Когда корни Мирового Древа поднялись из земли, часть внутренних укреплений Серенделя обрушилась. Резные стены из белого мрамора раскололись, и вниз, сквозь клубы пыли, посыпались обломки.
Но среди вздыбленной почвы, падающих камней и исполинских корней продолжали сражаться двое мечников.
Алекс и Береборн прыгнули навстречу друг другу, отталкиваясь от летевших вниз обломков.
Их фигуры на мгновение сошлись и вновь разлетелись, оставив между собой стремительное переплетение ударов. Мраморные глыбы, попавшие под клинки, рассыпались мелкими кусками, словно масло под ножом искусного повара. Блуждавшие поблизости корни тоже не избежали этой участи: рассечённая древесина расходилась, разбрызгивая сок повсюду.
Казалось, разрушение вокруг нисколько им не мешало.
Напротив, само пространство их поединка продолжало распадаться под ударами мечей, будто кто-то безжалостно кромсал ножом полотно с изображённым на нём пейзажем.
Алекс приземлился на уцелевшую верхушку мраморного шпиля и быстро оглядел себя.
Плащ, служивший ему артефактной бронёй, оказался рассечён наискось.
Береборн тем временем остановился на крыше полуразрушенного здания напротив. На его одежде виднелся лишь небольшой порез, а сам эльф, похоже, остался совершенно невредим.
«Ну и ну...»
У противника была едва заметная отметина на ткани, а у него — почти уничтоженная защита.
Если бы не артефакт, вместо разрезанного плаща сейчас была бы его плоть.
К этому времени они успели обменяться сотнями ударов, но конца поединку всё ещё не было видно.
«Скоро станет стыдно вспоминать, как уверенно я обещал с ним разобраться».
Впрочем, удивляться было нечему.
В чистом мастерстве владения мечом Береборн заметно его превосходил.
«Это всё разница в опыте?...»
Несмотря на внешность, этому эльфу было по меньшей мере пятьсот лет.
Как глава Стражей Теней, он наверняка повидал немало сражений, а положение верного меча Вентмин едва ли позволяло ему пренебрегать подготовкой. Скорее уж удивительным было то, что Алекс, не проживший и десятой части его жизни, до сих пор держался на равных.
В этом ему помогали талант, выделявший его даже среди лучших рыцарей, и артефакты, которыми он был буквально обвешан с головы до ног.
«Как ни неприятно, а придётся признать: в мастерстве он пока лучше».
На теле Алекса уже накопилось немало мелких ран.
Без защиты артефактов некоторые из этих ударов вполне могли оказаться смертельными, тогда как противник не получил ни царапины.
И всё же уверенность в глазах мужчины не угасла.
Поначалу его откровенно теснили, но с каждым новым столкновением разрыв сокращался.
И Береборн тоже это чувствовал.
«Опасный человек».
По уровню мастерства противник уступал ему.
Он пытался восполнить разницу артефактами, но в затянувшемся сражении те быстро истощались. Казалось бы, вместе с ними должны были иссякать и его шансы на победу.
Однако Береборн уже не мог с уверенностью сказать, чем закончится поединок.
Силы человека убывали, защита разрушалась, а преимущество эльфа вместо того, чтобы расти, словно увязало в трясине. Причину он понимал слишком хорошо.
Этот человек учился прямо во время боя.
Чем дольше они сражались, тем быстрее он рос.
В это было трудно поверить, даже наблюдая собственными глазами.
Человек уже пользовался Лесной Походкой — эльфийской техникой передвижения — и вдобавок сумел воспроизвести приёмы боя, которыми владел сам Береборн. Последний обмен ударами не оставил в этом сомнений.
Талант этого человеческого мечника выходил за пределы нормального.
Он был настолько поразительным, что вызывал невольное восхищение.
«Настоящее чудовище».
Береборн втайне гордился тем, что среди эльфийских мечников ему не было равных, если не считать Амбеллу Бирк.
Но сейчас привычная уверенность пошатнулась.
Продлись бой ещё немного — и человек мог сравняться с ним.
А что потом?
Каждый раз, замечая очередную перемену в движениях противника, эльф чувствовал холодок, словно рядом рос зверь, готовившийся вцепиться ему в горло. Чутьё настойчиво подсказывало: в конце концов этот человек его сожрёт. Усвоит всё, что сумеет взять, станет ещё опаснее — и отправится к Колыбели, где находилась госпожа Вентмин.
Вот этого допустить было нельзя.
Алекс заметил, как изменилось исходившее от противника давление, и недовольно цокнул языком.
«Мало того что дерётся хорошо, так ещё и соображает быстро».
Неужели нельзя было проявить хоть немного высокомерного презрения к низшей расе?
Самую малость — ровно настолько, чтобы потерять бдительность и позволить свернуть себе шею.
Но, разумеется, на такую любезность рассчитывать не приходилось.
— Тц... Ладно.
Почти все артефакты, которыми снабдил его лидер, уже исчерпали свои возможности.
Алекс одной рукой сорвал превратившийся в лохмотья плащ и отбросил его в сторону.
Больше полагаться на защиту было нельзя. С этого момента противостоять эльфу предстояло одним только мечом.
— Не слишком удачно всё складывается...
Он стремительно наверстывал разницу, но даже его таланту требовалось время, чтобы разобрать и усвоить фехтование, отточенное за долгие столетия.
Пока шансы на победу составляли около сорока процентов.
Цифра могла показаться неплохой, однако в поединке мечников такого уровня даже один процент имел огромный вес.
Может быть, стоило уйти в оборону?
«Только вот наверху тоже творится что-то неладное».
Мировое Древо внезапно взбесилось, а его огромные ветви накрыли внешний замок, образовав клетку. Незадолго до этого по стволу прошёл красный луч, похожий на лазер.
Береборн и Алекс почувствовали резкое изменение одновременно.
Алекс стиснул зубы.
Если не закончить поединок в ближайшее время и не прийти на помощь, Руджер мог оказаться в опасности.
И не только он.
Ганс, Седина, эльфы, выступившие на их стороне, — всё больше чужих жизней зависело от того, насколько быстро Алекс сумеет справиться со своим противником.
— Ох... Как же я это ненавижу. Ну не для меня такая ответственность.
Свободолюбивому и беспечному по натуре, ему всегда становилось не по себе, когда на плечи ложилось нечто подобное.
Он ведь никогда не стремился к настолько великим свершениям.
Да, во время учёбы в рыцарской академии он мечтал подняться повыше, но теперь те амбиции казались лишь безрассудством незрелого юнца.
Алекс давно усвоил, какое место было отведено простолюдину в этом мире. Он слишком хорошо знал цену его несправедливости, неравенству и жестокости, и потому отказался от такой ответственности.
Раз уж мир отнимал у него права, он не собирался добровольно брать на себя обязанности.
Так он и оттолкнул человека, которого любил.
«Хотя... может, это только я так думал».
Почему именно сейчас, в самый неподходящий момент, перед его глазами возникло лицо Энии?
Алекс невольно улыбнулся.
Когда все вокруг смеялись и говорили, что всегда знали, чем он закончит, она одна продолжала в него верить. А ему пришлось холодно оттолкнуть её. Сколько же отчаяния и злости осталось после этого, сколько ненависти к обстоятельствам, к миру, к собственной беспомощности.
Потом он жил бродягой. Порой даже хотел, чтобы кто-нибудь избил его до смерти, и словно только этого и ждал, бесконечно растрачивая дни.
Но вместо этого к нему подошёл человек и протянул руку.
«Долг и ответственность, значит...»
Сам не заметил, как оказался здесь. Обзавёлся весёлыми товарищами, нашёл человека, за которым хотелось идти, и вновь вспомнил о целях, давно оставленных в прошлом.
Перед глазами сверкнул клинок.
Алекс вскинул меч, и над обломками прокатился металлический звон. Лишь мгновение спустя он осознал, что отразил удар совершенно инстинктивно.
Береборн почувствовал происходившую с ним перемену и немедленно атаковал, но движение, от которого прежде Алекс предпочёл бы уклониться, теперь встретило естественный, почти непринуждённый блок.
Причина внезапной поспешности противника стала понятна.
Мужчина ухмыльнулся.
— Эй. Тебе разве не объясняли, что в такие моменты надо дать противнику спокойно пробудиться?
Береборн не ответил.
— Хотя да, всё правильно, — продолжил Алекс. — Я бы на твоём месте тоже ждать не стал.
За шутливой интонацией скрывалось досадное понимание: мгновение озарения, едва не переполнившего голову, ушло.
Но терять терпение он не собирался.
При его таланте даже малейшая искра вдохновения могла распахнуть дверь к новым возможностям, а на этом поле боя, всё глубже погружавшемся в катастрофу, поводов для вдохновения хватало.
Хотя бы та одноглазая эльфийка, которая сейчас прорубалась сквозь корни, неудержимо продвигаясь вперёд.
— Амбелла Бирк?...
Заметив приближающегося противника, Береборн негромко произнёс её имя.
Если бы его спросили, кто представлял наибольшую опасность, помимо стоявшего перед ним человека, ответ был бы очевиден.
Амбелла Бирк — сильнейшая среди эльфийских мечников.
Формально это звание теперь принадлежало ему, однако сам Береборн никогда не считал его заслуженным. Гордость не позволяла занять место, освободившееся лишь потому, что прежнюю обладательницу изгнали. Чтобы по праву назвать себя сильнейшим, он должен был победить Амбеллу в поединке.
И вот она наконец появилась.
Только её целью был не он. Она двигалась к Колыбели.
Эльф на мгновение заколебался.
Вместе с Амбеллой наступал Виерано Дентис, глава Дома Дентис, а следом шли отборные воины подчинённых ему домов.
Их требовалось остановить.
В это мгновение перед его лицом мелькнула яркая полоса стали, заставив немедленно вернуться к собственному поединку.
— Теперь мы квиты.
Алекс смотрел на него с откровенно насмешливой улыбкой.
Береборну ничего не оставалось, кроме как вновь сосредоточиться на противнике, стоявшем перед ним.
Ожившее Мировое Древо притянуло Седину к себе.
Ганса оно связало безжалостно и пугающе, но девушку подхватило с неожиданной бережностью — словно мать, принимавшая на руки новорождённого.
Однако от этого становилось только тревожнее.
От бушевавшего Древа одновременно исходили два совершенно разных чувства.
«Привязанность... и ненависть».
Первое принадлежало самому Мировому Древу и было обращено к крови, которую она унаследовала, а второе исходило от слившейся с ним Вентмин.
И ненависть была гораздо сильнее.
Большая часть сознания эльфийки уже погибла, растворившись в чужой мощи. Но её злоба осталась внутри, словно тяжёлый металл, отравлявший всё, до чего мог добраться.
Убей Плантэ!
Если бы только тебя не было!
Умри во славу Лифр!
Это была не только Вентмин. В Мировом Древе растворилась ненависть всех эльфов, которых оно поглотило во время соединения.
Чужая злоба обрушилась на девушку разом, и та застыла, будто для неё остановилось время.
— Седина!
Руджер направил Стального Ворона к девушке, которую неумолимо тянуло к стволу.
Но Мировое Древо не потерпело вмешательства.
Бесчисленные ветви повернулись к магу, вытягиваясь в острые копья.
Он в ответ выпустил артефакты, и перед птицей расцвели взрывы. Разорванная древесина разлеталась в стороны, однако ветви восстанавливались без конца. На месте одной вырастали две, три — а затем уже больше десятка.
Спасти Седину требовалось немедленно, но пробиться к ней становилось всё труднее.
К тому же Мировое Древо оставалось не единственным противником.
— Не вмешивайся, Джон Доу!
Снизу хлынул поток золотых стрел.
Руджеру пришлось отвести Стального Ворона назад, уходя из-под обстрела, а Вентмин, чьё тело теперь окончательно превратилось в древесину, провожала его полным ненависти взглядом.
В центральной части ствола раздался протяжный скрип.
Толстая кора разошлась в стороны, открывая глубокую нишу со сплетённым из лоз деревянным троном внутри. Корни насильно усадили туда Седину, и всё происходившее пугающе напоминало то, как ключ вставляли в огромную замочную скважину.
— П-пустите!
Девушка попыталась вырваться, но крепкие лозы обвили руки и ноги, прижали тело к спинке трона, не позволяя пошевелиться.
Одна из них обхватила голову, и над её лбом поднялись древесные отростки, образуя корону, которую насильно надели Седине на голову.
— А...
После этого её взгляд угас и затуманился.
Сознание ускользнуло помимо воли, тело обмякло, а веки закрылись, словно девушка внезапно провалилась в глубокий сон.
Вентмин расхохоталась.
— Да! Всё-таки он был там! Последний ключ к полному подчинению Мирового Древа! Он всё это время скрывался в её крови!
Сердцевина Мирового Древа, была не настоящим предметом, который можно было взять в руки. Она была заложена глубоко в генах представителей рода Плантэ, составляя неотъемлемую часть их наследия.
Почувствовав опасность Драконьего Дыхания, Мировое Древо инстинктивно распознало её присутствие и забрало Седину себе. Такого развития событий никто не предвидел.
Никому даже не пришло в голову, что всё могло обернуться подобным образом.
Что, встретив ту, кто могла стать его полноправной хозяйкой, Древо пробудится.
Несколько мгновений спустя по стволу и ветвям разлилось бледно-зелёное сияние.
Священное дерево, и прежде внушавшее благоговение, теперь светилось само, и в этом зрелище была почти неземная красота.
— Мировое Древо... пробуждается!
Вентмин улыбалась в упоении, наблюдая за этим зрелищем. Ведь вместе с ним просыпалась сила, которую через их связь ощущала и она сама.
Вот оно.
Всё, к чему ей удавалось прикоснуться прежде, было лишь скольжением по поверхности. Теперь же из глубины поднималась мощь, несравнимая ни с чем из пережитого. Она наполняла Вентмин ощущением абсолютного всемогущества, будто та действительно стала богиней.
— Всё это принадлежит мне.
В её голосе звенела неприкрытая жадность, и Мировое Древо задрожало, словно сопротивляясь этим словам, но эльфийка лишь усмехнулась.
— А ты думало, зачем я столько времени тебя изучала? Я ждала именно этого мгновения.
Слияние отняло у неё значительную часть сознания и души, но цель, к которой она шла сотни лет, не исчезла. Напротив, чем больше стиралось прочих воспоминаний, тем отчётливее проступало единственное оставшееся желание.
— Пятьсот лет. За это время я принесла в жертву бесчисленное множество жизнем.
Достаточно было взглянуть на древесных марионеток, из которых состояла Колыбель.
Все они когда-то стали жертвами и подопытными, материалом для исследования Мирового Древа.
За пять столетий из тел, крови и накопленных знаний вырос целый курган смерти. Поднявшись на его вершину, Вентмин наконец смогла встретиться взглядом с тем, что прежде оставалось недоступным.
С Мировым Древом, открывшим глаза.
— Сопротивляться бесполезно. Всё, что нужно для моего замысла, уже внутри тебя.
Зловещее намерение, сотканное из жизни и смерти, позволяло ей стремительно присваивать власть Древа, отравляя его изнутри. И чем сильнее становилась Вентмин, тем мучительнее был его крик.
Для неё он звучал приятной колыбельной.
— Ну что же... Проверим?
Сейчас ей было доступно около тридцати процентов силы Мирового Древа.
Подумав об этом, Вентмин перевела взгляд в сторону войска Трёх Благородных Семей. Запертые внутри огромной клетки солдаты застыли, не в силах что-либо предпринять.
Ничтожные черви, посмевшие выступить против неё.
Её рука с треском поднялась, обнажая трещины, словно на старой сгнившей древесине, и указала на войско.
Мировое Древо внезапно перестало содрогаться.
Одновременно всё вокруг потемнело.
«Что?...»
Руджер, остававшийся в воздухе, быстро огляделся. Ещё мгновение назад стоял ясный день, но теперь свет померк, словно над замком внезапно наступила ночь.
Зато Мировое Древо засияло ещё ярче.
«Оно поглотило весь свет вокруг?»
Низкий гул прошёл по воздуху. Древо вобрало солнечные лучи, падавшие на окрестности, и теперь само казалось сотканным из света. А затем сияние начало стягиваться перед ним в огромную бурлящую массу, в которой смешивались белые и жёлтые всполохи.
С высоты Стального Ворона Руджер видел, как нарастала эта мощь, и по его спине пробежал холодок.
Это было опасно.
Вентмин тем временем холодно посмотрела на солдат и вынесла приговор:
— Умрите.
Гнев Мирового Древа обрушился на войско Трёх Благородных Семей.
Загружаем комментарии…