На душе было муторно.
Жалеть Зенсию задним числом я не собирался. О том ударе булавой тоже не сожалел.
И всё-таки внутри что-то давило, оставляя неприятный осадок.
Амелия это заметила.
— Лицо у тебя мрачное.
Я промолчал.
— Ты знал эту девочку?
Вместо ответа покачал головой, а потом задал вопрос, который не давал мне покоя.
— Что происходит с такими детьми, когда они вырастают?
— Они становятся исследователями.
— Другого пути нет? Можно же, например, работать в резиденции правителя.
— Нет. Их принимают под покровительство правителя на определённых условиях.
— Каких?
— Их растят, а взамен они обязуются выполнять любые приказы.
У меня не нашлось приличных слов.
— Свалить на ребёнка всю грязную работу и посылать приманкой на ограбления — это у вас называется «растить»?
— Дети, пережившие ад, вырастают сильными.
Эта фраза сразу вытащила из памяти слова вождя племени.
«Ты и сам понимаешь. Сильным воином становится только тот, кто выжил».
В каком-то смысле логика и правда была той же.
Среда, где единственный способ выжить — стать сильнее любой ценой.
Правитель Ноарка намеренно помещал детей именно в такие условия.
Амелия продолжила:
— Пока они маленькие, их чаще всего используют как приманку. Если ребёнок переживает этот период, дальше смертность постепенно снижается. И в прикреплённой группе к нему начинают относиться лучше.
По её словам, если ребёнок выдерживал около трёх лет такой жизни, считалось, что он доказал свои задатки. После этого его начинали всерьёз обучать владению оружием.
Кроме того, во время охоты ему разрешали поглощать бесхозные эссенции.
— К совершеннолетию из них выходят бойцы, которых можно сразу отправлять в дело.
— А если он вырастет и решит уйти?
— Обычно такого не бывает. Идеологическую обработку начинают с детства. К моменту совершеннолетия они преданы правителю сильнее большинства взрослых.
— Я спросил другое. Допустим, человек всё-таки придёт в себя и скажет, что больше не хочет.
Амелия нахмурилась: я явно начинал её утомлять.
— Проведут коррекцию. Пока снова не добьются его преданности.
Я замолчал.
— Не принимай близко к сердцу, — добавила она. — Вряд ли среди этих детей есть хоть один, кто попал к правителю, ничего об этом не зная.
На этом разговор закончился.
Но мысли на этом не закончились.
Я всё пытался представить, через что пришлось пройти игроку, оказавшемуся в теле Зенсии Нейфрин.
Хотя, возможно, всё было не настолько ужасно.
В Ноарке злых духов хотя бы не казнили только за сам факт появления.
«Но и на свободу, конечно, никто бы её не отпустил».
Для правителя ситуация выглядела бы так: тело воспитанной им девочки, которой годами отдавали лишние эссенции и которую готовили в бойцы, внезапно занял злой дух.
Кем бы этот чужак ни был, его наверняка заставили бы продолжать жизнь Зенсии.
Если понадобится — с помощью особенно жёсткой «коррекции».
«Получается, раскрыли её или нет — грабежей с самого начала всё равно было не избежать. Может, привычка объявлять всех вокруг NPC и не считать людьми была всего лишь защитой...»
Стоп.
С какого хера меня вообще так волнует её психология?
«Хватит».
Я оборвал эту цепочку мыслей.
Условия, в которых пришлось выживать тому игроку, ко мне отношения не имеют.
Она пыталась меня убить.
Значит...
«Я сделал то, что должен был».
Вот и вся история.
Когда я сформулировал это именно так, давящая тяжесть в груди немного отступила.
— Амелия, чего стоим? Пошли. Дело само себя не сделает.
Она посмотрела на меня как на больного.
— У тебя всегда так быстро меняется настроение?
— Я же варвар!
На этом я решил закрыть тему и вернулся к охоте.
Следующие несколько дней мы снова и снова применяли секретный приём «Не с добром пожаловал», выманивая подходящих грабителей.
Однажды после очередной короткой бойни Амелия, сортируя вещи, заметила:
— О. Ещё одно пространственное кольцо.
Мы как обычно складывали трофеи по местам, когда под ногами что-то глухо загудело.
Др-р-р...
— А?
Я только успел поднять голову, как земля заходила ходуном, будто началось землетрясение.
Вот этого я совсем не ожидал.
Др-р-р-р-р!
На третьем этаже открылся разлом.
Разлом может открыться прямо на текущем этаже — во время экспедиции в этом нет ничего необычного.
Необычным было другое.
«Почему именно сейчас?»
Мы пришли в Лабиринт не ради нормальной экспедиции.
К тому же среди эссенций из разломов третьего этажа не было ни одной, которая мне особенно нужна.
Да я всё равно не мог ничего поглотить: все ячейки забиты. Для новой эссенции пришлось бы стереть эссенцию трупного голема.
Нумерованные артефакты и камни разлома?
Их в будущее не утащишь.
Продать, конечно, можно. Деньги пригодились бы, пока мы живём в этом времени, но...
«Не дели шкуру неубитого медведя. Сначала выясни, где он вообще открылся».
Я быстро свернул бесполезные расчёты.
Разлом может появиться рядом, а может — на другом конце этажа. Сам факт открытия ещё не означает, что мы успеем войти.
— Амелия, где он?
Дар проводника позволял чувствовать место появления разлома.
Если ближайший портал находился в нескольких часах бега, вопрос снимался сам собой.
Амелия ответила почти сразу:
— Пять минут на север.
Да ладно.
Практически под носом.
Вот бы так в прошлый раз. На пятом этаже разлом открылся в совершенно другой области, и тогда мне оставалось только облизываться.
— Чего ждёшь? Бежим!
Я уже был готов сорваться с места, но Амелия уточнила:
— Ты собираешься войти?
Как будто это вообще вопрос.
Если есть возможность попасть в разлом — надо пользоваться. Эссенции, предметы, всё это вторично.
Там можно получить опыт, который больше нигде не добывается.
И тут я вспомнил одну деталь.
— Амелия, ты уже бывала в разломе третьего этажа?
— Один раз. Давно.
Ну конечно.
Она уже получила здесь весь опыт за первое прохождение. Теперь понятно, почему энтузиазма ноль.
— А я не бывал! Так что идём!
Амелия молчала.
— Мы почти наверняка уже убедили правителя, что подходим ему. Пара лишних трофеев ничего не изменит!
— Если внутри возникнут лишние проблемы...
— Не возникнет. Я ничего не натворю. И вообще, мы товарищи или нет? Один раз помоги по-нормальному. Я тихо получу свои очки заслуг, и сразу выйдем!
Амелия тяжело вздохнула.
— Ладно. За мной.
Едва ли слово «товарищи» растрогало её.
Скорее она решила, что проще потерпеть несколько дней лишней возни, чем поссориться с полезным партнёром.
В этом вся Амелия: прежде всего рациональность.
«Вообще-то со мной ей на удивление легко работать».
Эмоциями её не проймёшь, зато варварское «ну сделай» работает превосходно. Иногда проще выполнить просьбу, чем ещё сутки слушать, как тебе ебут мозги. Для неё это вполне рациональный расчёт.
Мы побежали.
Топот.
Через несколько минут портал уже показался впереди.
— Яндель, подумай ещё раз...
Да чего тут думать?
— Бехел-ла-а-а-а-а!
Я без колебаний прыгнул прямо в сияние.
Вспышка!
Когда зрение вернулось, мы стояли в ослепительно светлом храме.
Потолок уходил так высоко, что здесь можно было пользоваться [Прыжком] без малейших ограничений.
В просторном зале поднимались белоснежные мраморные колонны, а вдоль стен стояли сто каменных статуй.
Других исследователей пока не было.
Похоже, мы вошли первыми.
Я оглядывался не затем, чтобы понять, куда попал. На третьем этаже существовал всего один тип разлома, так что ошибиться было невозможно.
Мне просто хотелось посмотреть на всё своими глазами.
Храм Ста Цветов.
Именно ста цветов, а не «белый храм» — название играло на одинаковом звучании слов.
В игре это место требовалось посетить хотя бы раз при любом нормальном прохождении. Слишком уж много уникального опыта здесь можно было набрать.
— Яндель, ты знаешь, что это за место? — спросила Амелия.
— В общих чертах.
— Тогда объяснять не нужно.
У Храма Ста Цветов было три ключевые особенности.
Во-первых, здесь толпами появлялись элитные монстры, которых невозможно встретить в обычных зонах, — вроде трупного голема. Если раньше с ними не сталкивался, почти каждый бой приносил опыт за первое убийство.
Во-вторых, это был не кооперативный разлом. Группы внутри конкурировали друг с другом.
К боссу допускалась только одна команда. Если первая не справлялась, право на попытку переходило следующей.
Но это не означало, что нам с Амелией придётся вдвоём соперничать с полноценными пятёрками.
Третье правило как раз решало эту проблему.
При появлении разлома на этаже открывались пять порталов. Все, кто входил через один и тот же, автоматически становились одной группой.
В игре именно это было самым неудобным.
Представьте: вы ходите постоянной пятёркой, находите разлом, а через ваш портал уже успели зайти двое. Три места остаются — и двум товарищам приходится остаться снаружи.
Примерно это и произошло с группой, появившейся сейчас.
— ...А?
— Чёрт! Здесь уже кто-то был!
Парящий портал выплюнул троих исследователей и сразу схлопнулся.
По их лицам было ясно: двое товарищей остались снаружи.
— Всё пропало! Ремуд и Ханс не успели войти!
Отлично.
— Успокойтесь! — взял себя в руки человек с мечом. — Да, нас разделило, но Ремуд с Хансом вдвоём спокойно продержатся на третьем этаже!
Уняв спутников, он подошёл к нам.
— Рад знакомству. Вы вошли вдвоём?
— Да, — отрезала Амелия.
Карлтона её отрывистый ответ не смутил.
— Ха-ха. Всё равно какое-то время придётся идти вместе. Раз уж судьба свела, давайте хотя бы представимся. Я Карлтон Дрек.
— Эмили.
— Бьон.
Мы назвали свои ложные имена.
Карлтон осторожно посмотрел на меня.
— Бьон, вы случайно не варвар?
Вопрос был закономерный.
Сейчас на мне полный комплект лат. Железо закрывает тело от макушки до пят, и увидеть племенные татуировки невозможно.
Поэтому я ответил намеренно резко:
— А тебе какая разница?
Карлтон тут же понял, что задел щекотливую тему.
— Простите. Я спросил только из любопытства. Не подумал, что это может прозвучать невежливо.
Похоже, он решил, что перед ним просто очень крупный человек.
Логично. Обычно именно люди так болезненно реагируют на безобидные вопросы.
— Карлтон, подойди-ка, — позвал его мужчина-фейри, до этого наблюдавший со стороны.
Они отошли и заговорили шёпотом.
Я ничего не различал.
Амелия, наоборот, слушала без труда.
— Они считают нас подозрительными.
— Что?
— На таком расстоянии я слышу обычный шёпот. Если его не скрывают магией.
— Вот как.
Надо запомнить. В будущем никаких тайных разговоров при ней.
— И что они говорят? Вид у них серьёзный.
Амелия пересказала разговор почти дословно.
Фейри перечислял странности: мы представились одними именами, будто так и надо, на тринадцатый день экспедиции почему-то бродим вдвоём по третьему этажу, а один из нас ещё и прячет лицо. Вполне возможно, что мы грабители.
Карлтон возразил, что других вариантов всё равно нет: нельзя же напасть первыми только из-за подозрений. Лучше делать вид, будто всё в порядке, идти вместе и посмотреть, что мы за люди.
Через минуту они вернулись.
— Простите! — рассмеялся Карлтон. — Товарищ переживает за тех двоих, что остались снаружи.
После этого представились остальные.
— Этот фейри...
— Я сам. Эймберн Берта Гарсия. Как видите, пользуюсь луком.
Эймберн ограничился именем и оружием. Явно не хотел сообщать нам больше необходимого.
Последним оказался варвар.
— Ха-ха-ха! Рад встрече со всеми!
Пока двое шептались, он, как настоящий варвар, в обсуждение даже не вмешивался. Теперь подошёл к нам с совершенно открытой улыбкой и без тени осторожности.
— Я Яндель, третий сын Джарку!
— ...Что?
У меня в голове разом стало пусто.
Если я не ослышался...
Варвар решил, что человеку трудно разобраться в их именах, и пояснил:
— Тяжеловато, да? Тогда зови меня просто Яндель Джарку!
Вот теперь сомнений почти не осталось.
Передо мной стоял биологический отец этого тела.
Загружаем комментарии…