— Думаю, теперь правила всем понятны.
— Да.
— Если у кого-то остались вопросы — поднимайте руку сейчас.
Профессор Оливер даже добавил, что никого ругать за это не станет, но ни я, ни остальные студенты руки не подняли.
Неудивительно. Он и так всё объяснил очень подробно, да и правила спарринга обычно везде примерно одинаковые.
Относиться к противнику с уважением и вести себя соответственно.
И помнить, что это всего лишь учебный поединок, поэтому щадить друг друга.
Если соблюдать эти два пункта, в большинстве случаев преподаватели и слова не скажут.
Конечно, профессор предупредил, что без колебаний вмешается, если кто-то начнёт вести себя откровенно подло или поливать противника отборной бранью… но много ли вообще удаётся поговорить во время боя?
Да и с грязными приёмами иногда полезно столкнуться хотя бы раз. Только так по-настоящему понимаешь, насколько страшным бывает настоящий бой.
Жаль, что мы не сможем преподать младшим этот полезный урок, но правила Академии оказались куда строже, чем я ожидал, так что план пришлось немного изменить.
Если продолжить как задумано, я, конечно, сумею сбить спесь с этих улыбающихся детишек… только вот очень высок шанс, что профессор вытащит меня с площадки ещё до конца поединка.
К тому же теперь мне даже не нужно разбираться со всеми в одиночку.
Не то чтобы я не справился, если бы попросили.
Но, похоже, профессор хотел дать младшим разный опыт.
Он сказал, что каждому из нас — мне, Сильвии и Изабелле — назначит по одному противнику.
Наверное, решил, что получить по голове от трёх разных старших будет полезнее, чем всем разом проиграть одному.
Немного жаль, конечно.
Но не настолько, чтобы всерьёз расстраиваться.
Как бы ни раздражали меня эти младшие, в моём возрасте избивать детей заметно младше себя всё-таки немного неловко. Даже если прикрываться словом «обучение».
— Тогда сейчас я назначу вам противников.
Под руководством профессора Оливера нам быстро подобрали пары.
И моим противником оказалась именно та девушка, которая недавно появилась из ниоткуда с таким видом, будто лично пришла играть главную злодейку.
Леди, которую профессор называл Эрденой Валентайн.
«Валентайн…»
Фамилия казалась знакомой.
Я задумчиво склонил голову — и заметил, как за моей спиной меняется лицо Изабеллы.
Будто услышала что-то такое, чего ей слышать совсем не хотелось.
— …Маркизский дом Валентайн?
— Известный дом?
— …Скорее уж в Империи нет никого, кто о них не знает.
Изабелла посмотрела на меня так, будто всерьёз не верила, что я спрашиваю.
К сожалению, я и правда ничего не знал.
Чтобы быть в курсе сплетен и событий среди знати, нужно постоянно бывать в высшем обществе или хотя бы посещать похожие собрания.
А я всё это время почти полностью их игнорировал.
Разумеется, если так долго избегать светского общества, невозможно контролировать слухи о себе, поэтому до недавнего времени моя репутация уверенно ползла по самому дну.
Но куда уж ниже?
Наверное, поэтому я и дальше предпочитал ничего не замечать.
Да и привычка дворян говорить намёками и обходными фразами успела порядком надоесть.
В общем, после короткой лекции Изабеллы о доме Валентайн у меня в голове закрепилась одна фраза: «Самый распутный дом Империи».
Нет, я понимаю, многожёнство здесь разрешено.
Но пятнадцать жён у нынешнего главы дома?
Другие и с двумя-то едва справляются, разрываясь между постоянными ссорами.
Как бы ни был стар и влиятелен маркизский дом Валентайн, понять их образ жизни мне было непросто.
А самое странное — ни одна из его жён вроде бы не враждовала с остальными.
Когда они изредка появлялись в обществе, то всегда выглядели близкими и дружными.
«…Они вообще не ревнуют?»
Разве так бывает?
Если любимый человек постоянно приводит новых женщин, разве не начинаешь думать всякое?
Что ты недостаточно привлекательна.
Что ему одной тебя мало.
Но Изабелла сказала, что со стороны ничего подобного не замечала.
— …Даже не знаю, что сказать.
— Я тоже.
По-своему удивительные люди.
И нынешний глава дома, который, имея столько женщин, продолжает приводить новых.
И сами женщины, которые будто ничуть не возражают и продолжают признаваться ему в любви.
— …
«…Услышала?»
Не знаю, произнёс ли я часть мыслей вслух, но Эрдена, ещё недавно стоявшая рядом с другими младшими, вдруг уставилась прямо на меня.
А лицо у неё почему-то стало ещё краснее.
Наверное, стыдится слухов о своём доме.
Ну да.
Как бы ты ни любил дом, в котором родился и вырос, ярлык «дома развратников» наверняка неприятен.
Особенно такой гордой девочке, как она.
Она и сама наверняка понимает, что любовные похождения её отца выглядят… чрезмерно.
Но как ни крути, это её дом.
Её отец.
Мало кто спокойно выслушает оскорбления в адрес родных.
Да и слышать от чужих, что твой дом — сборище распутников, приятного мало.
Скорее настроение моментально испортится.
…Если смотреть объективно, виноват тут был я.
Пусть весь свет давно знает эти слухи, приличия ради стоило обсуждать их хотя бы там, где сама Эрдена не услышит.
Одно дело — услышать гадость прямо в лицо.
И совсем другое — случайно подслушать, как тебя обсуждают за спиной.
Поэтому я незаметно склонил перед ней голову в знак извинения.
— …У-у-у!!
Увидев это, она почему-то разозлилась ещё сильнее и отошла подальше.
— ?..
[Только что пользователь ранил юное девичье сердце…]
— Что ты несёшь, псих?
— Что? Вы что-то сказали?..
— Нет. Ничего.
***
«У-у… ну серьёзно!!»
Ей было стыдно.
Так сильно, будто лицо действительно пылало огнём.
Конечно, Эрдена прекрасно знала, что люди говорят о её семье.
Она давно к этому готовилась.
И сталкивалась с подобным не впервые.
«Вот же…»
Но то, что подобное происходило не в первый раз, ещё не означало, что к чужой реакции можно привыкнуть.
Даже того, что случилось несколько минут назад, хватило, чтобы снова расковырять старую рану.
Старшая дочь дома Люниэль.
Изабелла.
Она даже не была ровесницей Эрдены, но её имя знали куда лучше, чем имена большинства детей четырёх Великих домов.
Конечно, свою роль играла её прекрасная внешность.
Но не меньше — неизменное выражение лица.
Изабелла почти никогда не показывала эмоций, и потому среди студентов, которым нравились холодные и гордые красавицы, о ней говорили постоянно.
Когда Эрдена впервые увидела её, то сама подумала, что перед ней будто красавица, вырезанная изо льда.
Так что объяснять дальше, насколько редко менялось её выражение, было бессмысленно.
И вот стоило заговорить о доме Валентайн — как лицо Изабеллы едва заметно напряглось.
На маске неприступной ледяной принцессы появилась трещина.
И всё из-за отца Эрдены.
От стыда ей мгновенно захотелось провалиться под землю.
— …Вот это да.
— ?..
И тут в уши отчётливо донёсся голос одного из старших, которые пришли вместе с Ледяной принцессой.
«Вот это да»?
Он издевается?
Лучше бы уж, как остальные, прямо сказал что-нибудь неприятное.
Зачем ещё говорить таким издевательским тоном?
Разумеется, сам Дженисон ничего подобного не имел в виду.
Но Эрдена слишком мало общалась с людьми, чтобы уловить тонкую разницу.
Обычно собеседник успевал услышать фамилию Валентайн — и исчезал ещё до конца разговора.
«Я обязательно размажу его на спарринге!!»
Очередной день, когда недоразумение стало только глубже.
Загружаем комментарии…