Есть одна вещь, которую особенно остро начинаешь понимать, когда становишься профессиональным футболистом.
Мир огромен.
Нет, чертовски огромен.
Даже не знаю, как лучше объяснить.
Когда каждые несколько дней садишься в самолёт и мотаешься из одной страны в другую, эта мысль приходит сама собой.
Какой же всё-таки большой мир.
Когда сидишь в маленькой мансарде и смотришь на ночное небо, иногда кажется, будто весь наш мир — всего лишь пылинка.
Но ведь всё относительно.
Мы сами меньше этой пылинки — вот и получается, что мир для нас громаден.
— Впервые здесь после медового месяца.
— Вы ездили в Париж на медовый месяц?
— Ага. В Париж и Ниццу. Кажется, по три дня в каждом городе. Если честно, Ницца мне понравилась намного больше.
— Ницца же у моря, да?
— Да. Там даже немного Италией пахнет. А Париж какой-то серый. И грязноватый.
— Грязноватый?
— Отойди чуть в сторону от туристических мест — сам поймёшь. Запах там такой, что мама не горюй.
Едва мы успели выйти из самолёта, как нас погрузили в автобус и повезли через город.
Я вполуха слушаю пустую болтовню сонбэ на задних сиденьях и сквозь полуприкрытые веки смотрю в окно.
Наверное, зря проспал весь полёт: веки теперь весят по тонне. Но незнакомые улицы за стеклом всё равно цепляют взгляд, и я каким-то чудом не засыпаю, рассматривая Париж глазами дохлой рыбы.
— Эйфелева башня.
— Сколько ни вижу, всё равно жуткая штука.
— Жуткая? Почему?
— Не знаю. Просто жуткая.
Высокая башня вдали будто специально сообщает всем вокруг, что мы приехали в столицу Франции.
Раньше я видел её разве что на пакетах из-под хлеба, а вживую она и правда впечатляет размерами.
Сонбэ, которые родились и выросли в Европе, реагируют так, словно мы просто заехали в соседний город.
Для меня же улицы выглядят достаточно непривычно, чтобы в очередной раз подумать: вот я и оказался в ещё одном новом месте.
В последнее время я вообще начинаю привыкать к тому, что стоит закрыть глаза — и после пробуждения перед тобой уже другой мир.
Закрыл глаза — Корея.
Ещё раз — Италия.
Снова пришёл в себя — и вот уже Париж, Франция.
Чиу говорила, что завидует: мол, я бесплатно путешествую по всему миру — нет, мне ещё и платят за это.
В общем-то, не поспоришь.
Только путешествием я это ни разу не ощущал.
Иногда сонбэ вытаскивали меня куда-нибудь поесть, но большую часть времени мы всё равно проводим между гостиницей и стадионом.
Да и вообще, путешествие — это вроде как побег от повседневности.
А для меня всё это и есть повседневность.
Хм.
Не припомню, чтобы я когда-нибудь особенно радовался выездному матчу только потому, что увижу новый город.
Наверное, всё равно стоит быть благодарным.
Да, стоит.
Никто ведь меня не заставляет.
…По крайней мере сейчас.
Так или иначе, одна мысль цепляется за другую, и, хотя перед глазами проплывает Париж, мыслями я уже где-то в пустынях Ближнего Востока.
Позавчера из Кореи пришла новость, после которой меня едва не задушили поздравлениями.
Все поздравляли с тем, что я еду на чемпионат мира.
Особенно усердствовали сонбэ, которым самим туда попасть не удалось.
И при этом зависть у них на лицах была такая, что я хоть немного понял, насколько особенным считается чемпионат мира.
А вот я сам почти ничего не почувствовал.
Наверное, потому что до сих пор не верится.
Ли Чиан — и чемпионат мира.
Как-то плохо эти вещи соединяются в голове. Будто принадлежат разным мирам.
Наверное, поэтому я никогда и не ставил перед собой такую цель.
Кто-то другой на моём месте, возможно, всю жизнь мечтал бы сыграть на чемпионате мира.
Но не я.
И потому даже сейчас никаких особых эмоций нет.
Более того… если уж совсем честно.
Я даже не слишком рад.
Почему?
Ну… наверное, ответ можно увидеть в моём распластанном по сиденью теле и веках, которые едва держатся открытыми.
Я понимаю, что это жалкое нытьё.
Но играть каждые три дня, постоянно пересекая государственные границы, — совсем не легко.
Чемпионат.
Кубок.
Лига чемпионов.
Даже нынешнего набора матчей хватает, чтобы заработать настоящее футбольное несварение.
Поэтому сейчас я больше беспокоюсь, чем предвкушаю завтрашнюю игру.
Даже если сегодня как следует отосплюсь в гостинице, а потом спокойно проведу тренировку на адаптацию…
Что, если к завтрашнему дню организм всё равно не восстановится?
Но больше всего давит другое.
Мы ведь ещё даже не дошли до половины сезона.
Если я уже сейчас так вымотан, хотя до экватора ещё далеко, что будет дальше?
От одной мысли становится немного тоскливо.
Школьники сейчас, кажется, обсуждают, чем будут заниматься на каникулах.
Если я скажу, что им завидую, это прозвучит как жалоба человека, который зажрался?
Наверное.
…Но завидую я от этого не меньше.
— …
И вот на фоне всего этого мне ещё предстоит на месяц уехать в пустыню ради очередного турнира.
Причём не какого-нибудь обычного.
Самого большого турнира в этом огромном мире.
Турнира, где на кону ещё и честь страны.
Не то что сыграть хорошо — я не уверен, что вообще выдержу всё это.
Разумеется, головой я всё понимаю.
Если хочешь добраться до вершины, одной лёгкой дорогой не обойдёшься.
Хотеть получить результат без пути к нему — просто жадность.
Если желанная вершина высоко, странно надеяться не на то, что сумеешь подняться, а на то, что она сама станет ниже.
Головой я это понимаю.
Но… м-м.
Когда ты уже кое-как вскарабкался по очень тяжёлой дороге, а впереди внезапно видишь ещё более крутой подъём…
Разве ненормально захотеть хоть немного посидеть и отдышаться?
Хм.
И вообще, что такое сила духа?
Когда тело выматывается, мысли тоже будто тяжелеют вместе с ним.
Так можно ли действительно заставить тело идти дальше одной только волей?
— …
Я молча смотрю в окно, погрузившись во все эти мысли, и просто жду, когда автобус наконец доберётся до гостиницы.
— Тяжело?
Я вздрагиваю от тихого голоса сбоку и поворачиваю голову.
Рядом сидит мужчина средних лет и улыбается так, будто прекрасно всё понимает.
…Хм.
Наверное, называть его мужчиной средних лет всё-таки невежливо.
— Всё нормально.
Я качаю головой.
Антонио Розати-сонбэ… цокает языком.
Почему-то слово «сонбэ» к нему совсем не липнет.
Розати ощущается не старшим товарищем по команде, а скорее одним из тренеров.
В этом году ему тридцать девять.
Он запасной вратарь и самый возрастной футболист в нашей заявке.
Некоторые тренеры старше его совсем ненамного, поэтому воспринимать его как обычного партнёра действительно непросто.
И дело не только в возрасте.
Он ещё и ворчит почти как настоящий тренер.
М-м.
Может, поэтому именно сегодня соседнее место в автобусе кажется особенно неудобным?
— Какое там нормально. У тебя на лице написано, что ты сейчас умрёшь от усталости.
— …Да нет.
— Было бы странно, если бы ты не устал. От такого календаря даже я выматываюсь, хотя не играю. А ты-то тем более.
Я вроде бы ничего не говорил, но, похоже, лицо действительно выдало всё само.
И почему-то фраза «было бы странно, если бы ты не устал» немного успокаивает.
Все вокруг только поздравляли меня, и сказать в ответ, что мне тяжело, язык не поворачивался. Приходилось держать это при себе.
Поэтому мне одновременно неловко, что он всё понял, и приятно, что хоть кто-то понимает.
Наверное, поэтому я немного расслабляюсь и задаю действующему футболисту, которому почти сорок, вопрос, внезапно пришедший в голову.
— А в чём секрет?
— М? Какой секрет?
— Ну… как так долго продолжать? Год за годом.
Сначала я хотел спросить прямо: как вы дожили до такого возраста и до сих пор не устали от футбола?
Но вовремя понял, что это может прозвучать совсем не так, как я хочу, и сформулировал осторожнее.
Розати усмехается, гладит меня по голове и отвечает:
— Я же вратарь.
…М-м.
Ответ оказался намного проще, чем ожидалось.
— Так, приехали. Выходим.
Автобус, петлявший по Парижу, наконец останавливается, и все вокруг со стонами поднимаются с кресел.
Я тоже встаю как зомби, вылезаю наружу и тащу чемодан в гостиницу, которая станет нашим домом на следующие два дня.
Как она называется?.. Не знаю.
У меня сейчас нет сил интересоваться ещё и названиями гостиниц.
Хочется просто зайти в номер, немного почитать аналитическую справку и заснуть.
* * *
Название гостиницы можно и не знать.
Но название стадиона, на котором тебе предстоит играть, знать всё-таки следует.
«Парк де Пренс» — место второго матча с «Пари Сен-Жермен» и последнего тура группового этапа Лиги чемпионов — производит на меня первое впечатление одним словом.
Дымно.
— Фу-у…
Вокруг висит такой густой сероватый дым, что я машинально выдыхаю перед собой, будто это может очистить воздух.
Конечно, не может.
Сколько же они здесь фальшфейеров зажгли?
Весь стадион в дыму — словно над трибунами образовались облака.
Я даже начинаю бессмысленно переживать за лёгкие игроков ПСЖ: если постоянно играть на таком стадионе, так ведь и дыхалку недолго испортить.
Пока я занимаюсь этой ненужной заботой, команды уже выстраиваются на поле, обмениваются рукопожатиями и расходятся по позициям.
Казалось бы, Месси я вижу уже не впервые и должен был привыкнуть.
Но, пожимая ему руку, всё равно невольно смотрю на него почти теми же глазами, что и домашние болельщики.
Он всего лишь соперник, которого мы обязаны победить.
По-хорошему стоило бы смотреть на него как можно грознее.
Но не получается.
Наверное, потому что я всё ещё завидую.
Месси — живое воплощение моего тёмного, даже немного постыдного желания.
Недосягаемый лучший гений мира.
Человек с талантом, о котором можно только мечтать, и при этом стоящий на самой вершине.
Он настолько велик, что даже назвать его своим примером для подражания кажется немного самонадеянным.
Вот почему глаза сами становятся такими.
Ладно.
Хватит ненужных мыслей.
Пора сосредоточиться на игре.
Я смотрю на Месси, который ждёт стартового свистка в центральном круге, и несколько раз встряхиваю ногами.
Сейчас мы занимаем первое место в группе, но опережаем Париж только по разнице мячей — очков у нас поровну.
Если сегодня проиграем, опустимся на вторую строчку.
Так что победа нужна обеим командам, и расслабляться нельзя.
С другой стороны, против команды, набитой футболистами такого уровня, трудно не сосредоточиться, даже если захочешь.
Проблема, пожалуй, в другом.
Даже если сегодня проиграем, из турнира мы всё равно не вылетим.
ФИ-И-ИТЬ!
Раздаётся свисток.
Матч начинается.
* * *
Даже когда тело не в лучшем состоянии, можно делать свою работу, если не терять голову.
Наверное, именно поэтому опыт так важен.
Я вспоминаю всё, чему уже научился, и двигаюсь между соперниками, таща за собой тело, которое ощущается куда тяжелее, чем бегущие на табло секунды.
Начало матча.
Хозяева сразу же идут вперёд очень агрессивно и захватывают инициативу.
Мы, наоборот, выстраиваем плотную оборону и пока думаем только о том, чтобы пережить этот отрезок.
И сегодня главным источником опасности выглядит даже не Месси и не Неймар.
Мбаппе.
Стоит ему получить мяч — наша линия обороны тут же ходит ходуном.
Сегодня он, похоже, вышел справа, а значит, чаще всего оказывается против нашего капитана.
Хорошо хоть Хакими, в отличие от первого матча, остался вне стартового состава.
Но, глядя, как Мбаппе и без помощи из глубины заставляет капитана работать на пределе, легко понять, почему именно его всё чаще называют главным лицом Парижа даже при Месси и Неймаре.
Если Месси напоминает мудрого великого мага, то Мбаппе — молодого хищника, полного сил.
И потому угроза от него ощущается проще и непосредственнее.
— Держимся! Переживём этот отрезок!
— Не выключаемся! Выстоим!
Перед хищником люди объединяются с помощью своего главного оружия — общения.
Мы без конца выкрикиваем имена друг друга, бросаем грубые короткие команды, не давая никому потерять концентрацию.
Часто говорят, что в футболе многое решает течение матча.
И, наверное, это не пустые слова: иногда результат зависит именно от того, сумеешь ли забить, когда игра идёт в твою сторону.
Сейчас течение с первых минут принадлежит сопернику, и мы изо всех сил пытаемся не дать ему утащить нас за собой.
Примерно четырнадцатая минута первого тайма.
ПСЖ получает угловой слева.
У мяча Неймар.
Пока он острым взглядом изучает штрафную, перед воротами идёт настоящая война за крохотные клочки пространства.
Толкаются так яростно, что судье приходится подозвать нескольких игроков и отдельно предупредить их.
Обычный угловой растягивается на несколько минут.
И наконец Неймар подаёт.
Мяч летит высоковато и опускается в неприятную промежуточную зону.
Тататат!
Терраччано выбегает навстречу.
Он уходит от ворот довольно далеко, но подача высокая — видимо, решает, что должен забирать её руками.
И тут над полем разносится крик.
— А-А-АГХ!
Два крупных человека, оба смотревшие только на мяч, сталкиваются на полном ходу.
Терраччано всё-таки прижимает мяч к себе, но тут же хватается за грудь и корчится от боли.
С нашей скамейки мгновенно выбегают врачи с аптечками.
Матч останавливают.
И стадион на несколько минут погружается в тревожный беспорядок.
Загружаем комментарии…