— Эй, Ромеро! Пошли.
— А? Я?
— Ты. На интервью.
— И-интервью…! Наконец-то! Наконец-то!
После матча стоило тренеру позвать его за собой, как Ромеро издал какой-то победный вопль и подпрыгнул на месте, будто персонаж из мультфильма.
— Йех-ху!
…Ничего себе.
А он, оказывается, так высоко прыгает.
— Хе-хе-хе!
Несколько раз подпрыгнув от радости, Ромеро вдруг ткнул в меня пальцем.
— Прости! Дуэль двух гениальных соперников! Похоже, сегодня победа за мной!
…Что он несёт?
Я молча уставился на него. Ромеро вздрогнул, почесал затылок и тут же сдал назад:
— Ч-чего так серьёзно-то… Ладно… пусть будет ничья…
Сам придумал соревнование, сам победил, сам объявил ничью.
Ромеро ушёл с тренером с поля, а я вытер пот футболкой и облегчённо выдохнул.
— Фух…
Вот и отлично.
Ромеро оформил хет-трик, а значит, сегодня перед камерами потащат его, а не меня.
Если уж совсем честно, возможно, я отчасти поэтому и старался снабжать его передачами чаще обычного.
Хотя я и так всегда стараюсь отдать партнёру, если это лучший вариант. Просто сегодня особенно не хотелось на интервью.
Почему?
Во-первых, держаться подальше от прессы постепенно становилось моим жизненным принципом.
А во-вторых, сегодня у меня было особенно дурное предчувствие.
Я почти не сомневался, о чём меня спросят.
О той самой церемонии после гола, которую я показал в камеру.
Вопросы ведь очевидные.
Что означал этот жест?
Было ли это тайное послание кому-то?
Наверняка принялись бы допытываться о какой-то мелочи вместо самого матча.
И нет, дело вовсе не в том, что мне неловко это объяснять.
После матча надо спрашивать о матче. Просто меня раздражает, когда журналисты каждый раз цепляются за что-нибудь постороннее.
Правда.
Мне неприятно, когда одна моя фраза получает больше внимания, чем победа всей команды. Перед тренером и старшими даже неловко.
Так что сегодня я действительно рад, что интервью меня миновало.
А если бы всё-таки пришлось встать перед камерой и журналист спросил о смысле жеста… что бы я ответил?
Хм.
Если честно, я и сам толком не знаю.
Не знаю даже, почему именно тогда вспомнилось то старое событие.
Просто вдруг всплыло в голове.
До матча я долго ломал голову над подарком, но даже стоя у бровки перед выходом на замену, так ничего и не придумал.
А когда вышел на поле, думать о праздновании гола, разумеется, было уже некогда.
И вот я забил.
Увидел камеру рядом с воротами, машинально подошёл к ней… и тут меня внезапно отбросило мыслями в начальную школу.
Почему именно туда — понятия не имею.
Воспоминание просто раскрылось перед глазами, словно старый запылившийся альбом.
Чиу и её пальцы.
«Чиыт» и «иын».
Она тогда сказала, что начальные согласные наших имён совпадают, и велела мне запомнить.
Вот я и показал тот знак.
Хм-м.
Только вот узнала ли его Чиу?
Я сам вспомнил об этом совершенно случайно. Все эти годы тот эпизод даже не всплывал в голове.
С чего бы Чиу помнить?
Скорее всего, давно забыла.
Да и странно было бы помнить подобную мелочь спустя столько лет.
Больше четырёх лет прошло, кажется.
Мы тогда совсем детьми были.
— …
Стоило вспомнить то время, как я сам не заметил улыбки.
Неужели старею?
Всё чаще тянет перебирать детские воспоминания.
…И всё же почему-то хотелось, чтобы Чиу тоже помнила.
Просто хотелось — и всё.
Потому что объяснять ей смысл этой церемонии своими словами было бы слишком стыдно.
Да.
Именно поэтому… я надеялся, что сейчас она вспомнила тот же день, что и я.
* * *
— Ну что, теперь я официально нуна?
— …
— Следующие три месяца будешь обращаться ко мне «нуна».
— Не хочу.
— Эй! Ты только посмотри на этого невоспитанного ребёнка. Как смеешь так разговаривать с нуной, которая старше тебя на целый год?
— Всё равно буду говорить тебе «ты».
— Вот же… Тебе шестнадцать, а мне семнадцать.
Кто бы говорил о невоспитанности.
Я изо всех сил игнорировал требования Чиу и лениво ковырял маленькой ложкой панна-котту.
Вернувшись домой, мы с папой устроили ей скромный праздник — поужинали и задули свечи на торте. Потом папа велел нам с Чиу сходить куда-нибудь вдвоём, и теперь мы сидели в десертном кафе у реки Арно.
Но Чиу всё ещё никак не могла забыть про это «нуна».
— Ну скажи: «нуна».
— …Давно хотел спросить.
— М-м? Что?
— Тебе правда хочется, чтобы друг называл тебя нуной? Если бы моя подруга вдруг начала звать меня «оппа», меня бы, наверное, передёрнуло.
Я действительно не понимал, но Чиу лишь цокнула языком.
— Я не потому хочу услышать «нуна». Я твоя нуна, поэтому и говорю, чтобы ты так меня называл. Логично же?
— Нет.
— Что именно нелогично?
— …Не знаю.
Вообще-то её логика была понятна.
Здесь возраст считают по дню рождения.
Чиу уже исполнилось семнадцать, а мне всё ещё шестнадцать.
Но «нуна» я её всё равно не назову.
— Ну скажи.
— Не хочу.
— Ну-у-на-а~
— Не хо-чу-у~
— Всё, хватит. Сейчас маме нажалуюсь. Скажу, что какой-то малолетка постоянно тыкает старшей.
Посреди этого бессмысленного спора Чиу внезапно достала телефон и кому-то позвонила.
— Алло? Мам!
…Она правда позвонила матери.
Я сам не заметил, как выпрямился на стуле. Чиу продолжала разговор, но всё время поглядывала на меня и хитро улыбалась.
— Ага, ага. Мам, погоди. Я сейчас по видео перезвоню. Да, да.
Она отключилась и тут же набрала снова.
Мне почему-то стало тревожно.
— З-зачем сразу видеозвонок…
— А что? Я уже и с мамой по видео поговорить не могу?
— Нет… Просто в Корее сейчас, наверное, глубокая ночь.
— Моя мама всегда поздно ложится. О, соединилось. Мам!
Экран ожил, и Чиу широко улыбнулась, замахав рукой.
Хотя они только что разговаривали, увидеть лицо — видимо, совсем другое дело.
Чиу снова начала с приветствий, потом принялась рассказывать про макияж, спрашивать, не поправилась ли она, и смеяться совершенно по-детски.
Пару минут назад строила из себя взрослую нуну, а перед матерью вдруг стала не семнадцатилетней, а семилетней.
И всё это её «мама, мама» почему-то неприятно покалывало меня изнутри.
Хм…
— Мам, я вообще по другому поводу. Я сейчас с Чианом. Показать его?
Она посмотрела на меня так, будто говорила: «Ну всё, сейчас получишь».
Я втянул плечи и замахал руками, но из телефона уже донёсся радостный голос её матери: очень хочет меня увидеть.
Чиу кивнула и повернула экран ко мне.
Я поклонился телефону настолько неловко, насколько вообще возможно.
— З-здравствуйте.
— Ой, кто это у нас! Наш сынок! Как же давно тётя тебя не видела! Ты меня хоть помнишь?
— К-конечно помню.
— Правда? Ох, слава богу! А я боялась, наш Чиан совсем меня забыл!
С экрана улыбалась красивая женщина, поразительно похожая на Чиу.
И стоило услышать знакомое «наш сынок», как вся неловкость куда-то исчезла. Будто я на мгновение вернулся в прошлое.
— Как я мог забыть?
— Вот и хорошо!
И правда, как тут забудешь, когда каждый день видишь Чиу, которая выглядит почти точной копией матери.
Даже голос и манера говорить были очень похожи.
Чиу постоянно называет меня «наш Чиан» именно потому, что в детстве её мать всегда говорила так, когда я приходил к ним домой.
— Ох, я нашему Чиану так благодарна. Спасибо, что присматриваешь за Чиу. Я постоянно за тебя молюсь и каждый раз думаю, как же тебе благодарна.
— Д-да что вы… Ничего особенного я не делаю. Ха-ха…
— Ты бы знал, что Чиу постоянно рассказывает! Сегодня мы с Чианом туда сходили, сегодня Чиан мне то купил, сегодня…
Чиу мгновенно выхватила телефон.
— Мам! Я не за этим звоню! Поругай его лучше! Он младше меня на целый год, а «нуна» не говорит и постоянно тыкает!
Экран снова оказался передо мной. Мать Чиу лишь цокнула языком и рассмеялась.
— Какая ещё нуна. Ким Чиу совсем смешная стала, да?
— Точно.
— Ей бы тебя «собаннимом» величать — будущим зятем, — а она про «нуну» заладила. Правда?
— …Что?
Я растерянно моргнул. Она улыбнулась точно как Чиу.
— Ты уж прости её, Чиан. Она ведь младшая из трёх дочерей. С детства всё ныла, что хочет младшего брата. Видимо, привычка так и не прошла.
— А-а… Ха-ха…
— Какая из неё нуна, когда сама ещё крошка. Правда?
— Вот именно.
Мы слишком быстро нашли общий язык. Чиу отвернулась, надув губы.
— В общем, прости за наглость, но и дальше присматривай за нашей Чиу. Хотя наш Чиан и без просьб всё делает как надо! Кстати, слышала, ты ещё и подарок ей приготовил?
— Подарок? А… Ну…
— Она так хвасталась! Говорит, самый счастливый подарок в жизни получила…
— Мам! Ну хватит!
Чиу снова отобрала телефон раньше, чем мать договорила, и принялась громко возмущаться: перестань рассказывать лишнее.
После угрозы Чиу немедленно закончить звонок мать попросила показать меня хотя бы ещё раз.
Экран снова повернули ко мне.
Теперь на нём мать Чиу надувала губы точно так же, как дочь.
— Вот же характер у этой девчонки. Тяжело тебе с ней, Чиан?
— Есть немного.
— Всё равно присматривай за ней, ладно? Наш Чиан ведь лучше всех знает, как трудно ребёнку привыкать к чужой стране. У Чиу хотя бы ты есть. А нашему Чиану сколько же пришлось одному пережить…
— …Да.
Я на мгновение застыл, будто она попала точно в больное место, а потом тихо кивнул.
Совсем неожиданный человек в совсем неожиданной ситуации вдруг сказал мне: да, тебе действительно было тяжело.
Я впервые понял, насколько это утешает.
— Поэтому и дальше дружите. Я понимаю, что наш Чиан занят по уши, но Чиу ведь тоже ради Чиана в Италию учиться…
Хвать!
В третий раз.
Чиу в третий раз выхватила телефон, что-то резко сказала матери, раздражённо помахала рукой и оборвала звонок.
— Зачем отключила? Я даже попрощаться не успел.
— Потому что она слишком много болтает. Моя мама вообще не умеет вовремя остановиться. Бесит.
— Нельзя говорить про маму «бесит».
— Пф. Мы всегда так общаемся.
Я невольно усмехнулся.
Лицо, характер, манера речи — всё у них почти одинаковое.
Злиться на мать за собственные же привычки — только себя выставлять смешной.
— Я в туалет.
— Ага.
Чиу всё ещё фыркала, когда ушла, а я откинулся на спинку стула и посмотрел с террасы наружу.
На спокойную воду Арно ложился золотой закат. Дул мягкий ветер.
От такого пейзажа само собой становилось тихо внутри.
— …
Хм.
Что всё-таки её мать хотела сказать в конце?
И ещё раньше…
Кажется, она сказала: «самый счастливый подарок в жизни».
— …
Уголки губ сами поползли вверх, и я поспешно провёл ладонями по лицу.
В этот момент Чиу вернулась. Золотой свет заката лёг ей на лицо.
— Чего смотришь?
— …На тебя.
— Почему? Такая красивая, что глаз оторвать не можешь?
— …Не выдумывай.
— Слушай, я ведь очень на маму похожа, да?
Я кивнул.
На губах Чиу появилась опасная улыбка.
— Тогда скажи: моя мама красивая или нет?
— …
В этот момент я почувствовал себя у углового флажка, окружённым сразу тремя защитниками.
Выхода нет.
Сказать, что некрасивая, — оскорбить мать подруги.
Сказать, что красивая…
— О-о, задумался? Может, маме написать, что Чиан считает её некрасивой?
Я тяжело вздохнул и отвернулся к закату.
Из-за него моё лицо и так наверняка было красным.
— Красивая.
— Значит, и я красивая, раз похожа на неё. Отлично, подтверждение получено. Всё, больше ничего не говори. Тс-с.
Я посмотрел на неё с явным возмущением, а Чиу только захихикала.
Похоже, девушкам обязательно нужно услышать вслух даже то, что они и без того прекрасно знают.
Загружаем комментарии…