— Я… П-прости, что обижал собаку! Я был неправ!
На следующий день после открытого урока Канхён по просьбе Чон Ёнуна вышел за школу — и застыл от удивления. Одноклассник, едва завидев его, низко поклонился.
— …С чего это вдруг?
— Д-да просто подумал как следует и понял, что поступил плохо.
Канхён молчал.
Ещё вчера этот тип не то что извиняться не собирался — чуть ли не на каждом уроке испепелял его ненавидящим взглядом. А теперь вдруг раскаялся?
«Значит, отец всё-таки вмешался».
Наверняка сам он обещание не нарушил и ничего Ёнуна не сделал, но каким-то иным способом добился извинений.
— Ладно, подними голову.
— У-угу.
Ёнун выпрямился с натянутой улыбкой. Он изо всех сил растягивал губы, но в глазах ненависть пылала даже жарче прежнего.
— Это всё, что ты хотел сказать?
— …Да.
— Тогда можешь идти.
— Я ведь извинился, понял? Всё, вопрос закрыт!
— Понял.
Ёнун поспешно развернулся и почти бегом ушёл. Канхён долго смотрел ему вслед, а потом тяжело вздохнул.
— Эх…
Опять.
Опять отец за него вступился.
«Почему я такой?..»
Стиснув губы, мальчик положил ладонь на грудь, чуть левее середины.
Как всегда, демоническая энергия, спавшая в его сердце, не отвечала. Неподвижная, твёрдая, словно вросший в плоть камень.
— Это сейчас Чон Ёнун перед тобой извинялся?
Из-за угла вышла девочка с длинными волосами цвета чёрного дерева. Даже в столь юном возрасте её скорее хотелось назвать красавицей, чем просто милой девчушкой.
Ким Сиа — единственная дочь Боевого бога Ким Сихуна и подруга детства Канхёна.
— Сиа? А ты что здесь делаешь?
— Увидела, как вы вдвоём идёте за школу, и пошла следом.
Она быстро подошла к нему и, нахмурив брови, приблизила лицо почти вплотную.
— Ты что, совсем без головы? Он поманил — ты и побежал? А если бы он тебя избил?
— Я сказал Лие, чтобы она позвонила папе, если через десять минут не получит от меня сообщения.
Не настолько же он был беспечен, чтобы просто так идти за Ёнуным.
— В-всё равно ты мог пострадать!
— Ха-ха. Ты за меня волновалась?
— Я вовсе не…!
Сиа густо покраснела и от души пнула его по голени.
— А-а-ай!
Канхён с воплем присел.
— С тобой невозможно! Делай что хочешь! Калечься сколько влезет!
— Вообще-то пока меня покалечила только ты…
— А-а-ах ты!..
Разъярённая Сиа ухватила его за щёку и больно оттянула.
— Ты всерьёз думаешь, что Чон Ёнун мог вот так запросто извиниться?!
— …Нет.
— Даже если сейчас его заставили, он наверняка ещё попытается тебе отомстить!
Канхён ничего не ответил.
Он и сам понимал, что Ёнун ни капли не раскаялся. Скорее наоборот — теперь ненависть стала только сильнее.
— Если он снова тебя позовёт, сначала сообщи мне. Ясно?
Сиа принялась ковырять носком туфли землю и добавила едва слышно:
— Я… я тебя защищу.
Она почти прошептала это, но Канхён отчётливо расслышал каждое слово — и, главное, чувства, которые за ним стояли.
— Спасибо, Сиа.
— Ой, всё! Просто ты такой слабак, вот и приходится за тобой присматривать!
— Угх…
— Ладно, я обратно в класс. Если что-нибудь случится, обязательно звони.
Она отвернулась, пряча пылающие щёки, и поспешила прочь, почти убегая.
Канхён провожал её взглядом, всё крепче сжимая кулак.
«Слабак…»
Слово, брошенное Сиа, впилось ему в сердце, словно отточенный нож.
— …Я должен стать сильнее.
Сжатые пальцы хрустнули.
— Милый! Идите сюда, посмотрите, какие фотографии наших Канхи и Лии получились!
Сольа радостно раскрыла пухлый фотоальбом.
Казалось бы, кто в наши дни ещё печатает фотографии? Но Сольа всегда предпочитала цифровым папкам настоящие альбомы, которые можно листать руками, — и бережно складывала туда все семейные воспоминания.
— Ну-ка, покажи наших красавиц.
Кан У сел рядом с ней и принялся рассматривать снимки с открытого урока.
В отличие от второклассников, занимавшихся математикой, первоклашки рисовали: на фотографиях дети склонились над большими альбомными листами, вооружившись цветными мелками.
— Это Канхи нарисовала?
— Да. Тема была «Человек, которого я люблю».
На бумаге красовалось перекошенное мужское лицо, словно сошедшее с полотна художника-кубиста. Кан У довольно ухмыльнулся.
— Хе-хе. Ну конечно, это же я! Сразу видно, как наши дочки любят пап…
— По-моему, это не ты, а Канхён, — заметила Ёнчжу, прилипшая к его спине, точно цикада к дереву.
На ней были короткие спортивные шорты, едва прикрывавшие ноги, и гладкая белая кожа, обхватившая его талию, настойчиво отвлекала. Но сейчас речь шла о вещах куда важнее женских ножек.
— Канхён?! С чего ты взяла?
— У него волосы красные.
— А…
В неразборчивой мазне младшеклассницы трудно было что-либо опознать, но тут Ёнчжу оказалась права: волосы человечка были закрашены красным.
— …А может, это я, просто Канхи изобразила своё желание разбить папе голову до крови?
— По-моему, так ещё страшнее.
— Н-но ведь!..
По неписаным законам детских рисунков полагалось изображать любимого папочку!
«Канхён, вот ведь маленький!..»
Кан У уже начал закипать от ревности к собственному сыну, когда заговорила Лилит:
— Зато Лия, кажется, нарисовала именно вас, дорогой.
Он резко повернулся к рисунку младшей дочери. У человечка волосы были чёрные — сомнений почти не оставалось.
Но…
— А это что за водоросли?
Нарисованного Кан У со всех сторон оплетали какие-то длинные полосатые стебли, похожие на морскую капусту. Он долго вглядывался в рисунок, безуспешно пытаясь понять замысел художницы, пока Лилит вдруг не щёлкнула пальцами.
— О! Так это же щупальца!
— Чего?!
— Хи-хи. Как приятно видеть, что наша Лия с детства понимает, в чём истинная красота!
Лилит сияла от восторга.
Позднее выяснилось, что Лия, хотя никогда не видела суккуба в истинном облике, пробудила доставшиеся ей от матери чары грёз и инстинктивно изобразила собственную демоническую природу.
«Папа, запутавшийся в щупальцах собственной дочери…»
Из крохотного детского рисунка на него смотрела такая бездонная жуть, что Кан У рухнул на колени и горестно возопил:
— За что?.. За что мне такое испытание?..
Лилит плавно приблизилась к погружённому в отчаяние мужу.
— Не расстраивайтесь, дорогой.
Не расстраиваться? Да как тут не расстраиваться?!
— Мои щупальца всё равно красивее.
Ну спасибо, утешила, мать твою.
— Ах… Дети уже так выросли, — вздохнула Сольа, нежно перелистывая альбом. — До сих пор не верится.
— И правда, глазом моргнуть не успели.
— А я, если честно, до сих пор не верю, что стала мамой, — призналась Ёнчжу.
— Ну, по тому, как вы с Канхёном разговариваете, иногда кажется, что ребёнок здесь ты.
— Что сказал, гад?!
Ёнчжу вспыхнула и крепче стиснула ногами его талию.
ХРУ-У-УСТ!
Такое чувство, будто Кан У угодил в промышленный пресс.
— А-а-а! Поясница! Сейчас сломаешь!
— Ага! Вот сейчас и доломаю, сволочь!
— Н-нет, Ёнчжу, не надо! — в ужасе вскрикнула Сольа, пытаясь разжать её ноги.
«Родная!..»
Вот кто по-настоящему заботится о нём…
— Если повредишь ему поясницу, он ведь потом н-не сможет!..
— Простите?
Не сможет что?..
— Лучше уж руку или ногу…
— Эй, вы там вообще обо мне помните?!
Родная.
Ты ведь меня любишь, правда?
— Г-главное, не трогай поясницу!
— Э-эй!
— У-у-ух!
БАМ!
Когда Сольа вклинилась между ними, все трое потеряли равновесие и кубарем свалились с дивана. В падении они умудрились перепутаться так, что Кан У оказался внизу, а обе жены — верхом на нём.
— Ах, какая прелесть! — оживилась Лилит, томно облизнув губы. — Неужели мы снова все вместе повеселимся?
— Хи-хи. Тогда и я к вам.
Легко скользнув вперёд, она уселась на бёдра лежавшего Кан У.
— П-погодите!..
Как бы стройны ни были его жёны, три женщины разом — это уже катастрофа для того, кто лежит снизу.
Кан У жалко извивался под целой горой женских тел, когда вдруг щёлкнул входной замок.
— Я дома!
— М-мы вернулись…
— Государь батюшка! Ваша любимая младшая дочь Лия прибыла-а-а!
Домой вернулись младшие представители семейства О. Увидев творившееся в гостиной, дети оцепенели.
— П-папа?..
— Папочка… с тобой всё хорошо?
— Г-государь батюшка совсем расплющился!
Лия, что же ты такое говоришь?!
— Я тоже хочу! Возьмите меня играть!
Видимо, решив, что взрослые затеяли какую-то весёлую игру, она разбежалась, подпрыгнула и плюхнулась прямо на отца.
— Кхе-е-ек!
— Хи-хи! Вы такой мягонький, государь батюшка!
— М-мама… А мне тоже можно? — нерешительно спросила Канхи.
Она с завистью поглядывала на Лию, которая весело подпрыгивала на папе.
— Конечно, солнышко! — с улыбкой отозвалась Сольа. — Иди к маме на коленки.
— Да!
Вслед за Лией Канхи тоже вскарабкалась на эту живую пирамиду — точнее, уселась на колени Сольа, сидевшей поверх Кан У.
— Сынок, а ты чего застыл? Лезь к нам! — позвала Ёнчжу.
— Н-но папа ведь…
— Наш папа крепкий, выдержит! Ну давай!
— Е-есть!
Так на многострадальном Кан У в полном составе устроилась вся семья. Придавленный со всех сторон, он слабо выдохнул:
«А-а-а…»
Так вот что имели в виду люди, говоря о тяжком бремени главы семейства?
Хотя нет, наверное, не это.
— П-папа… Ты в порядке?
— …Нет.
— Т-тогда я в другой раз поговорю!
— Стой уж. Что хотел?
Канхён замялся, а потом наконец выдавил:
— Я… хотел бы побывать в аду.
— Что?
С чего это вдруг — в аду?!
Загружаем комментарии…