Похоже на то, что я чувствовал, когда сражался с сэром Роном, охваченным демонизацией…
Нечто подобное Джин испытал и в бездне Глиека. Тогда теневая сила смешалась со скверной, и его могущество резко возросло. После битвы с обезумевшим Роном этот прилив, казалось, исчез, но на деле остался внутри — тёмными пятнами заражения, которые теперь медленно разъедали его тело.
Сердце грохотало так, словно вот-вот вырвется из груди. Братья теснились вокруг него и Тето, что-то говорили, но Джин не различал слов: в голове стоял гул, будто его погрузили под воду. Зато обострившиеся до болезненной ясности чувства рождали жажду схватки, которой он вовсе не хотел.
Он только что едва не убил брата — и всё равно мечтал продолжить бой. Это желание опьяняло сильнее самого страшного наркотика. Если бы рядом стояли чужаки, а не громовики, Джин, возможно, уже не сумел бы остановить меч.
После Битвы за Замок Императора Меча ему не доводилось встречать достаточно сильного противника, чтобы пробудить демонизацию. Сражение с Кваулом едва потянуло бы на разминку, поэтому прежние приступы не повторялись.
Добро и зло, праведный путь и тёмный соблазн, свет и мрак — противоположные стремления сталкивались в его душе, вздымая волны одна яростнее другой. Джину показалось, что он наконец подавил их, но тёмная сила не утихала, извиваясь в глубине сознания, словно змея.
Стоит воспользоваться ею — и я одним прыжком достигну запредельной вершины…
Для воина трудно придумать более сладкий соблазн. Достаточно было единожды решить: «Я принимаю эту силу», — и всё тело, казалось, наполнится безбрежной, как океан, мощью.
Неужели это и вправду благословение? Даже неконтролируемая природа демонизации, как ему чудилось, перестанет быть опасной, стоит полностью раскрыться навстречу дарованной силе.
Почему я должен отказываться?
Едва эта мысль оформилась, демонизация усилилась ещё на ступень. Голоса братьев исчезли окончательно, а сами они превратились в смутные чёрные силуэты.
На мгновение Джин даже пожалел, что отбросил меч. Братья, больше похожие на зловещих призраков, вдруг стали казаться врагами. Будто от этих тёмных тварей нужно немедленно защищаться.
гр-а-а!..
Он взревел и ударил по протянутой руке. Это была рука Белизы. Взмахни Джин с той же силой по кому-то слабее царицы битвы, кисть оторвало бы начисто. Но Белиза не дрогнула и вновь попыталась схватить его.
Даже при том, что её физическая сила считалась одной из величайших среди царей битвы, удержать руку Джина ей удалось лишь с предельным усилием.
— Держите его!
Остальные цари бросились на помощь. Джин колотил их руками и ногами с чудовищной силой, но они продолжали сдерживать его — такое могли вынести только цари битвы громовиков.
— Брат, очнись!
Пришлось действовать жестоко: заламывать ему руки и ноги, придавливать так, что трещали кости. Джин харкал кровью, кричал, но изувеченное тело восстанавливалось с пугающей быстротой, и после каждого исцеления он становился ещё сильнее.
Несколько рядовых воинов отвернулись, не в силах смотреть, как братья собственными руками ломают кости Джину.
Вечно удерживать его они не могли. Никто не знал, сколько подобных мучений выдержит человеческое тело, пусть и наделённое великой силой. Джин должен был остановиться сам.
— Брат Джин!
кх-х… Гх!..
Наконец он выплюнул сгусток чёрной крови, и буйство прекратилось. В самый последний миг, когда демонизация достигла пика, кровь богини битвы вновь удержала его на краю бездны.
Однако цари ещё долго не разжимали рук. Каждый чувствовал, будто прижимает к груди бомбу, готовую взорваться в любой момент.
— Т-ты как? — неуверенно спросил кто-то.
Джин лежал ничком и смотрел снизу вверх на тревожные лица братьев. Увидев осмысленный взгляд, те с облегчением выдохнули. А у самого Джина сердце сжималось от вины.
— Братья…
— Ке-ке-ке! Даже не вздумай себя винить! — первым выкрикнул Тето, пока остальные подбирали слова. — Чувство вины сейчас для тебя яд. Душа у тебя, как бы это выразиться… и так не в лучшей форме. Начнёшь терзаться — ослабеешь, а значит, и сопротивляться скверне будет сложнее. С точки зрения пользы дела всякую вину надо вышвырнуть прочь!
— Надо же! Брат Двенадцатый впервые сказал что-то толковое. Неужели старания брата Второго наконец принесли плоды?
— Он прав. Тебе сейчас необходим душевный покой, брат Джин.
Несколько секунд Джин молча переводил взгляд с одного лица на другое, потом кивнул. Вместо вины он решил испытывать благодарность.
Как можно так легко избавиться от угрызений совести после того, как едва не убил брата и причинил всем столько хлопот? Ответ был прост: между громовиками не принято вести счёт обидам и долгам. Джин принял их законы как свои собственные. Если бы на месте пострадавших оказались его товарищи из мира людей, успокоить совесть было бы куда труднее.
— Спасибо вам, братья. От души.
— Вот, выпей холодной воды.
— И не забивай голову лишним! Хорошо ещё, что ты сорвался рядом с нами. Что было бы, случись это в мире людей?
— Даже не знаю, сколько раз вы успели переломать мне руки и ноги.
— Ну, во время первого твоего приезда тебе их и вовсе десятки раз отрубали. Можно сказать, сегодня всё прошло куда приятнее!
Они шутили вместо того, чтобы нагнетать обстановку, и Джин ощутил, как оставшаяся после приступа тёмная сила быстро стихает.
Громовики видели подобное не впервые и прекрасно знали: при демонизации душевное состояние решает очень многое.
— Брат Джин, — обратился к нему Балтирок.
— Да, брат Первый?
— Считай, что сейчас ты проходишь восстановительные упражнения. Вот споткнулся и упал. Может статься, ещё не раз упадёшь.
Он положил Джину ладонь на плечо.
— И каждый раз от тебя требуется только одно: стряхнуть пыль и подняться. Не думай, почему упал, не перебирай, кого мог задеть по дороге.
— А наше дело — снова и снова протягивать тебе руку, когда будешь падать, — добавил Тето.
— Невероятно. Брат Тето сегодня уже дважды сказал умную вещь!
Джин улыбнулся и кивнул. Как же хорошо иметь таких близких, надёжных братьев. И место, которое можно назвать домом.
— Поэтому… — Балтирок указал на меч. — Подними оружие и снова встань в стойку.
Всего несколько минут назад Джин чуть не пронзил Тето, а они говорили так, будто ничего особенного не случилось.
— Прямо сейчас?
— Нельзя жить в страхе перед следующим приступом. Сестра Богиня наверняка предвидела, что так будет, но всё равно велела проверить твоё мастерство и состояние.
— Значит, она верит в тебя так же, как и мы. А ещё, наверное, уверена, что даже если ты снова сорвёшься, ничего страшного не случится…
— Наверное?!
Джин любил братьев и доверял им безоговорочно, но эта непринуждённая беспечность громовиков порой выбивала его из колеи.
— Брат Тантел! — распорядился Гармунд. — Сбегай к сестре Богине и спроси, можно ли продолжать после всего, что произошло.
Тантел тотчас отправился из тренировочного зала и вскоре вернулся с кивком.
— Велела продолжать!
— Ну конечно. И чего мы разнервничались? Раз сестра Богиня приказала, всё под контролем.
— Вот именно! Если она сказала, значит, ничего плохого не будет.
— Мне кажется, вы и сами не очень-то уверены… Это точно безопасно?
— Чья теперь очередь? Кто выиграл? А, я!
— Гармунд, не привирай. После Двенадцатого должен был идти Второй, потом Балтирок, а дальше… Чёрт, я забыл!
— Раз никто не помнит, давайте переиграем в камень-ножницы-бумагу!
— А нас опять не пускают? — пожаловались простые воины.
— Вы что, не видели, что произошло? — возмутился один из царей. — Пока Джин не очистится, всем рядовым велено только смотреть. Хотя подвиньтесь поближе: если он снова сорвётся, удерживать придётся всем вместе.
Джин не успел ничего возразить. Сигмунд вновь оказался в его руке, и поединки продолжились.
• • •
Они не прекращались ещё четыре дня.
Всё это время Джин сражался с царями битвы почти без перерыва на сон. Да и спали они сообща, прямо в тренировочном зале, чтобы в любой момент успеть остановить очередное буйство.
За четыре дня Джин потерял контроль больше двадцати раз. Во время сильнейшего приступа он едва не снёс половину тренировочного зала. Самый лёгкий закончился парой ударов по подбородку.
Во мне совсем не осталось сил…
Схватки были настолько изнурительными, что даже скверна внутри, казалось, выдохлась. У Джина уже не хватало сил и на буйство.
Но это вовсе не означало, что демонизация закончилась. В его сознании оставалась дверь, которую можно распахнуть в любой миг, — такая же, какую когда-то открыл Данте, поддавшись искушению Глиека.
За этой дверью его ждало обещание: «Только войди — и тебе станет легко. Ты станешь сильнее».
Цари битвы тоже заметно устали. Им ведь приходилось не только сражаться, но и усмирять Джина после каждого приступа.
Если бы Данте не рассказывал мне о соблазне скверны… Если бы я своими глазами не видел ужас того, что случилось в Замке Императора Меча, наверное, я уже распахнул бы эту дверь.
Зубы Джина стучали от дрожи. Он с усилием протянул трясущуюся руку и снова взял меч.
— Кто… кто следующий?
Цари битвы дружно закашлялись и стали отводить глаза. Те самые воины, которые прежде дрались за право выйти против него первыми, теперь деликатно пытались уступить очередь друг другу. А рядовые, чувствуя себя зрителями в полной безопасности, с азартом подгоняли их: ну же, пусть кто-нибудь выходит!
В конце концов самый младший по рангу из царей, измочаленный Тето, начал подниматься на ноги, когда с другого конца зала послышался спасительный возглас:
— Братья! Приспособление для извлечения скверны готово!
Это был Борас. Что с ним происходило в кузнице, оставалось только гадать: вся его шерсть обуглилась и почернела.
Цари уже собрались встретить его как избавителя, обещавшего наконец передышку, но заметили стоявшую рядом Вану и под её твёрдым взглядом мгновенно вытянулись по стойке смирно.
Богиня окинула их взглядом и коротко бросила:
— Продолжайте, братья.
Загружаем комментарии…