Победителем Битвы царей в итоге стал не Джин и не Бава, а Балтирок.
Из-за ран, полученных в двадцать втором поединке, Кайо уже не смог выйти на арену. Джин и Бава тоже сошли с состязаний: им предстояло вернуть на место руки, потерянные среди обломков разрушенного зала.
А ещё какое-то время все держались друг с другом неловко.
Джин испытывал вину за то, что нарочно довёл собратьев до крайности такими жестокими средствами. Громовикам же было стыдно за то, как быстро они, несмотря на все заверения в верности, стали вести себя так, будто уже отвернулись от него.
Да, мы наговорили гадостей в гневе… И всё же, наверное, где-то в глубине души каждый считал Джина чуть менее близким, чем остальных. Мы ведь вообще не должны были ставить под сомнение его право на наследие.
Надо было поступить благороднее. Если бы мы с самого начала повели себя так, как Бава под конец, теперь не было бы так стыдно.
Как же мы тогда взбесились! Но и говорить об изгнании Джина стали непростительно легко.
Хотя, согласись, он разыграл свою роль так, что трудно было не сорваться.
А у меня сердце разрывалось от страха: вдруг кто-нибудь и правда решит его убить? Мы должны были раньше показать, что, даже если Джин нас предаст, мы-то своего брата не оставим.
Если подумать, можно было раньше разгадать его игру. Кайо он ранил так, чтобы не задеть Грозовое сердце. И Линпу, когда она отвернулась, мог рассечь гораздо глубже.
Как теперь ему в глаза смотреть? Представляю, какими жалкими дураками мы выглядели…
Мысли о том, что можно было сделать иначе, не давали громовикам покоя.
А если бы перед двадцать вторым поединком Кайо не принялся ругать Гармунда, а сперва подумал о чести Джина?
Если бы после той страшной схватки он лишь расхохотался, отвесил Джину затрещину и сказал: «Ага, значит, вот чего ты добиваешься!» — а остальные не стали бы раздувать ссору?
Если бы вместо взаимных обвинений, деления на враждующие стороны и последующих призывов всем скопом проучить Джина они с самого начала и до конца проявляли такое же терпение, как Бава?
Вот тогда они предстали бы перед ним в куда более достойном свете.
Теперь уже неважно было, правильно ли поступил Джин. Громовики могли сколько угодно угрожать ему смертью, но подлинную волю всего народа Бава выразила в последнюю минуту поединка.
Сколько бы они ни кричали в ярости, сколько бы ни проклинали Джина, именно эта готовность не бросать его никогда была единственной правдой, которую даже не требовалось произносить вслух.
Каким бы ужасным ни стало происходящее, отказаться от него они не могли. Ни на мгновение эта истина не пошатнулась.
Возможно, сохранись в Лафраросе тысячи или десятки тысяч громовиков, возможно, правь ими другая Богиня битвы, всё сложилось бы иначе. Наверняка среди многочисленного народа нашлись бы те, кто действительно захотел от него избавиться.
Но не среди этих семидесяти семи.
Обитавшие здесь громовики были едины и никогда не переставали быть едиными. И в дальнейшем изменять этому не собирались.
— …Как рука? Уже получше?
Прихрамывая, Кайо подошёл к Джину и опустился рядом.
Он появился в его комнате ещё час назад и всё это время бесцельно топтался поблизости. Точно такой же вопрос задавал всего пять минут назад.
— Э-э… Борас отлично её прирастил.
Ответ Джина тоже не изменился.
— А рана от меча Бавы?
— Пустяки по сравнению с тем, что я сотворил с тобой. Почти затянулась. А ты… ты ведь уже можешь немного ходить?
— Да…
— Кхм. С тобой я особенно перегнул палку. Прости.
В сущности, единственным участником Битвы царей, которому для полного выздоровления требовалось больше года, оказался Кайо.
Отсечённые руки Джина и Бавы Борас сумел сразу вернуть на место при помощи особой техники сращивания.
— Тебе не за что извиняться, брат Джин. Это я потерял голову. Наверное, слишком разошёлся на первой за столько лет Битве царей.
— Нет, я зашёл слишком далеко. Это мне следует просить прощения.
— По-моему, ты избрал неплохой способ.
— Когда вспоминаю всё сейчас, понимаю, что далеко не лучший.
Перед Джином всплыл разговор с Тантелом, состоявшийся после первой ссоры с Кайо.
Джин! Да что ты творишь? Уже забыл, о чём я тебя предупреждал?
Я сделал это нарочно.
Что?
Нужно было разжечь в собратьях жажду соперничества. Когда Гармунд мне поддался, я понял: стоило устроить нечто подобное ещё раньше.
Выслушав намерение Джина сыграть негодяя и заставить громовиков всерьёз с ним бороться, Тантел ответил:
Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Только запомни одну вещь. Как бы отвратительно ты себя ни вёл, финал не изменится. Что бы ты ни натворил, никто по-настоящему тебя не возненавидит. По крайней мере, все семьдесят семь громовиков, которые сейчас остались в Лафраросе. Ты ведь и сам не способен их возненавидеть.
Знаю. Хоть и не понимаю до конца, как такое вообще возможно.
Раз уж взялся, играй злодея до последнего, даже если обстановка станет совсем невыносимой. Может быть, ты обнаружишь, что кто-то втайне ревновал или завидовал тебе. Но не найдёшь ни одного, кто действительно от тебя откажется. Пусть даже они будут говорить с тобой как со смертельным врагом.
Тантел оказался прав.
Однако Джин продолжил свою жестокую игру до конца не только потому, что поверил его словам. Он и сам был убеждён: собратья не отпустят его, что бы он ни сделал. Именно поэтому сейчас ему было так совестно.
Кайо положил ладонь ему на плечо. При виде того, как дрожит эта большая, обычно такая твёрдая рука, Джину стало ещё тяжелее.
— Возможно, ты прав, — сказал Кайо. — Но мы ведь тоже поступили не лучшим образом. Мы показали друг другу едва ли не самые худшие свои стороны. Мне-то неловко такое говорить, но нельзя всегда быть друг для друга образцом совершенства.
Джин ничего не ответил. Только поправил повязку, чтобы Кайо было легче сидеть.
— Мы с остальными, сам видишь, ребята довольно прямолинейные, — продолжил тот. — Даже очевидное порой до нас не доходит. Вот и сейчас вместо того, чтобы подумать, мы только орали друг на друга. Богиня битвы, похоже, с самого начала всё поняла, поэтому и не вмешивалась. А я отличился больше всех. Да, стрелять не собирался, но всё-таки угрожал тебе.
— В тех обстоятельствах это было понятно.
— Нет. Даже когда мой грозовой заряд взорвался у тебя в груди, я не обратил внимания, что Грозовое сердце осталось целым. Мы почти все решили, будто ты ведёшь себя так нагло, потому что взял нашу надежду на освобождение в заложники.
— И так подумать тоже было вполне естественно.
— Но заодно выяснилось, что мы всё-таки делали между тобой и другими некоторое различие.
— Я так не считаю, Кайо. Я сам вас спровоцировал. А когда притворялся, что собираюсь убить Баву, вы уже были готовы простить и это. Если бы я и правда убил её, вы всё равно приняли бы меня как брата. Иными словами, вы снова уступили.
— Джин.
— Да?
— Погоди-ка. Совсем ноги не держат. Помоги мне сесть. И не смотри так мрачно: через год всё заживёт. Так вот… Мы и дальше будем тебе уступать. Это никогда не изменится.
С трудом устроившись в кресле, Кайо глубоко вздохнул.
— Только теперь у этого немного другой смысл.
— Какой же?
— Раньше мы уступали потому, что ты — наш Джин. Теперь — потому, что ты наш брат. Хотя, пожалуй, правильнее сказать: мы не сможем тебя одолеть. И дело не только в боевой силе. Никто из нас не смог бы, подобно тебе, пойти на такую ненависть ради исполнения своей воли.
— Неужели это так работает?
— Поэтому прости нас.
— За что ещё?
— За то, что мы относились к тебе не как к брату, а как к особенному брату Джину.
— Да что ты такое говоришь…
Господи, сколько же пафоса!
В комнату неожиданно вошли Вана и Линлин. Вана тут же легонько стукнула высунувшую язык Линлин по голове.
Ай, больно!
— На то и рассчитывала. И вообще, тебе ли рассуждать? Ты ведь тоже не смог убить Джина.
Вана только меня и ненавидит! А… хи-хи! Хи-хи-хи!
Линлин уже собиралась возмущённо закричать, но Вана погладила её по шее, и та сразу расхохоталась.
— Приветствуем вас, Богиня битвы, — выпрямился Кайо.
— Не вставай ради церемоний, десятый царь.
Вана перевела взгляд на Джина. Со дня окончания Битвы царей прошло уже полмесяца, но до этого она ни разу не говорила с ним напрямую.
За дверью, почтительно склонив головы, ждали все остальные громовики.
— На этот раз вы ссорились как дети, — сказала Вана.
— Простите нас.
— Виноваты.
— Признаться, смотреть на вас было даже трогательно. В будущем вы наверняка ещё не раз поссоритесь. Так вот, ссорьтесь именно так — по-детски. Впрочем, вы и без моих советов справитесь.
Она протянула Джину принесённый с собой Сигмунд.
Тот долго молча смотрел на меч.
— Брат Джин, что бы ты ни натворил и как бы другие ни жаждали заполучить этот клинок, хозяин у него не сменился бы.
— …Я знаю.
— Если теперь все яснее понимают, какая ответственность стоит за этим выбором, большего мне и не нужно.
Джин принял Сигмунд.
Больше о случившемся Вана не сказала ни слова.
Балтирок, ставший победителем Битвы царей, выглядел несколько разочарованным. Но не потому, что сам рассчитывал завладеть мечом. Ему просто не досталась честь лично вручить его Джину.
— Ну что же, — спросила Вана, — как думаете, чем теперь следует заняться?
Громовики принялись молча переглядываться. Никто не понимал, какого ответа ждёт от них Богиня битвы. В конце концов все взгляды сошлись на Джине.
— Думаю, нам нужно восстановить разрушенный главный зал.
Вана кивнула.
— Тринадцатый царь битвы знает, что говорит. Отныне все вы поступаете в распоряжение Джина и приступаете к восстановлению святилища.
Семьдесят семь громовиков стройно, как один, бросились к обломкам.
Глядя им вслед, Вана вдруг подумала: а может быть, они начали выбираться из мёртвого мира в тот самый миг, когда здесь появился Джин?
Ведь теперь перед её глазами были не призраки забытых времён, томящиеся в заточении, а живые люди.
Она неспешно пошла за остальными. И вскоре все семьдесят восемь жителей Лафраросы собрались в одном месте.
Вместе со своим маленьким ручным воплощением скверны.
Загружаем комментарии…