Теперь Чин Чхонхи понимал, почему даже гордые главы врачебных павильонов уступали Юхо, стоило тому заговорить.
«Но Юхо мне нужен».
Будь ему кем заменить этого человека, он давно бы это сделал.
Чин Чхонхи перевёл взгляд на пенициллин.
— Только бы сработал как надо. Обязан сработать. Если эффекта не будет, с его характером он мне ещё столько дерьма устроит…
И Чин Чхонхи от всей души помолился богу, в которого никогда прежде не верил.
* * *
Сифилис.
Причин заражения могло быть несколько, но главным путём передачи оставался половой контакт.
Когда Чин Чхонхи учился на Земле, общепринятой считалась версия, что болезнь пришла с Вест-Индских островов: после того как заразилась экспедиция Колумба, открывшая эпоху Великих географических открытий, сифилис распространился по Европе, а затем и по всему миру.
Однако позднее появились свидетельства, что болезнь существовала в Европе уже за сотню лет до Колумба, и вопрос снова стал спорным.
«Да какая мне разница».
Куда важнее было лечение.
В эту эпоху заражение сифилисом чаще всего означало смерть.
Причём дело было не только в высокой смертности — нормального лекарства попросту не существовало.
Иногда сифилис пытались лечить сильнейшими средствами, содержащими ртуть. Толку от них было мало, а многие больные в итоге умирали ещё мучительнее уже от отравления ртутью.
До появления пенициллина сифилис оставался проклятой болезнью, унёсшей бесчисленное количество жизней.
И в империи Хва всё было точно так же.
Возник ли сифилис и в этом мире, как в земной истории, в Вест-Индии, Чин Чхонхи не знал.
Но сама болезнь существовала.
И прямо сейчас убивала множество людей по всей империи.
Неизлечимая болезнь.
Естественно, просьба Чин Чхонхи собрать больных сифилисом разошлась по всему Павильону Белого Цилиня.
— Я верю в вас, молодой господин, — сказал Призрачный Лучник, глядя на него с полной уверенностью.
Ван Гагён тоже воодушевлённо сжала кулак.
— Я тоже помогу! Папа!
— А ты отдыхай. Ты ведь ещё не выздоровела до конца.
Решительности ей было не занимать — вся в отца.
Раньше, пока жизнь Призрачного Лучника висела на волоске, она старалась быть послушной дочерью и постоянно держалась рядом с ним.
Теперь всё изменилось.
Жизнь отца наладилась, и Ван Гагён наконец могла подумать о том, чем хотела заниматься сама.
— Но пока полностью не поправишься, никакой работы. Такое правило. Нарушишь — дядя Призрачный Лучник получит вместо тебя от учителя. Мол, зачем заставил не выздоровевшую дочь работать?
От такого железного довода Ван Гагён надула щёки.
— Но я же могу помогать…
Чин Чхонхи рассмеялся.
— Вот выздоровеешь — помогай сколько хочешь. Тогда ещё плакать будешь, что работы слишком много.
Но была и ещё одна причина, почему он так упорно её отговаривал.
«Говорят, сюда придёт много людей из Хаомэнь… Для воспитания детей это не лучшая компания. Гагён, уж извини».
Сифилис был венерическим заболеванием.
А значит, сюда неизбежно потянутся люди из Хаомэнь — организации Тёмного пути, чьи основные опорные точки находились в домах удовольствий.
Чин Чхонхи и Призрачный Лучник молча переглянулись.
* * *
Хаомэнь.
В мире мурима это была организация Тёмного пути, ведавшая борделями и питейными заведениями.
Где живут люди — там всегда есть выпивка.
Поэтому опорная точка Хаомэнь обязательно находилась везде, где собирались люди.
Даже самый молчаливый человек после нескольких чаш начинал болтать лишнее. Хаомэнь продавал добытые таким способом сведения, а иногда подсаживал своих шпионов к нужным людям, усыплял их бдительность и расширял влияние.
Проблема заключалась в том, что представления о правах человека в эту эпоху очень сильно отличались от современных.
Большинство членов Хаомэнь ещё детьми были проданы в организацию.
Кто-то с рождения оставался сиротой, кого-то продавали обнищавшие родители, лишь бы хоть как-то прокормиться.
По большому счёту разницы не было.
У ребёнка оценивали телосложение и внешность, после чего решали, кем его сделать: охранником Хаомэнь, шпионом или расходным материалом.
Отобранных детей учили боевым искусствам Тёмного пути, танцам и пению.
На Тёмном пути не существовало черты, которую нельзя было переступить.
А поскольку умереть можно было в любой момент, дети росли совершенно не так, как обычные люди.
Отсюда и поговорка: однажды Хаомэнь — навсегда Хаомэнь.
Долг, возникший в момент продажи, невозможно было выплатить до конца жизни.
Да и ничему, кроме жизни внутри Хаомэнь, их просто не учили.
«Говорят, самый удачный исход — если тебя возьмёт наложницей какой-нибудь высокий чиновник».
Здесь нельзя было просто «омыть руки в золотом тазу» и уйти от дел.
— Надеемся на вас, молодой господин.
Перед Чин Чхонхи появились мужчины и женщины с густым слоем косметики на лицах.
Все они отличались красивой внешностью, но сифилис сильно их изуродовал. Пытаясь скрыть следы болезни, они накладывали косметику всё толще.
Некоторые полностью закрывали лица вуалью.
Другие уже почти не могли ходить, и их принесли на спинах воины.
Но болезненный запах скрыть было невозможно. Лекари Павильона невольно морщились.
В мире мурима именно Хаомэнь всегда доставалась самая грязная работа.
Нетрудно было представить, как относились к людям, жившим в его борделях.
Только Чин Чхонхи сохранил спокойное выражение лица.
— Спасибо, что проделали такой путь.
— Тело, за которое и одного ляна медью никто не даст, хоть на что-то пригодилось. Это нам следует благодарить вас. Хухуху.
Не та шутка, которую стоило отпускать перед ребёнком.
Но для людей, проживших такую жизнь, это и правда было шуткой.
Чин Чхонхи спросил:
— Я собирался лечить вас в лечебнице у подножия горы. Почему вы поднялись сюда сами?
— Есть ли что-нибудь страшнее людских глаз? Одно дело знать, что ты «грязный», и совсем другое — заставлять других людей видеть эту грязь своими глазами.
Члены Хаомэнь говорили о себе совершенно спокойно.
Женщина добавила:
— А вы, молодой господин, и правда большой чудак. Собираете вокруг себя всякую грязь ради врачебного искусства.
В голосе прозвучала колкость.
Они всё-таки были больны, а подъём в гору дался им тяжело.
Но острота этих слов была обращена не только наружу: в них слышалась и горькая насмешка над собственным положением.
Странное, искривлённое чувство.
Чин Чхонхи ответил спокойно:
— Необязательно верить, что мне удастся вас вылечить. Я просто сделаю всё, что смогу.
У пациента — свои обстоятельства.
Задача врача — приложить все силы к лечению.
Такая позиция показалась людям Хаомэнь необычной.
Они обменялись взглядами.
«Говорили, ученик Божественного Врача Белого Цилиня странный. Не врали».
«Он нас не жалеет, но и не презирает…»
«Слишком спокойно держится. Даже непонятно, что у него в голове».
Людей Хаомэнь трудно было чем-то удивить.
Они успели повидать всякое.
И всё же Чин Чхонхи казался им настоящим чудаком.
Сам разыскал больных сифилисом ради лечения.
Не смотрел на них сверху вниз как на грязь.
Но и не изображал сострадание к их «несчастным судьбам».
— Мы так и не представились. Меня зовут Мухва, — сказала женщина с алой улыбкой. — А моего младшего брата — Муволь. Мы вдвоём будем отвечать за людей Хаомэнь, которые пришли с нами.
Чин Чхонхи спросил:
— У вас обоих есть симптомы сифилиса?
— Да. В разной степени, но заразились мы примерно в одно время.
Чин Чхонхи кивнул.
— Понял. Управляющий Юхо, пожалуйста, разместите всех по палатам.
С этими словами он занялся своей работой.
* * *
— Я всю жизнь провела в доме удовольствий, но такого ребёнка вижу впервые.
— Старшая сестра. Вы слишком сильно поддевали малого главу Павильона Белого Цилиня.
Получив палату, Мухва и Муволь вышли наружу и заговорили наедине.
Брат и сестра родились в бедной семье и ещё детьми были проданы.
Оба отличались редкой красотой, поэтому Хаомэнь вложил немало сил в их воспитание.
Они умели танцевать и петь, неплохо разбирались в живописи и каллиграфии.
Когда-то Мухва сумела подняться до главы местного отделения, но после сифилиса её отодвинули в сторону.
— Муволь. Может, всё-таки скажешь им правду? Ты ведь здоров.
— Вы же знаете, чем в Хаомэнь заканчивает человек, заболевший сифилисом. Если даже меня рядом не будет, кто станет о вас заботиться?
— Какой же ты всё-таки дурак, Муволь.
— Это вы дура, старшая сестра. Надо было бежать вместе со мной, когда я предлагал. Тогда с нами обоими всё было бы в порядке…
Мухва долго смеялась.
— Родители ведь сами сказали нам считать Хаомэнь своим домом. Это они поймали нас за руки, когда мы пытались убежать, и снова отдали Хаомэнь.
— Сестра…
— Куда нам бежать? Думаешь, Хаомэнь помашет вслед рукой и пожелает счастливого пути?
Подул ветер.
Шелест бамбука напомнил шум дождя.
Под толстым слоем косметики на лице Мухвы отчётливо виднелись волдыри — следы сифилиса.
— Этот молодой господин…
— Не спеши надеяться, Муволь.
— Сестра.
Она покачала головой.
— Наверняка это просто юношеская бравада молодого хозяина. Нам достаточно отдать ему свои тела для лечения и заодно выведать сведения.
Хаомэнь получил заказ.
Нужно было выяснить, что происходит в Павильоне Белого Цилиня, и собрать сведения о его юном малом главе.
От общей репутации до уровня врачебного искусства.
Найти слабость было бы прекрасно, но это не являлось обязательным условием.
Следовало добыть всё, что удастся, даже самые мелкие сведения.
Заказ был крайне широким.
Как обычно, брат и сестра понятия не имели, кто его сделал.
Когда Мухва была главой отделения, до неё доходило куда больше информации.
Теперь же их считали расходным материалом.
Именно поэтому Муволь был так отчаянно настроен.
— Заказ — всего лишь заказ, сестра. Может, вам лучше сосредоточиться на лечении?
— Неизлечимую болезнь не зря называют неизлечимой, Муволь. Лучше перестань возиться со мной и займись наконец тем, чем хочешь сам.
— Заботиться о вас важнее, чем продавать улыбки.
— Глупец.
Сказав это, Мухва закрыла глаза.
«Конечно, такого не случится. Но если… если этот малый глава действительно сумеет меня вылечить, я…»
Мысль оборвалась.
Она снова усмехнулась над собой.
«Похоже, глупость из меня так и не вышла. Я ведь прекрасно знаю: нет ничего глупее, чем мечтать о несбыточном».
В детстве у неё было много мечтаний.
Первой — когда-нибудь досыта наесться вкусной еды.
Но даже самые популярные куртизанки дома удовольствий не могли позволить себе такую роскошь.
В отличие от обычных мастеров Цзянху она не могла ежедневно упражняться с мечом.
Потому что если располнеешь — потеряешь красоту.
«Потом я мечтала заработать много денег и стать богатой».
Но и это оказалось невозможно.
Большие деньги зарабатывал Хаомэнь, не сами куртизанки.
Почему-то чем популярнее она становилась, тем больше рос её долг.
В конце концов Мухва поняла: сколько бы она ни зарабатывала своей красотой, от долгов ей не избавиться никогда.
Тогда мечта изменилась.
«Я мечтала выбраться отсюда».
Однажды она видела, как сбежавшей куртизанке прижигали пальцы раскалённым железом.
Разогревать это железо заставили Мухву и других детей.
Это было показательное наказание.
Пока железо краснело в огне, плакали и она, и её младшие товарищи.
Некоторые дети до сих пор просыпались ночью в слезах.
Ожог остался не только на пальцах сбежавшей куртизанки.
Шрам от того дня навсегда остался и в сердцах тех, кого заставили смотреть.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм: https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta
Загружаем комментарии…