Острые тернии мгновенно впились ему в руку, но мужчина только молча наполнил мышцы и кости магической силой, укрепляя тело до предела, а затем вновь позволил Атеру Ноктюрнусу окутать себя. Теперь маг мог голыми руками разрывать сталь, однако переплетённые шипы даже не дрогнули.
Напротив, от венца хлынула мощная отталкивающая сила, стремившаяся отбросить Руджера от трона.
Терновый венец, а точнее, само Мировое Древо не желало отдавать Седину.
Руджер в ответ стиснул зубы и упёрся ногами в землю.
«Хорошо. Посмотрим, кто кого».
Его пальцы сжались ещё сильнее. Пока венец оставался неподвижен, шипы не причиняли много вреда, но стоило Руджеру потянуть его на себя, как острые концы вспороли ему ладони, и кровь выступила между пальцев, крупными каплями стекая по запястьям.
На мгновение сила, исходившая от мага, столкнулась с давлением Мирового Древа, и воздух вокруг трона закрутился, будто между двумя противоборствующими потоками зародился невидимый вихрь.
Амбелла, прислонившаяся к стене неподалёку, молча наблюдала за происходящим.
«Мировое Древо отвергает его».
Сначала она решила, что это Вентмин продолжала управлять шипами, однако быстро поняла, что ошиблась. Сопротивлялось само Древо.
Седина оставалась последней представительницей семьи Плантэ, лучше прочих сочетающейся с Мировым Древом и способной воспользоваться его силой. Поэтому оно больше всего желало заполучить девушку и теперь не собиралось отпускать.
«Всё кончено».
Если Мировому Древу требовалась Седина, никто не мог отнять её.
Амбелла признавала, что Руджер был великим магом. В конце концов, его воле и мастерству могли позавидовать многие долгоживущие эльфы.
И всё же, несмотря на это, он оставался человеком.
Слабым и недолговечным существом перед древним титаном, копившем силу на протяжении бесчисленных лет. Разница между ними была слишком велика.
Разве мог светлячок затмить солнце?
После этой мысли Амбелла впервые усомнилась, не была ли их борьба бессмысленной с самого начала.
«Он и сам должен это понимать».
Однако Руджер не отступал.
Словно муравей, пытавшийся остановить потоп, он продолжал бороться с Мировым Древом, не уступая ему ни шага.
Защитные артефакты, окружавшие тело мага, один за другим покрывались трещинами и лопались. Каждый раз, когда Руджер пытался сорвать венец, Мировое Древо отвечало новым ударом, и вся отдача проходила сквозь его тело.
Внешне мужчина по-прежнему держался прямо, но внутренние органы уже наверняка сильно пострадали от непрерывного давления.
Ему следовало отступить.
Остановиться, залечить раны и восстановить силы.
И всё же...
— Почему ты не сдаёшься?
Вопрос вырвался у Амбеллы прежде, чем она успела осознать, что произнесла его вслух. Может быть, потеря крови после отсечённой руки всё-таки начала сказываться на рассудке?
Руджер ответил, не разжимая окровавленных пальцев:
— Потому что я уже слишком многое потерял.
Его голос звучал глухо от напряжения.
Всю свою жизнь Руджер только и делал, что сбегал и прятался, стараясь не оглядываться назад. Ему оставалось лишь утопать в бесконечных сожалениях о тех, кого он не смог удержать и с кем теперь был не в силах больше встретиться.
Жалеть о тех моментах, что он упустил.
— Мне это надоело.
Поэтому теперь Руджер не мог сдаться.
Стоило однажды отказаться от чего-то дорогого, как следующая жертва давалась уже легче. Сначала человек уступал в малом, затем отказывался от более важного, а в конце концов начинал жертвовать тем, что прежде считал незаменимым.
Так, продолжая отступать шаг за шагом, человек рано или поздно однажды обнаруживал, что изменился до неузнаваемости. Что превратился в совершенно другую личность, даже не заметив момента, когда старый он умер.
Так что дело было не только в спасении Седины.
Руджер отчаянно пытался не потерять самого себя в этом мире.
— Ты...
Амбелла широко распахнула единственный глаз.
Из груди вырвался болезненный кашель, и по уголку рта потекла кровь. Но взгляд эльфийки горел ярче, чем когда-либо.
— Хорошие слова.
Она собрала остатки сил.
После потери руки равновесие всё время ускользало, тело качалось, а ноги плохо слушались, но Амбелла лишь сплюнула скопившуюся во рту кровь и опёрлась единственной ладонью о колено.
«Вставай, проклятое тело. С чего ты вздумало сдаваться, будто уже сделало всё, что от тебя требовалось?»
На её шее вздулись жилы, а ноги затряслись, но эльфийка не позволила себе ни секунды слабины.
В следующую секунду Амбелла с усилием выпрямилась и, пошатываясь, подошла к трону.
— Да. Я тоже устала всё терять, — произнесла она. — Подвинься.
С этими словами она схватила терновый венец единственной рукой.
Острые шипы мгновенно пронзили ладонь, а вслед за болью на неё обрушилась чудовищная сила, и тело дёрнулось, едва не отлетев от трона. Для Амбеллы, и без того истерзанной тяжёлыми ранами, даже один такой удар мог стать последним.
Лишь теперь, ощутив сопротивление Мирового Древа на себе, она по-настоящему поняла, чему всё это время противостоял Руджер.
«Он один выдерживал такое давление?»
Амбелла крепче сжала венец и потянула его на себя.
— Ты сопротивляешься воле Мирового Древа, — странный незнакомый голос словно прозвучал прямо в её сознании. — Разве эльф может так поступать?
Амбелла в ответ усмехнулась, словно услышала редкостную глупость.
— Я уже давно переросла такие предрассудки. Раз уж всё зашло так далеко, мне безразлично, чему сопротивляться: Мировому Древу или самим Небесам. Я уже слишком стара для этого дерьма.
Раздался тихий треск, и прежде совершенно неподвижный венец едва заметно дрогнул.
По нему пробежали тонкие трещины, словно по огромному стеклу.
Мировое Древо сопротивлялось всё яростнее, будто не могло поверить, что кто-то осмелился бросить вызов его воле. Пропитанные кровью шипы сделались ярко-красными, сделав венец похожим на проклятую корону.
Руджер направил в тело всю оставшуюся магическую силу.
У него не осталось времени доставать новые артефакты или принимать запасные эликсиры. Теперь приходилось рассчитывать лишь на собственную силу и запас маны.
— Хватит мешаться, ты, чёртово дерево.
В голосе мага на мгновение прорезалось нечто звериное, и время вокруг него словно застыло. Мана стремительно покидала тело, и голубой свет в глазах постепенно сменялся багровым.
— Ты...
По спине Амбеллы пробежал холод.
Пространство над головой Руджера на секунду словно раскололось, напоминая чёрный светящийся ореол, в центре которого темнела бездонная пустота.
Эльфийка инстинктивно отвела взгляд, и застыла, боясь сделать даже малейший вздох. Чутьё внутри неё вопило, что смотреть в эту черноту было нельзя ни при каких обстоятельствах.
Подобного первобытного ужаса она не чувствовала ещё ни разу в своей долгой жизни.
Терновый венец же отреагировал ещё острее. Шипы задрожали, а отталкивавшая их сила внезапно ослабла.
«Что только что произошло?...»
Амбелла не знала ответа, но понимала, что второго шанса им не дадут. Она вложила в оставшуюся руку всю силу и не позволила себе издать ни звука, хотя суставы скрутило, будто руку хотели выдернуть с корнем.
Несколько секунд ничего не происходило, но затем венец сдвинулся.
Совсем немного, едва заметно, однако он начал сползать с головы Седины.
«Ещё чуть-чуть...»
Разрыв над головой Руджера расширялся, и вместе с ним всё громче становился скрежет шипов. Казалось, терновый венец кричал, пытаясь устоять перед неведомой силой.
Пока две чуждые энергии сталкивались друг с другом, Амбелла собрала последние остатки воли.
— А-а-а-а-а!
С громким криком она рванула венец на себя, и переплетённые шипы сорвались с головы Седины.
— Сейчас!
Едва услышав сигнал, Руджер отпустил венец и схватил девушку за руку.
Сознание Седины погрузилось в непроглядную тьму.
Она не понимала, почему оказалась здесь и сколько времени прошло. Сначала ей казалось, будто она медленно опускалась в морскую пучину, и вода давила со всех сторон, не позволяя вздохнуть, а холод проникал глубоко под кожу.
Затем ощущение удушья исчезло.
Перед глазами один за другим замелькали пейзажи.
«Это...»
Мир заливал мягкий белый свет. Над головой раскинулось чистое голубое небо, а под ногами зеленела трава. Воздух был наполнен ароматом цветов и свежей зелени.
Седина мгновенно поняла, где оказалась.
Это был сад из её детства, в котором она любила играть с матерью.
— Мама!
Сбоку раздался звонкий детский голос, и неё мимо промелькнула маленькая тень.
Хрупкая девочка с короткими волосами радостно бежала по траве вприпрыжку, и даже со спины в каждом её движении угадывалось беззаботное счастье.
Седина сразу поняла, кого увидела.
Это была она сама в детстве.
Девушка проследила за ребёнком взглядом и заметила впереди знакомую женскую фигуру. Глаза тут же наполнились слезами.
«Мама...»
Элла Плантэ подхватила прибежавшую дочь на руки и закружила её. Маленькая Седина звонко рассмеялась, крепко обнимая мать за шею.
Взрослая Седина молча смотрела на них.
Она скучала.
Так отчаянно хотела снова увидеть мать, что бесчисленное количество раз призывала её во сне. А проснувшись и осознав, что встреча была лишь грёзой, вновь проваливалась в отчаяние.
Ей казалось, что со временем она сумела отпустить всё.
Всё, кроме этой тоски.
«Это иллюзия. Просто подделка».
Седина упрямо повторяла эти слова, но в следующую секунду встретилась взглядом с матерью.
Элла, которая должна была быть лишь частью воспоминания, опустила девочку на землю. Взяв маленькую Седину за руку, она направилась к взрослой дочери.
— Седина.
Нежный голос коснулся слуха, а в воздухе разлился знакомый весенний аромат.
Элла смотрела прямо на неё.
— Как же сильно ты выросла.
После этого Седина уже не могла убедить себя, что перед ней стояла подделка.
Грудь болезненно сжалась. Девушка прижала ладонь к сердцу и с трудом выговорила:
— Мама... это правда ты?...
— Седина...
Элла смотрела на плачущую дочь, не зная, какие слова подобрать. Вместо ответа она обхватила её лицо ладонями и крепко прижала к себе.
Ощутив материнское тепло, Седина окончательно перестала сдерживаться. Слишком много чувств, так долго запертых внутри, вырвалось наружу.
— Я так скучала по тебе... так хотела увидеть... столько раз пыталась встретиться хотя бы во сне... Но тебя нигде не было... Я не могла...
Её голос тонул в слезах. Она больше не могла связно произнести ни слова.
Элла лишь обняла её крепче.
— Прости меня. Прости, что не смогла защитить тебя. Что меня не было рядом.
Маленькая Седина, всё ещё державшая мать за руку, посмотрела на взрослую себя.
— Не плачь.
Сквозь пелену слез девушка всмотрелась в лицо ребёнка.
Милая, чистая девочка, умевшая смеяться беззаботнее всех.
Нынешняя Седина изменилась. Слишком сильно.
Ребёнок, брошенный в собственной семье.
Изгой и пушечное мясо Чёрного Рассвета, которую в любой момент могут выбросить за ненадобностью.
Полукровка, не принадлежавшая до конца ни к людям, ни к эльфам.
— Мам, я хочу остаться здесь.... хочу остаться с тобой.
— Седина...
— Я хочу снова есть то, что ты готовишь. Гулять с тобой среди цветов. Засыпать под твои колыбельные. Я хочу навсегда остаться здесь.
Взгляд Эллы затуманился печалью, когда Седина подняла к ней заплаканное лицо.
— Мир без тебя слишком страшный. Там холодно и одиноко. Все меня ненавидят. Почему?... Почему я должна так страдать?
— Тебе пришлось очень тяжело.
Элла с мягкой улыбкой погладила дочь по голове.
Ностальгическое прикосновение немного успокоило Седину, и слёзы перестали течь, хотя дыхание всё ещё оставалось прерывистым.
Мать подождала, пока она немного придёт в себя, и осторожно спросила:
— Ты справляешься?
Седина ничего не ответила, лишь отрицательно покачала головой.
Элла же нежно улыбнулась, увидев, как её взрослая дочь по-детски надула губы.
— Тебе действительно было нелегко. И всё же ты выросла замечательной девушкой.
— Нет, я...
— Я знаю, как тебе больно. Как я могу не понимать, что творится в сердце моей дочери? Но, Седина, ведь боль — это ещё не всё, правда?
Девушка промолчала.
— Внешний мир страшен и жесток. Но в нём есть и хорошее. Кроме меня, там появились другие люди, которые дороги тебе. И которым дорога ты.
— Это...
В сознании Седины возник образ одного человека.
Того, кто проделал весь путь до Эльфийского Королевства, чтобы спасти её.
Увидев выражение лица дочери, Элла лукаво улыбнулась.
— Надо же. Наша девочка уже совсем взрослая.
— Ч-что?...
— Я тоже когда-то чувствовала себя так же. Бывали дни, когда мне становилось невыносимо тяжело и хотелось всё бросить. А потом я встретила твоего отца.
— Папу...
— Наверное, он намеренно держался от тебя на расстоянии, потому что хотел защитить. Это не оправдает все прошедшие годы, но я знаю, как сильно он любил меня и как дорожит тобой. Пусть он не смог сказать об этом вслух и привык всё держать в себе. Но в одном я уверена, Седина. Любовь меняет всё.
В этот момент девушка ощутила, что неведомая сила начала тянуть её вверх. Тело становилось всё легче, словно угасавшее сознание медленно пробуждалось и всплывало к поверхности.
— М-мама?... Мама!
— Пришло время прощаться. Ты не можешь остаться здесь навсегда. Если останешься, уже никогда не выберешься.
— Нет! Мы ведь только встретились! Почему?!...
— За каждой встречей следует расставание, а после расставания однажды наступает новая встреча. Поэтому не бойся. Мы ещё увидимся.
Элла широко улыбнулась. Её лицо сияло любовью, хотя разлука причиняла ей не меньшую боль.
— А пока живи полной жизнью, моя девочка. Встречай хороших людей, старайся меньше плакать и найди для себя новый повод для радости. Хорошо?
Расстояние между ними увеличивалось. Их сцепленные пальцы скользнули друг по другу и разомкнулись.
— Я всегда буду присматривать за тобой. Всегда.
Элла произнесла это, не отводя взгляда от удалявшейся дочери, а затем взяла маленькую Седину за руку.
В этот момент позади них поднялась кроваво-красная энергия. Она извивалась и тянулась к ним, принимая форму колючих лоз.
Увидев это, Седина всё поняла.
Останься она здесь, шипы поймали бы её и уже никогда не выпустили.
Ей оставалось лишь смотреть вслед матери и плакать.
Мир вновь погрузился во тьму.
Седина снова ощутила себя тонувшей в бездонной глубине. Вокруг не было ни единого проблеска света.
«Где я?... Что сейчас происходит снаружи?»
Как бы она ни пыталась выбраться, тьма не отпускала.
Было холодно.
И одиноко.
Она не хотела снова оставаться одна. Одиночество причиняло почти физическую боль.
Седина отчаянно скучала по прикосновениям матери. В груди поднялось горькое сожаление о том, что она всё-таки не осталась в светлом саду.
Но существовал человек, о котором девушка не забыла.
Тот самый, о котором говорила мать.
Человек, ждавший её снаружи.
[Седина!Проснись!]
От этого крика девушка распахнула глаза.
В ту же секунду чья-то рука крепко сжала её ладонь и потянула вперёд. Седина сорвалась с трона и упала в тёплые, надёжные объятия.
Она осторожно подняла голову.
Перед ней стоял мужчина с длинными чёрными волосами и словно высеченным из камня лицом. Он смотрел на неё со слабой улыбкой.
«Профессор?...»
— Рад, что ты очнулась, соня.
Загружаем комментарии…