Церемония пожалования титула закончилась гораздо быстрее, чем я ожидал.
Святая под вуалью произнесла несколько слов благословения.
За её спиной вспыхнул ореол.
А потом император дважды коснулся моих плеч мечом, омытим водой со святой силой.
На этом всё.
— Дженисон. Именем Зигфрида Фравеля я жалую тебе титул барона.
— …
— Твоя сила отныне служит империи, а твоя верность должна быть направлена ко мне.
— …
— Клянёшься ли ты в этом?
— Клянусь.
Если не считать нескольких пафосных фраз, от которых хотелось слегка поморщиться, всё прошло нормально.
Титул сам по себе меня почти не интересовал.
Сейчас куда сильнее волновала безопасность Арии.
Я собирался отправиться за ней сразу после церемонии.
— Ха-ха… Так ты и есть тот самый Дженисон, о котором ходит столько слухов? Хотя теперь уже барон.
— Ты ведь хорошо ладишь с моей дочерью? Я ещё раньше заметил твои достоинства и хотел…
— Давайте сразу к делу. Не хотите ли связать наши дома?..
Да.
Я действительно собирался уйти.
Ещё совсем недавно.
Пока вокруг не собралась такая толпа дворян.
— Кхм, неужели ты меня не помнишь? Мы однажды встречались, когда тебе было четыре года…
— Боже… Вы выросли точно таким, каким я запомнила вас в светском обществе.
— Глядя на вас, невольно вспоминаю покойную госпожу Райнхардт…
Мужчина, который в мои четыре года и близко не показывался рядом со мной.
Пожилая женщина, якобы видевшая меня в обществе, куда я никогда не ходил.
И дама, заговорившая о моей матери, которая из-за слабого здоровья почти всё время проводила в постели.
Люди, с которыми у меня не было не то что дружбы — даже знакомства, один за другим пытались начать разговор.
— Ха-ха… К слову, барон, Его Величество не говорил вам чего-нибудь отдельно?..
— С вами я хотел бы позже поговорить наедине. Может быть, как-нибудь посетите мою резиденцию?
— Если это не покажется невежливым, я хотела бы пригласить вас в наш дом.
…Тяжело.
Все эти дворяне облепили меня стаей собак.
В их взглядах были собраны все возможные желания.
Каждый отчаянно пытался нащупать связь между мной и императором.
Что такого привлекательного могло быть в этом мальчишке, чтобы он заслужил расположение государя?
Не использовал ли я какой-нибудь особый ход?
Или действительно настолько ценен?
Мне казалось, их мысли буквально просачиваются наружу.
«Да сколько ни смотрите, я ведь ничего особенного не делал».
— Разойдитесь.
— Эй, ты кому приказыва… Ух!
— Есть возражения?
— Н-никаких! Как я смею спорить с герцогом Райнхардтом… ха-ха.
И тут толпа передо мной разошлась в стороны, словно Красное море перед Моисеем.
Одновременно прозвучал мужской голос.
— …Давно не виделись.
— …
Низкий, солидный голос.
Который я совсем не был рад слышать.
***
Едва Дженисон получил титул, дворяне набросились на него стаей одичавших собак.
Чуть поодаль за этим наблюдал один мужчина.
— …
— Райнхардт, вы совсем лишились рассудка? Почему весь день делаете то, чего обычно никогда не делаете?
На упрёк сбоку мужчина медленно повернул голову.
Лицо оставалось привычно бесстрастным — ни радости, ни печали.
— Не твоё дело.
— Да вы мне вообще безразличны. Лучше продолжим то, чем занимались.
— …
— На этот раз я точно попаду.
Из маленького тела Мелиссы снова поднялась синяя мана.
Вся — против одного человека.
Но он не сделал ничего.
Вообще ничего.
Ярко-синяя мана, даже просто находясь рядом, раздражала кожу.
Она колыхалась вокруг него.
А Райнхардт только смотрел в другую сторону.
— Что вы творите? Даже если получите мой удар, прощения всё равно…
— …
— Эй, стойте. Куда вы пошли? Эй?!
После всех перепалок он наконец двинулся.
Только не к Мелиссе.
А к толпе дворян вдали.
— …Игнорировать меня тоже можно лишь до определённой степени.
За спиной Мелиссы выросла ледяная стрела.
Лёд уплотнялся, становился всё острее, пока не превратился в идеальный снаряд.
— Не знаю, чем вы там так увлеклись… но…
И стрела исчезла.
Как и мана, танцевавшая вокруг неё.
Мелисса медленно отвернулась.
Потому что увидела, куда направляется герцог.
И кто стоит в конце его пути.
«Ну… хотя бы пусть закончит разговор. Всё равно его быстро пошлют».
***
Старики, загораживавшие мне путь, один за другим исчезли куда-то в стороны.
И меня настигло сожаление, о котором я давно успел забыть.
— …Давно не виделись.
— …
Начав с до невозможности банальной фразы.
Лицо герцога почти не изменилось с нашей последней встречи.
Разве что теперь я вообще ничего от него не ожидал.
— Я слышал все слухи, связанные с тобой.
— Вот как.
Та же сухость, что и прежде.
Но внутри тона появилась едва заметная мягкость.
Похоже, даже окружающие заметили: глаза у нескольких людей расширились.
— Ты меня ненавидишь?
Всего один вопрос.
Но в нём было слишком много смыслов.
Герцог смотрел на меня всё такими же бесстрастными глазами.
— Я спрашиваю, ненавидишь ли ты меня за тот приказ.
Ненавижу?
Как ответить?
Закричать, что он видел во мне только жертву для дома?
Молча продолжить разговор?
Или покорно склониться перед ним?
Наверное, затянувшуюся тишину он принял за ответ.
Потому что снова заговорил.
— Я много раз жалел.
Снова и снова.
Столько, что не сосчитать.
Сожаление.
Слово совершенно ему не подходило.
Даже сейчас он смотрел на меня без выражения.
Где на этом лице хотя бы след сожаления?
— Я бесконечно спрашивал себя, зачем поступил с тобой так.
Почему был настолько жесток.
Не существовало ли другого пути.
— …
— Но итог каждый раз был одним и тем же.
Он сделал шаг ко мне.
Лицо не изменилось.
— Даже вернувшись в то время, я принял бы то же решение.
— Вот как.
— Да. Тогда ты действительно был настолько бесполезен, что заставил меня выбрать именно этот путь.
Говорят, нет родителя, способного победить собственного ребёнка.
Кто вообще придумал эту чушь?
Вот же он стоит передо мной.
Родитель, который стиснул зубы и изо всех сил пытается победить собственного сына.
Мужчина, который всеми силами хочет доказать, что его решение было правильным.
— Возможно, ты ненавидишь меня за это. Но такова судьба главы рода…
— Я знаю. Теперь знаю.
— ?..
Я ответил так, чтобы он услышал каждое слово.
Я больше вас не ненавижу.
Я понимаю и то, что вы постоянно говорили о чести дома и ответственности главы.
Понимаю даже, почему выбрали меня жертвой ради всего этого.
Поэтому больше объяснять не нужно.
После моих слов лицо герцога едва заметно посветлело.
Как у отца, который с удовлетворением смотрит на повзрослевшего ребёнка.
— Вот как. Хорошо, что ты понял.
Интересно, кем он меня сейчас считает?
Гордым сыном, готовым жертвовать собой ради дома?
Или всё ещё удобным инструментом?
Едва заметно приподнятый уголок его губ сегодня раздражал особенно сильно.
— Тогда возвращайся. Ты изначально принадлежал нашему дому.
Он пытался забрать меня обратно как нечто само собой разумеющееся.
Будто хозяин просто возвращает потерянную вещь.
— И отдай эту силу дому. Теперь ты достаточно силён для этого.
«Стал сильным».
Кого он имеет в виду?
Я ведь не изменился.
Даже после того, как ушёл из того дома.
Мне хотелось спросить.
Вы оцениваете людей исключительно по силе?
Вам нужен не человек, живущий среди других людей и помогающий им, а зверь, существующий по закону, где сильный пожирает слабого?
Сегодня особенно сильно хотелось спросить это прямо.
«Хотя ответ и так очевиден».
— Я особо позволю тебе вернуться в дом. Откажись от этого ничтожного титула. И…
— …
— Семья должна быть вместе.
Ничтожный титул.
Для вас он выглядит именно так.
Хотя вы даже не понимаете, что он означает для меня.
Оказывается, вы умеете говорить такие слова.
«Вернись в дом».
«Давай снова будем семьёй».
Оказывается, вы способны произнести что-то настолько тёплое.
Только почему не сказали этого мне, когда я был намного младше?
Почему говорите именно сейчас?
— Да вы совсем оху…
— Что?
— …А.
Вот же.
Вырвалось само.
Слово, которое я весь разговор проглатывал только мысленно.
…Плохо дело.
Кажется, выражение его лица теперь никогда не забуду.
В хорошем смысле.
Загружаем комментарии…