ты его учишь. Наставник исполняет свой долг, передавая знания и указывая направление, но он не вправе распоряжаться чужой судьбой.
— …
— Я придерживаюсь того же правила. Но это лишь мое мнение, я не стану заставлять тебя. Твою судьбу вершить только тебе.
— …Сачжо-ним.
— Решишь ли ты отвернуться от всего и жить только для себя, или захочешь взять на себя заботу об уцелевших людях клана Хан — я приму любой твой выбор.
Чжинму спокойно смотрел на Ун Ёна.
Тот погрузился в мучительные раздумья. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Ни отец, ни мать, ни Сан Пхён — его первый учитель… Все они лишь помыкали им: не пойдешь — изобьют, ослушаешься — выбросят прочь, как ненужный хлам.
— Сачжо-ним, почему вы так поступаете со мной?
Спустя долгое время Чжинму тихо ответил на этот вопрос:
— А как иначе?..
Помолчав, он поднял взор к небесам.
Восемьдесят лет под именем Хёкрён Мугана и двадцать лет под именем Чжинму. Долгие, бесконечные сто лет связали воедино бесчисленные судьбы.
Пять Королей Сапа, Семь Святых Союза Справедливости, Демонический Культ… Братья по ордену Удан, включая Чхон Сана и Чхон У, а также те, кто шел рядом с ним рука об руку — вроде Хван Сина и его соратников. Или же мириады врагов, схлестнувшихся с ним в смертельной битве.
Но среди всего этого множества лишь троих он мог назвать своими учениками.
Первый — Ю Воль Чхон. В те годы Чжинму полагал, что обязан решать за него абсолютно всё. Он учил палкой, считая, что ученик должен слепо подстраиваться под волю наставника. Но тот не смог совладать с узами Темного Дракона. В конце концов они стали врагами, и тот пал.
Второй — У Ян Чжин. С самого начала он был рожден для Пути Дао. Его связь скорее тянулась к Чхон Сану, нежели к самому Чжинму.
И третий — Ун Ён. Узы, созданные самими Небесами через наследие Темного Дракона. В отличие от первых двух, именно этот юноша заставил Чжинму задуматься об истинной цене наставничества…
Чжинму неспешно заговорил:
— Потому что ты мой ученик. Тот, кто примет от меня наследие Темного Дракона, и тот, кто однажды передаст его дальше.
— …
— Поэтому я буду учить тебя. Такова моя карма. Но если однажды путь, который ты изберешь, пересечет очерченную мною черту, я сделаю всё, чтобы сокрушить тебя. Ибо в этом тоже заключается долг учителя.
Ун Ён опустил взгляд на князя Ёна, всё еще копошащегося у его ног. Тот барахтался в луже собственной крови, теряя рассудок и отчаянно цепляясь за жизнь.
Сейчас он стал жалче червя и смотрел снизу вверх глазами, молящими о пощаде. Но еще недавно этот человек обращался с людьми как со скотом лишь потому, что принадлежал к императорскому роду, и кичился своими преступлениями.
Что делать? Какой путь избрать отныне?
После долгих колебаний Ун Ён медленно обнажил меч.
Ш-ш-ших.
Узор Тэгык на рукояти вспыхнул в лучах света, а обнаженная сталь сверкнула слепящим блеском.
В контрасте с сиянием клинка взгляд Ун Ёна был глубок и темен.
Короткий росчерк карающего лезвия оказался чистым, выверенным и равнодушным.
Клац.
Окровавленный клинок с сухим щелчком вернулся в ножны, после чего Ун Ён разжал пальцы и отбросил меч Тэгык прочь.
Голова князя Ёна с застывшими широко раскрытыми глазами отделилась от тела и покатилась по пыльным плитам.
После краткого молчания Чжинму понимающе кивнул.
Ун Ён не стал малодушно прощать виновного, но вместе с ножнами отбросил и чужие имена, навязанные ему обстоятельствами.
Здесь больше не было ни послушника Ун Ёна, ни беглеца Яюльсона.
— Малыш Ун.
— Да, наставник.
Обращение изменилось. Не «Сачжо», а «Наставник».
Он оставил орден Удан. Сбросил личину, которую носил всё это время, чтобы обрести свое истинное «я».
— Я уважаю твой выбор.
Чжинму слегка вскинул подбородок и провозгласил подчеркнуто торжественным тоном:
— Сего дня властью главы Дворца Орён я, Чжинму, отлучаю Ун Ёна от ордена Удан.
Отлучение. Изгнание.
Ун Ён больше не мог зваться учеником Удана. Его имя будет вычеркнуто из реестров с позорным клеймом, и никто в ордене больше не помянет его добрым словом.
Но таков был его собственный выбор. Он принял свою судьбу в то самое мгновение, когда отсек голову князю.
Медленно опустившись на колени, юноша со спокойным лицом ожидал последнего слова наставника.
Чжинму мягко улыбнулся:
— Отныне твое имя — Хан Гён Хон.
— Да, наставник.
Он сам выбрал свой путь и сам пройдет его до конца.
Как Хан Гён Хон, истинный ученик Чжинму и Черный Дракон новой эпохи.
— Идем. До Удана путь неблизкий.
Чжинму перешагнул через обезглавленный труп князя Ёна. Следом за ним двинулись Хан Гён Хон, Хван Син и его люди.
В поместье всё еще оставались выжившие, но их судьба была предрешена. Стоило Чжинму и его спутникам выйти за ворота, как во двор хлынули правительственные солдаты.
Сопротивления не последовало. Потеряв господина, гарнизон утратил всякую волю к борьбе.
— И куда его черти унесли?!
— Вот уж не знаю.
Когда нахмуренный старик со вздохом опустился на валун, воин средних лет смахнул дорожную пыль с одежд и пожал плечами.
Это были Пукри До Чхон, с радостью покинувший Демонический Культ ради встречи с Чжинму, и Ма Ган, вкушавший прелести семейной жизни.
Выехав из Синьцзяна, они мчались без передышки и дней за десять добрались до горы Сохвасан. Казалось бы, времени прошло немного, но сколько бы они ни рыскали по округе, никаких следов найти не удавалось.
Они прочесали подножие Сохвасана, затем соседнюю вершину и все окрестные хребты. Стоит ли говорить, что от самой Сохвасан они уже давно уклонились на добрую сотню ли.
— Неужели этот даос уже умотал в другое место?
— Вестей никаких не было?
— Да мы же вместе скакали, откуда им взяться!
Из-за бешеной гонки у них попросту не оставалось времени на сбор слухов.
— Тьфу ты! А ведь разведка из Саквольчхона донесла поразительные новости!
— И не говорите, владыка. Этот Хан Гён Хон и впрямь удивил. Кто бы мог подумать, что он бастард Хан Му Хва?
— Вот именно.
— Если такой человек сменил имя и прокрался в Удан, разве он не жаждал мести?
— Мести?
— Ну да. В конце концов, разве не даос Чжинму прикончил его папашу?
— Хм, верно. Но какая же это чушь. Кто в здравом уме посмеет мечтать о мести этому монстру?
— Да уж, мне эта мысль тоже показалась нелепой.
— Еще бы! Сила, которой он достиг, давно превзошла пределы смертных. Какой там Мурим — он уже ничем не отличается от небожителя!
— Вы уверены, что он еще не вознесся на Небеса?
Пукри До Чхон поморщился от слов Ма Гана:
— Кончай молоть языком и отправь весточку в Кэбан или Хаомун. Наверняка этот бродяга уже объявился где-то еще.
— Слушаюсь.
Подгоняемый нетерпеливым окриком, Ма Ган торопливо черкнул послание.
Пукри До Чхон посмотрел на его быстрые движения и провел языком по пересохшим губам. Терпение подходило к концу. Ни нищие из Кэбана, ни шпионы Хаомун до сих пор ничего не знали о Хан Гён Хоне. Хотелось как можно скорее встретиться с Чжинму и выложить ему всё лично.
— А! Там же был тот тип!
Вспомнив об ушастом подручном, который вечно лип к Чжинму как пиявка, владыка сосредоточил Ци в Даньтяне.
Если рявкнуть во всю мощь, разве тот не услышит даже за сотни ли? Уж если узнает, что прибыл сам Пукри До Чхон, примчится на всех парах!
— Хва-а-а… А?
Едва он сложил ладони рупором, намереваясь издать громовой клич, как заметил приближающуюся толпу оборванцев.
Что это за сброд?.. Разбойники?
Пукри До Чхон смерил их озадаченным взглядом, и их глаза встретились.
— Э?
Разбойники тоже опешили, завидев путников, и принялись о чем-то шушукаться.
«Что ж, тем лучше. Раз это местные лиходеи, они знают эти горы как свои пять пальцев».
— Эй, бродяги! А ну ответьте на пару…
Пукри До Чхон окликнул их вполне миролюбиво, однако лица бандитов вдруг приобрели весьма хищное выражение.
Пошептавшись, они дружно закивали и один за другим принялись вытаскивать из заплечных мешков тесаки… Вид у них был такой, словно погорельцы внезапно наткнулись на мешок с золотом.
— Ха-ха-ха! Какая удача! Из-за того монстра нам пришлось бежать без оглядки, бросив всю добычу лагеря, а тут такая пожива!
Бородач в звериной шкуре с ног до головы оглядел Пукри До Чхона масляными, жадными глазищами.
Хоть путники и мчались без отдыха, покрывшись слоем дорожной пыли, это не могло скрыть тончайшего шелка их одежд и массивного золотого пояса старика.
К тому же, разве эти двое похожи на мастеров боевых искусств?
Благодаря тому, что Пукри До Чхон полностью запечатал свою Ци, в глазах разбойников он выглядел не более чем дряхлым богатым торговцем в сопровождении единственного охранника.
— Эй, старик!
— Чего?
Пукри До Чхон удивленно вскинул брови, явно не привыкший к подобному тону.
— Мы, вообще-то, доблестные мужи из лагеря Мансанчхэ, державшие в страхе всю гору Сохвасан! Но нынче мы завязали с разбоем и возвращаемся по домам, смекаешь?
— …
— Гляжу, путь держишь с охраной, денежки водятся. Не подкинешь ли нам серебра на дорожные расходы?
О, какое забытое, освежающее чувство!
За долгие годы Пукри До Чхон не раз бывал в Чжунъюане, но на разбойников на тракте не натыкался ни разу в жизни. Оно и понятно: у кого хватит смелости встать на пути Владыки Демонического Культа? Да и бойцы культа обычно вычищали округу за сотни ли вперед, устраняя малейшую угрозу задолго до его появления.
— Ну чего застыл?! Мешок выворачивай! Глядишь, смилостивимся и сохраним вам жизни!
Пукри До Чхон, глядя на приближающихся бандитов, нервно дернул щекой и покатился со смеху:
— Вот умора! Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда меня попытаются ограбить на большой дороге!
Наслаждаясь абсурдностью происходящего, он бросил взгляд на небо, а затем обернулся к Ма Гану. Тот стоял позади, изо всех сил зажимая рот ладонью — ситуация казалась ему не менее уморительной.
Широко ухмыльнувшись при виде подрагивающих плеч телохранителя, владыка вновь повернулся к шайке. Окинув каждого бандита насмешливым взглядом, он ласково произнес:
— Погодка сегодня просто создана для того, чтобы сдохнуть, а?
Бандиты вдруг замялись.
«С чего это вдруг мороз по коже дерут? И почему у старика такой жуткий, темный взгляд? Он точно торговец?..»
И в этот миг разбойники увидели то, от чего кровь застыла в их жилах.
За спиной улыбающегося старика его «охранник» тоже весело осклабился и плавно извлек из ножен клинок, по которому бурным потоком струилась иссиня-черная, смертоносная Ци…
«Ой… Да они же мастера… Хоть бы намекнули, черти…»
Загружаем комментарии…