Через три года время Розы Ранкандел истечёт. Но что ждёт её в конце — смерть, превращение в чудовище, как случилось со Смарионом Прочи, или что-то ещё, — никто не знал.
Оставалась ничтожная надежда, что Розе всё же удастся преодолеть демонизацию и, подобно Рону, достичь ступени Истока. Джин, однако, предпочёл не рассчитывать на чудо. Если уж сама Роза сказала, что сможет «продержаться» три года, значит, понимала: полностью изгнать скверну собственными силами ей не по плечу.
Даже Сайрон, давно достигший Истока, сознавал, что отведённый ему срок подходит к концу. А Роза знала его состояние лучше кого бы то ни было.
— Беспокоиться тебе следует не обо мне, а о том, как быстро восстановятся Ципфели, — сказала она. — Келлиарк сейчас даже двигаться не может, но, боюсь, встанет на ноги раньше меня.
Впрочем, Роза была не единственной в клане, кто подвергся демонизации. Выжившие Чёрные рыцари и лучшие воины Ранканделов тоже получили свою долю скверны — кто больше, кто меньше. Та же беда постигла и Ципфелей.
— Пока действует перемирие, они не смогут открыто выступить против нас, даже если восстановят силы.
— Не смогут. Но ты прекрасно понимаешь, что это лишь отсрочка. Если к концу перемирия их мощь намного превзойдёт нашу, этот день станет началом гибели Ранканделов.
Официально перемирие заключили на пять лет. Простые люди мечтали, чтобы оно длилось вечно, но оба великих клана знали: это последняя передышка в тысячелетней войне. Затишье перед бурей. Когда срок истечёт, определятся и окончательный победитель, и окончательно побеждённый.
— Поэтому это твой последний шанс, — продолжила Роза. — Используй всё, что в твоих силах, и докажи свою правоту. Сумеешь — получишь весь клан.
Останови нашу демонизацию, закончи устройства и флот, дай мне уверенность, что мы победим в тысячелетней войне.
Иными словами, она обещала ему место главы. Джин наконец подошёл к последнему рубежу на пути к власти над Ранканделами. Только вот вместо ликования испытывал странное чувство и отнюдь не собирался принимать слова матери за чистую монету.
— Младший.
— Слушаю.
— Прорицательница утверждает, что способна уже сейчас осуществить всё, что ты только собираешься сделать. И всё же я даю шанс тебе. Потому что тебе верит Сайрон… и потому что в чём-то ты сумел переубедить даже меня.
— Не думал, что доживу до дня, когда услышу от вас шутку, матушка. Я ведь прекрасно понимаю: вы просто выбираете между мной и Прорицательницей.
Уловив в его голосе холодную угрозу, Роза улыбнулась.
— Надеюсь, чаша весов склонится в твою пользу.
— Вы, Прорицательница и Джошуа Ранкандел, бывший второй знаменосец, который сейчас гниёт в подземной темнице…
Джин повернулся к выходу, но на мгновение задержался.
— Со всеми вами я непременно покончу собственными руками. А до тех пор желаю вам доброго здравия.
— Трогательно. Мать прямо гордится таким сыном. Ну, раз разговор окончен, идём.
Джин последовал за Розой из кабинета. И только теперь сообразил: кажется, впервые в жизни он шёл с ней плечом к плечу по Саду клинков. Более того, мать ступала легко и бодро, словно её ожидало какое-то радостное событие. Такой он её тоже прежде не видел.
— Всем членам клана, находящимся в крепости, собраться в саду и построиться.
Она не позвала посыльного и даже голоса не повысила — просто произнесла приказ в пустоту. Но тот мгновенно разнёсся по всей крепости. Пусть её тело и было поражено скверной, достигнутая ею вершина силы не утратила своего величия.
Не прошло и трёх минут, как в саду собрались знаменосцы, рыцари, старейшины, управляющие, писцы и слуги. Роза остановилась, и Джин некоторое время стоял рядом с ней, глядя сверху на выстроившийся клан.
— С сегодняшнего дня двенадцатый знаменосец уединяется, чтобы совершенствовать своё мастерство, — объявила она. — Я собрала вас, чтобы сообщить об этом. Пожелайте ему удачи.
В столь опасное для клана время, когда каждый сбивался с ног от забот, — уходить в затвор на тренировки? Большинство были потрясены, но никто не осмелился этого показать. Решение одобрила сама Роза.
— Когда двенадцатый знаменосец вернётся, каждый из вас тоже должен стать лучше, чем сегодня. Так же, как всегда становился лучше он сам.
Фактически этими словами Роза объявляла конец борьбы за первенство среди нынешнего поколения знаменосцев. Она говорила так, словно после возвращения из затвора Джину оставалось лишь вступить в права главы.
В саду присутствовали все знаменосцы, кроме Луны, Рунтии и Джошуа.
Младший… станет главой?
Сразу после своих тренировок?!
Братьям Дейтоне и Хейтоне стоило огромных усилий скрыть ошеломление. Ран и Виго тоже вздрогнули, но быстро потупились: в борьбу за власть они никогда особенно не рвались.
Мью и Энн внешне остались совершенно невозмутимыми. То, что обе изменились, давно заметили все.
Зато Дипус и Мэри, подобно Джину во время разговора с матерью, не сомневались: до развязки ещё далеко. Особенно Дипус. Он вспомнил беседу с младшим братом сразу после падения Джошуа.
То есть ты считаешь, мать собирается держать Прорицательницу под контролем, а потом свалить на неё всю вину и вернуть Джошуа его прежнее положение?
И не только. Низвергнув Джошуа, она восстановила собственный авторитет. История с изгнанниками больше не будет пятнать её репутацию: мать лично покарала второго знаменосца, которого так яростно поддерживала. Какова бы ни была подоплёка, члены клана теперь будут бояться её ещё сильнее.
А когда её власть станет безграничной, она вновь поднимет Джошуа и передаст ему всё… Оставив Прорицательнице и вину, и ответственность.
Борьба за власть не закончится, пока живы мать, Джошуа и Прорицательница.
Дипус и Мэри подозревали, что Мью с Энн связались с Прорицательницей, хотя неопровержимых доказательств пока не нашли. Значит, до возвращения Джина им предстояло сдерживать её влияние.
Именно вера в них, а также в Рунтию, позволяла Джину уехать. Рунтию нельзя было назвать столь же надёжной союзницей, как Дипуса и Мэри, но её искренняя жажда борьбы едва ли позволила бы ей поддаться уловкам Прорицательницы.
— Ступай, — произнесла Роза.
Рыцари расступились, образовав коридор к воротам Сада клинков.
В 1796 году, ещё будучи кандидатом в знаменосцы, Джин впервые отправился в Лафраросу, спасаясь от Ципфелей и Кинзело, завладевших Компасом. Во второй раз, в 1798-м, он искал там укрытия от розыска, объявленного Ранканделами и Ципфелями.
А теперь, отправляясь в третий раз, он впервые не бежал от преследователей. Он уходил с высоко поднятой головой, чтобы добиться того, чего желал сам. И весь клан провожал его.
Джин неторопливо двинулся к выходу. Рыцари по обе стороны пути один за другим поднимали мечи в знак почтения.
Глядя вслед удалявшемуся младшему сыну, Роза думала о Ганесто, о судьбе клана и о Сайроне.
• • •
Вскоре после завершения Битвы за Замок Императора Меча экспедиция Сайрона одержала победу над Киалом. Все её участники остались живы.
Конечно, их боевое могущество превосходило всякие человеческие пределы, однако сам Сайрон готовился потерять несколько рыцарей. Спасло их неожиданное обстоятельство: в самый разгар схватки с Киалом погиб Глиек. Почувствовав гибель другого владыки, Киал впал в исступление и окончательно утратил рассудок.
И всё же отсутствие погибших не означало, что экспедиция отделалась легко. Сражение закончилось больше месяца назад, а отряд до сих пор не мог двинуться дальше: все восстанавливали силы после заражения скверной.
Ха-ха… Господа! Кушать подано! Сидите, не вставайте, старина Оздок сам вам всё принесёт!
Приговаривая это, Оздок раскладывал по мискам кушанье, приготовленное из порождений скверны.
Во время битвы его отбросило куда-то на дальний край поля боя, где он и провалялся без сознания. Небольшая доля скверны проникла и в его тело, но пока не затронула разум. Можно сказать, Оздок был единственным в отряде, кто чувствовал себя совершенно нормально.
За прошедший месяц рыцари открыли в нём неожиданную черту. Когда после сражения они лежали при смерти, он мог беспрепятственно сбежать. Но остался и ухаживал за ранеными.
И дело было вовсе не в страхе, что Сайрон закончит поход, разыщет беглеца и жестоко с ним расправится. Просто Оздок успел привязаться к товарищам и счёл верным не бросать своих. Рыцари это прекрасно понимали.
— Спасибо тебе… Оздок.
— Благодарю.
Услышав голоса Луны и остальных, чудовище ощутило непривычное тепло в груди. И одновременно — боль. Он знал: пусть никто не погиб, большинство рыцарей заражены настолько тяжело, что вернуть прежнее здоровье уже невозможно.
Их, казалось, ждало только два исхода: превратиться в чудовищ ещё во время похода или умереть.
С ослаблением власти переписанной истории Оздоку начали возвращаться древние воспоминания. Судя по смутным обрывкам памяти, лишь ведьма Хелурам знала, как избавиться от скверны.
Будто бы тысячу лет назад я слышал, что Хелурам скрылась где-то в Чёрном море… Эх, память возвращается по кусочкам, и всё путается. А у старика сейчас такое состояние, что даже спросить не могу, не знает ли он чего-нибудь.
Больше всех скверны принял на себя, разумеется, Сайрон. С самого конца битвы он неподвижно сидел, скрестив ноги, и не произнёс ни слова.
— Оздок.
Ай! Матушки мои!
Оздок подскочил и плюхнулся на зад, задрав голову. Сайрон целый месяц был неотличим от каменного изваяния, и от его внезапного голоса у чудовища сердце ушло в пятки.
Ох, господин! С вами всё хорошо? Вы очнулись!
— Глава!
Оздок опрометью бросился к нему, а Луна и рыцари почти подползли следом.
Сайрон медленно поднялся и распространил свою силу на всех присутствующих. В потоке смешались аура ступени Истока и мана. Стоило ему коснуться дочери и рыцарей, как скверна, облепившая их тела, рассеялась.
Полностью заражение, конечно, не исчезло. Но даже этого хватило, чтобы бойцы, ещё недавно еле живые, смогли встать на ноги.
— Ты обязательно должен каждый раз так пугаться? — спросил Сайрон.
Впредь постараюсь держаться достойнее, господин! Просто я так счастлив, что вы наконец поднялись, вот и не сдержался…
Сайрон едва заметно улыбнулся.
Оздок и рыцари не могли скрыть удивления: Сайрон выглядел даже лучше, чем до того, как скверна Киала проникла в него. Все чувствовали, что его энергия стала заметно чище.
— С этого дня еду из порождений скверны приноси только мне. Я очищу её собственной силой и уже потом раздам остальным.
Будет исполнено, господин!
Пока обрадованный Оздок едва не подпрыгивал, собирая миски, Сайрон повернулся в сторону мира людей и поднял Барисаду. Так он отдавал честь Рону, который, по всей видимости, пал, сумев остановить Глиека.
Вспомнив об этом, Сайрон ощутил и тревогу за младшего сына, и глубокую веру в него.
Даже сейчас в едва уловимом следе силы Рона чувствуется тень. Значит, мой младший каким-то образом помог ему постичь последнюю истину. И, пожалуй, именно этому парню суждено вернуть Ранканделов на истинный путь.
Оправившаяся Луна тоже призвала свою ману и без слов поддержала силу отца. Она думала о том же самом.
Загружаем комментарии…