В некоторых домах удовольствий использовали даже дорогих гу-паразитов.
Если человек не принимал лекарство, которое выдавал Хаомэнь, гу начинал бесноваться внутри тела и убивал хозяина.
Мухве и Муволю в каком-то смысле повезло: они не считались настолько ценным товаром, чтобы тратить на них столь дорогой способ контроля.
Но в любом случае, если беглеца ловили, ничего хорошего его не ждало.
А даже тем, кому удавалось сбежать, нередко приходилось возвращаться самим.
Всю жизнь они знали только дом удовольствий. С чего вдруг они смогли бы приспособиться к совершенно другой жизни?
Они не умели ни выращивать рис, ни торговать.
Они вообще не знали, что такое нормальная жизнь.
Поэтому Мухва отказалась и от мечты о побеге.
Последней оставалась надежда стать главой Хаомэнь.
На Тёмном пути сила была справедливостью.
Сильный мог стать главой организации.
Мухва сумела добраться хотя бы до края этой иерархии — занять место главы отделения.
А потом её сломал сифилис.
Она положила голову на плечо Муволя.
— И всё же взгляд у малого главы был… спокойный.
— А… Я тоже это почувствовал, сестра.
— Да. Он почти ничего обо мне не спрашивал, не лез в душу. Просто смотрел как на человека, которого нужно лечить.
— Словно думал только о своей работе.
— Именно. Он смотрел на меня как на человека. Мне понравился этот спокойный, чуть прохладный взгляд. Наверное, обычные люди всегда так смотрят друг на друга?
— …
Вместо ответа Муволь погладил сестру по голове.
— Я хочу, чтобы вы выздоровели.
— До сих пор надеешься… Глупец.
— Хочу, чтобы и через три года вы дразнили меня дураком.
— Ха-ха-ха! Через три года? Тогда уж попросил бы дожить до ста лет и всё это время называть тебя глупцом.
— Это слишком большая жадность.
— Ты и так слишком жаден.
На этом её голос оборвался.
Горло заболело так, будто его раздирали изнутри.
«Слишком много говорила. Больно…»
С каждым днём становилось всё хуже.
Она пыталась терпеть боль с помощью внутренней силы, но её боевое искусство принадлежало Тёмному пути.
Ци была недостаточно чистой и ровной, поэтому рассчитывать на укрепляющий организм эффект, которым славились техники Праведного пути, не приходилось.
Мухва снова изменила свою мечту.
Теперь ей хотелось лишь одного — дожить до следующего года.
Она понимала, что и это жадность.
Но желание было последним, и ей хотелось хотя бы его исполнить.
* * *
На следующий день жар у неё поднялся особенно сильно.
Сознание то всплывало из-за боли, то снова погружалось во тьму.
Наверное, так чувствует себя человек, которому рвут руки и ноги.
Сыпь по всему телу была одним из характерных признаков сифилиса.
Чин Чхонхи положил ладонь ей на лоб, проверил жар, затем взялся за пульс.
— Лекарь… Я смогу выздороветь?
Чин Чхонхи нахмурился.
— …
У сифилиса было несколько стадий.
Первая — когда из-за безболезненных высыпаний человек мог даже не понять, что заразился.
На второй болезнь уже проявлялась по всему телу.
Затем следовал период, когда казалось, будто всё прошло.
Но после этого болезнь возвращалась в третьей стадии.
На третьей стадии в глазах, внутренних органах, мозге и костях могли появляться гуммы.
Начиналось поражение органов, сердечно-сосудистой и нервной систем, а смертность резко возрастала.
При первой и второй стадии достаточно было внутримышечных инъекций.
Тогда прогноз оставался хорошим.
Но состояние Мухвы уже было опасным.
«Третья стадия… И не исключено, что поражена нервная система».
В современном мире у неё взяли бы спинномозговую жидкость на анализ.
Здесь это было невозможно.
«Если это третья стадия, но без нейросифилиса, внутримышечных инъекций хватит. Если инфекция дошла до нервной системы — всё сложнее».
После обычного внутримышечного введения пенициллину было трудно преодолеть гематоэнцефалический барьер.
«Двигательные функции пока вроде нормальные. Начну с внутримышечных инъекций и посмотрю на реакцию».
Если состояние улучшится, значит, нервная система, скорее всего, не пострадала.
Если нет — придётся переходить к внутривенному введению.
Чин Чхонхи долго не отвечал, и Мухва подумала:
«Даже для малого главы это слишком сложно. Неизлечимая болезнь остаётся неизлечимой…»
В груди неприятно защемило.
Она думала, что уже всё отпустила.
Похоже, какая-то надежда всё-таки осталась.
Наконец Чин Чхонхи сказал:
— Думаю, всё получится. Так что давайте попробуем вместе.
«Всё равно он не такой, как остальные лекари, которые только цокают языком. Совсем не такой».
* * *
«А теперь начинается марафон».
Нужно было следить за состоянием пациентов и вводить лекарство строго по времени.
У больных на третьей стадии, когда инфекция уже проникла во внутренние органы, вполне вероятно, что некроз тканей там уже начался.
Поэтому Чин Чхонхи постоянно наблюдал за ними, готовясь к резкому ухудшению состояния.
«И дальше — данные».
Все изменения, улучшения и возможные побочные эффекты необходимо было записывать.
Чин Чхонхи не знал, действует ли созданный здесь пенициллин совершенно так же, как земной.
В конце концов, это был мир, где существовала ци.
Здесь человек мог голыми руками разбить валун и бежать не хуже лошади.
Получив Просветление, можно было достичь Вознесения и стать бессмертным, а где-то по миру и вовсе водились ёкве.
«Будет ли антибиотик, созданный здесь, работать точно так же, как на современной Земле?»
Испытания на животных прошли успешно.
Но что будет дальше, ещё предстояло узнать.
Больше всех ему помогала Ман Пхагок, глава Отдела лекарственных материалов.
— Пока всё идёт неплохо, а?
Она направила лекарей своего отдела помогать Отделу хирургии Чин Чхонхи.
Если пенициллин удастся довести до полноценного лекарства, получится новое средство для лечения внутренних повреждений.
Оно могло спасти огромное количество жизней.
— Если чего-то не хватает, только скажи, малый глава.
— Вы и так помогаете больше, чем достаточно.
Ман Пхагок добродушно рассмеялась.
— Это мы получаем помощь. Уже есть пациенты, которым становится лучше. Я начинаю думать, что, может быть, эту неизлечимую болезнь и правда можно победить человеческими силами.
Чин Чхонхи покачал головой.
— Давайте ещё понаблюдаем.
— Все лекари уже едва на месте сидят от возбуждения, а наш малый глава всё такой же строгий. Кстати! Когда лекарство будет готово, не называй его этим своим «пени…» как там. Придумай что-нибудь попроще.
Об этом он не думал.
— Почему?
— Да потому что я до сих пор не понимаю, зачем лекарству настолько трудно запоминающееся название. Остальные думают так же. Простое имя легче запомнить и легче использовать. Придумай что-нибудь понятное. Хухуху.
Она звонко похлопала Чин Чхонхи своей огромной ладонью по спине.
— И откуда только на нас свалилось такое сокровище. Теперь понятно, почему глава Павильона так тебя балует.
Сказав это, Ман Пхагок вернулась к работе.
Переработкой пенициллина занимался Отдел лекарственных материалов.
В эпоху без нормального оборудования очистить и обработать лекарство, сохранив его действие, было невероятно трудно.
«Хорошо, что у нас есть Отдел лекарственных материалов».
Одно и то же растение при правильном использовании могло стать лекарством, а при неправильном — ядом.
Опасность заключалась не только в дозировке.
Неправильная сушка, отваривание или несовместимость ингредиентов тоже могли убить пациента.
Под руководством Ман Пхагок Отдел лекарственных материалов работал сейчас словно отлаженный механизм.
Глядя на её добродушное лицо, трудно было представить, насколько жёсткая дисциплина царила у неё в отделе.
И при этом подчинённые её искренне уважали.
Ман Пхагок занималась своим делом.
Теперь пришла очередь Чин Чхонхи заниматься своим.
Он обходил палаты и продолжал следить за пациентами.
— Брат, говорят, это лекарство ты придумал?
Ребёнок спросил об этом, пока Чин Чхонхи прощупывал его пульс.
— Подожди. Пока не разговаривай.
Ребёнок послушно закрыл рот.
Врождённый сифилис.
Так называли случаи, когда ребёнок заражался ещё в утробе матери.
Его делили на ранний и поздний врождённый сифилис.
Если болезнь проявлялась у новорождённого, с технологиями этой эпохи сделать уже почти ничего было нельзя.
Ребёнок умирал.
Если симптомы появлялись позже, некоторые всё же выживали и продолжали бороться с болезнью.
Но сифилис был страшен.
Шрамы покрывали половину лица мальчика.
Один глаз уже полностью ослеп.
На одно ухо он уже плохо слышал.
Мать давно умерла от сифилиса.
А сам мальчик оказался здесь благодаря просьбе Чин Чхонхи собрать больных.
Закончив осмотр, Чин Чхонхи спросил:
— Ты когда-нибудь учился боевым искусствам?
— Нет.
— Но у тебя в даньтяне движется внутренняя сила.
— Э… внутренняя сила?
Когда пенициллин начал улучшать состояние мальчика, обнаружилось, что внутри его тела движется внутренняя сила.
Сам мальчик даже не знал, что она у него есть.
Чин Чхонхи попробовал объяснить на пальцах:
— Ну… ты когда-нибудь специально дышал как-нибудь необычно?
— А! Точно. Когда у меня жар и очень больно, если дышать животом, становится легче. Вот так!
Мальчик выпятил живот и усердно показал, как дышит.
«И он так накопил внутреннюю силу? Даже без переданной ему формулы?»
Если это правда, перед ним был настоящий гений.
Чин Чхонхи положил ладонь мальчику на спину и стал следить, как движется его внутренняя сила при каждом вдохе.
«Он запускает циркуляцию? Сам гоняет ци по кругу?»
Без наставника, просто подстраивая движение внутренней силы под дыхание, ребёнок гонял её по телу.
Накопить немного внутренней силы без учителя ещё можно было представить.
Один шанс из десяти тысяч — нет, из десяти миллионов: получить счастливую возможность и, например, принять духовное лекарство.
Но заставить эту ци циркулировать внутри тела — совсем другое дело.
Ещё удивительнее было то, что мальчик сам ничего не осознавал.
— Я думал, так и должно быть…
Он непонимающе склонил голову.
Из-за изуродованного лица он закрывал одну сторону волосами.
Когда его привезли сюда, ребёнок был весь в грязи. Теперь его отмыли, и от него приятно пахло.
Но шрамы никуда не исчезли, поэтому окружающие всё равно старались не смотреть ему в лицо.
Чин Чхонхи спросил:
— Ты говорил, что у тебя нет имени?
— Дядьки из Хаомэнь зовут меня «эй». Ещё «ты там» или «вон тот». А дети — «псом» или «объедками».
— М-м…
Чин Чхонхи нахмурился.
Это был единственный ребёнок среди больных сифилисом.
Он понимал, что судьба у мальчика наверняка тяжёлая.
Но одно дело предполагать и совсем другое — услышать подобное от него самого.
— Тогда сделаем так. Я же не могу записать тебя здесь как «эй». Придумаю тебе какое-нибудь имя.
— Как хочешь, брат.
Он сказал «придумаю что-нибудь», но после этого ещё долго сидел и размышлял.
Наконец написал два иероглифа.
Чхону.
Первые иероглифы выражения «помощь Небес».
Он выбрал это имя с надеждой, что после всех пережитых несчастий отныне Небеса будут помогать мальчику.
— Теперь тебя зовут Чхону. «Чхон» — Небо, «у» — помогать. То есть человек, которому помогают Небеса.
— Ух ты! Мне нравится!
Мальчик радостно кивнул.
— И ещё… если будет возможность, хочешь жить не в Хаомэнь, а где-нибудь ещё?
С таким талантом он мог добиться чего угодно как воин.
Но в Хаомэнь такого будущего у него не было.
— Хе-хе. Куда брат меня отведёт, там и буду жить.
Может, ему просто отчаянно не хватало человеческой привязанности.
Мальчик даже не задумался.
Впрочем, чему удивляться.
Взрослые им не интересовались, сверстники били.
После болезни издевательства тянулись ещё долго.
«А вдруг он нас заразит», — говорили дети и избивали его.
Даже после того как мальчика перевели туда, где держали больных Хаомэнь, насилие не прекратилось.
Чин Чхонхи нахмурился ещё сильнее.
«Сначала нужно получить разрешение учителя и Хаомэнь».
Загружаем комментарии…