— Тебе ещё риса положить?
— А, нет-нет. Спасибо, мне хватит.
— Почему не ешь? Ты ведь ещё не наелся?
— …
На вопрос мамы Чиу я отвечаю лишь неловкой улыбкой.
Не понимаю, откуда взялось это «ещё».
Кажется, я уже съел две миски риса. Причём не просто полные — рис туда утрамбовали с горкой.
Я не то чтобы наелся. Скорее вот-вот лопну.
Но по её взгляду кажется, что отказ от добавки её почему-то расстроит, и я лишь без толку перебираю палочками.
Тут Чиу, сидящая рядом, приходит на помощь.
— Мам. Ему за питанием следить надо. Он и так уже много съел, куда ещё?
— А? За питанием?
— Да. Он обычно такое сладкое и солёное вообще не ест. Только потому и ел, что ты приготовила.
— Ой. А я думала, спортсменам наоборот надо просто побольше есть. Надо было сразу сказать, Чиан.
— Нет-нет. Я всё съел. Правда.
— Но вкусно хоть было?
— Да. Очень. Всё…
И это я говорю не из вежливости.
Всё, к чему я прикасался палочками, действительно было вкусным.
Теперь понятно, откуда Чиу так хорошо умеет готовить.
Интересно, кулинарные способности тоже передаются по наследству?
Тогда, если бы папа играл в футбол, он тоже был бы хорош?
…Кстати, сам папа, что на него совсем не похоже, уже прикончил вторую миску.
— О-о, вы только посмотрите. Уже заботится о нём вовсю?
— …Да что ты несёшь.
— В Италии ты ему и рацион составляешь? Откуда так хорошо всё знаешь?
Хм…
Я до сих пор не совсем понимаю, как правильно обращаться к каждой из них.
Одна из старших сестёр Чиу задаёт вопрос, и Чиу фыркает.
— Да просто дядя разрешает мне пользоваться кухней. Заодно тренируюсь и готовлю. В пансионе же не станешь хозяйничать на общей кухне.
— О-о-о. Так вы, выходит, почти…
— Эй, эй. Ты что при детях сказать собралась? В себя приди.
— Что? А ты о чём подумала? Я хотела сказать, что они уже почти как семья.
Я это почувствовал ещё с того момента, как вошёл в дом, но…
Сидеть среди семьи Чиу — всё равно что смотреть, как шкала выносливости убывает прямо на глазах.
Вроде ничего не делаю. Просто ем.
А ощущение такое, будто уже отбегал целый тайм.
Причина проста.
Здесь слишком много Чиу.
Есть настоящая Ким Чиу.
Есть Ким Чиу чуть постарше.
Есть Ким Чиу ещё немного постарше.
И есть Ким Чиу намного постарше.
Лица, характеры, манера говорить…
Сплошной мир Ким Чиу.
Было бы странно не устать.
Словно Чиу разложили по возрастам и теперь мне одновременно показывают её настоящее и будущее.
…Наверное, у папы сейчас примерно такое же лицо, как у меня.
Он тоже выглядит утомлённым.
Пока я был в Пхаджу, папа оставался здесь, так что времени привыкнуть у него было больше.
Но, похоже, и этого оказалось недостаточно.
— …Кх.
Я едва успеваю прикрыть рот: еда, кажется, уже подступает к горлу.
Тут Чиу версии U17 пару раз тыкает меня локтем.
— Если доел, вставай. Пойдём прогуляемся. Тебе же нельзя после еды сразу валяться.
— …Ага.
Как она догадалась, что я как раз мечтал ненадолго выйти подышать?
Чиу первой поднимается.
Все остальные ещё едят, поэтому мне неловко уходить раньше, и я медлю.
— Мы ненадолго выйдем.
— Да-да. Идите, прогуляйтесь.
— Пошли.
Чиу хватает меня за плечо и силой поднимает со стула.
Я делаю вид, будто лишь уступаю ей, и позволяю утащить себя.
И только тогда наконец чувствую, что могу свободно дышать.
…Не знаю почему, но спина вся мокрая от пота.
* * *
— Здесь тоже всё как было.
— Конечно.
— А… вон та булочная. Она до сих пор работает.
— …Слушай, может, перестанешь разговаривать как дед?
Мы с Чиу неспешно идём по району.
Я то и дело оглядываюсь на знакомые, хоть и слегка расплывчатые в памяти улицы, а Чиу щёлкает языком.
Говорит, хватит причитать: «здесь всё осталось», «а раньше тут было то-то, а теперь нет».
Но как иначе?
Я впервые за долгое время вернулся в район, по которому мы с Чиу когда-то носились при любой возможности.
И теперь снова иду по нему рядом с ней.
От этого всё кажется странным.
Что изменилось — напоминает о времени по-своему.
Что осталось прежним — по-своему.
Я сам изменился настолько, что теперь приходится ходить в кепке и маске.
А вот знакомый пейзаж вокруг почти не изменился, и потому кажется, будто я ненадолго вернулся назад.
— Эй, пойдём на площадку.
— А. Туда.
Я успеваю только тихо вздохнуть от нахлынувших воспоминаний, когда Чиу предлагает зайти на детскую площадку.
Я сразу понимаю, о какой она.
На пути от школы к дому, в небольшом жилом комплексе, была маленькая площадка.
Мы часто проводили там время.
Самая обычная площадка, какие есть в любом районе.
Но для меня — место с воспоминаниями.
— …Ого. И она такая же.
— Ну всё. Дедушка.
Мы проходим знакомый переулок и заходим во двор.
Площадка всё ещё на том же месте.
Потемневшее от множества ног резиновое покрытие.
Две качели.
Четыре пружинные лошадки.
Одна горка.
Крошечная площадка, которую даже обычной назвать трудно.
Но для меня когда-то это было место, где можно было ненадолго перевести дух.
И теперь она всё так же стоит здесь, будто снова предлагает мне присесть и немного отдохнуть.
Скр-и-ип.
Я словно под гипнозом сажусь на качели.
Знакомый металлический скрип отзывается внутри чем-то тёплым.
Чиу, как само собой разумеющееся, садится на соседние.
Я бросаю на неё взгляд.
— Помнишь?
— Что именно?
— Как после школы мы тут играли, а потом расходились по домам.
— Ещё бы. Ты вечно не хотел домой, вот нуна и развлекала тебя.
Я бы сказал «не выдумывай», но это правда.
Поэтому только усмехаюсь.
Так и было.
Отсюда в одну сторону находился мой дом, в другую — дом Чиу.
Это была наша развилка.
И прежде чем разойтись, мы почти всегда задерживались здесь.
Просто потому, что в детстве на площадке весело.
А иногда — как говорит Чиу — я действительно капризничал и не хотел идти домой.
Хотя дело было не в том, что я ненавидел дом.
Просто почему-то не хотелось, чтобы день уже заканчивался.
Хотелось ещё чуть-чуть поиграть.
Почему тогда так трудно было просто разойтись по домам?..
— Сейчас детей почти не видно. Раньше свободные качели были настоящей удачей.
— И правда.
— Помнишь, я отправляла тебя вперёд занять качели, а ты не мог ничего сказать другим детям и у тебя их отбирали?
— …Нет. Вот этого не помню.
— Ага, конечно. Из-за тебя мы качели теряли не раз и не два.
…Память у неё тоже хорошая.
Поскольку Чиу сразу отсекает возможность возразить, я нарочно отталкиваюсь сильнее и превращаю качели почти в аттракцион.
Когда-то детей здесь было полно.
А теперь пусто.
С одной стороны, приятно: можно кататься, хотя мы уже явно вышли из подходящего возраста.
С другой — почему-то грустно.
Как будто смотришь на бывшую суперзвезду, которая завершила карьеру и постепенно забыта публикой.
…Хм.
Похоже, у меня и правда слишком богатое воображение на совершенно ненужные вещи.
Я спрашиваю:
— А это помнишь?
— Что? Как ты вон с той горки полетел лицом вперёд и расплакался?
— …Такого не было. Я про то, как мы постоянно играли здесь в салки.
— А-а. Конечно помню.
Чиу улыбается, вспоминая прошлое.
Я тоже.
Смешная она всё-таки.
Девчонка, а любимой игрой у неё были салки.
Хотя тогда она вообще была больше пацаном, чем большинство пацанов.
— Тогда я была быстрее тебя. Правда ведь?
— …Примерно одинаково.
— Что за ерунда? Я была быстрее. Я тебя постоянно ловила.
Хм.
Какой бы хорошей ни была её память, тут Чиу ошибается.
Даже тогда бегал быстрее я.
Просто, когда водила Чиу, я нарочно позволял себя поймать.
…Если бы я из принципа не давался, она потом всё равно догнала бы и избила.
— Вот когда надо было бежать есть, тогда ты точно была быстрее.
— Жить надоело? Я и просто так была быстрее.
— Нет.
— Да. Эй, вставай.
— …?
— Мне кажется, и сейчас ещё могу тебя сделать. Давай, вставай.
Чиу неожиданно вскакивает с качелей и манит меня пальцем, будто предлагает сразиться.
Я фыркаю.
В детстве — ещё ладно.
Но сейчас это даже соревнованием не назвать.
Моё тело соревнуется в скорости с футболистами, которые буквально летают по полю.
Но Чиу всё равно вызывающе смотрит на меня.
— Что, не уверен в себе?
— …Доиграешься — травмируешься.
— Струсил? Струсил?
— …
Завидую.
Вот этой уверенности.
Но, похоже, ей стоит объяснить, что чрезмерная уверенность тоже бывает опасна.
Я поднимаюсь с качелей.
Чиу тут же срывается с места и самовольно назначает меня водящим.
— Считай до пяти!
— Один… два… три…
Надеясь, что сейчас никто не пройдёт мимо, считаю до пяти по нашим старым правилам.
Если кто-нибудь увидит, как два почти взрослых человека занимаются этим на детской площадке, наверняка только головой покачает.
Но на кону гордость.
Халтурить нельзя.
— Четыре, пять!
На «пять» выдыхаю и, оттолкнувшись от резинового покрытия, выстреливаю вперёд.
И преследую Чиу в совершенно правильной беговой технике — почти как во время матча.
В отличие от детства…
Её спина приближается слишком быстро.
— А-а-а-а!
— Эй! Эй! Не кричи…!
Ну вот кто-нибудь услышит.
Ситуация же идеальная для неправильного понимания.
Девушка с криками убегает, парень мчится за ней на полной скорости.
…Надо поймать её до того, как нас кто-нибудь увидит.
— Поймал.
— А!
Я быстро догоняю и хлопаю Чиу по плечу.
Теперь водит она.
Моя очередь убегать.
Бежать!
— Иди сюда!
Я спасаюсь от Чиу, которая несётся следом с пугающей решимостью.
— Поймаю — убью!
Это я знаю.
Потому и бегу.
От этих слов по спине проходит холодок, и я некоторое время просто несусь вперёд.
Потом оглядываюсь.
Чиу осталась далеко позади.
…Настолько далеко, что мне даже становится неловко.
Слишком серьёзно побежал?
Всё-таки я парень, она девушка.
И я профессиональный футболист.
Эх.
Надо немного поддаться.
— Ой, ой!
Я сбрасываю скорость и начинаю изображать, будто она вот-вот меня настигнет, подстраиваясь под её темп.
А потом, прежде чем Чиу окончательно выдохнется и по-настоящему разозлится…
позволяю себя поймать.
— Поймала!
Если я не собираюсь убежать от неё навсегда и больше никогда не встречаться, победа всё равно ничего мне не даст.
Кажется, в детстве я рассуждал примерно так же.
— Ха… ха… В-видел? Даже сейчас… если я так могу… тогда я точно была… быстрее…
— Да-да. Понял.
Она едва дышит, но всё равно радуется победе.
Я невольно усмехаюсь.
— Но тебе тоже надо спортом заняться.
— Фух… фух…
— Раньше сколько ни бегала — всё нормально было. А сейчас чуть-чуть пробежала и умираешь.
— Эй, так то было раньше. А-а, я сейчас сдохну.
Чиу, не в силах даже разогнуться, снова садится на качели.
Я щёлкаю языком и устраиваюсь рядом.
Когда-то она была такой неугомонной.
А теперь задыхается после такой короткой пробежки.
Почему от этого мне почему-то щемит сердце?
Похоже, когда вернёмся в Италию, придётся заставить Чиу немного тренироваться.
— Давно не бегала. Я реально умираю. Слушай, как мы в детстве вообще каждый день так носились?
— Тогда…
Мы немного отдыхаем — точнее, Чиу восстанавливает дыхание, потому что я даже не запыхался, — и снова говорим о прошлом.
Тут на площадке, где до этого были только мы, появляются ещё двое.
На вид четвёртый-пятый класс.
Два мелких.
— Эй, жирдяй!
— Чего? Умереть хочешь?
Они вваливаются на площадку, переругиваясь, а через секунду уже начинают играть в салки.
Мальчишка дразнит.
Девочка с убийственным выражением лица несётся за ним.
— …Смешно.
— …Ага.
Мы какое-то время смотрим, а потом одновременно смеёмся.
Почему-то…
— Не кажется, что это мы, только мелкие?
— …Хм.
Словно перед глазами наше собственное детство.
Я киваю на слова Чиу.
Загружаем комментарии…