Послеобеденное солнце пригревало террасу особняка Кастро. Граф, расположившись за чайным столиком, беседовал с гостем.
— Значит, ничего не вышло?
— Даже не напоминайте. Я сулил им золото, драгоценности, дворянские титулы — и хоть бы один соблазнился!
Его собеседником был граф Фабиус. Со вчерашнего дня он сбился с ног, пытаясь добиться хоть какого-нибудь результата, и теперь не упускал случая излить досаду.
— Ума не приложу, что у них в головах. Я же не требовал немедленно предать Романа Дмитри! Рано или поздно он всё равно окажется в рядах аристократической партии, так почему бы им не позаботиться о собственном будущем заранее? Нет, отказали, даже не задумавшись. Вот за что терпеть не могу этих выскочек из простолюдинов. Любой дворянин сразу прикинет, откуда ветер дует и какая ему от этого выгода. А таким хоть дорогу наверх золотом вымости — всё равно не поймут, куда ступать.
— Не принимайте близко к сердцу, граф. От низкого происхождения широкого кругозора не прибавляется.
Оба принадлежали к аристократической партии, а сходство взглядов быстро превратило знакомство в приятельство. Встречались они теперь нередко, зачастую просто ради беседы.
— И всё-таки, — задумчиво произнёс Кастро, — неужели этот Роман Дмитри настолько выдающийся человек? Судя по его подвигам, он, конечно, незауряден. Но чтобы вы из кожи вон лезли, переманивая его подчинённых… Признаюсь, мне это не совсем понятно.
— Выдающийся? Да тут и слов не подобрать!
О войне ходили самые невероятные рассказы. Обычно подобные истории обрастают преувеличениями, и большинство слушателей не сомневалось, что на этот раз произошло то же самое. Только свидетели сражений, включая Фабиуса, утверждали прямо противоположное: слухи не передавали и половины того, что случилось на самом деле.
— Кайрос уже вполне мог поднимать белый флаг, и никто бы не удивился. Гектор захватил наши тыловые укрепления меньше чем за сутки. Мы лишились варп-врат, а вместе с ними — всякой надежды на победу. И тут появился Роман Дмитри. В одиночку пробрался в расположение противника, одолел Батлера и распахнул крепостные ворота… Ох, граф! Не увидишь собственными глазами — ни за что не поверишь. И ведь его люди тогда тоже отличились. Каждый из них внёс свою лепту в победу.
— Неужели всё было настолько серьёзно?
— Именно. Думаете, маркиз Бенедикт просто так поставил себе целью заполучить Романа? Между нами говоря, поговаривают даже, будто маркиз подумывает выдать за него дочь. Вам одному рассказываю.
— Вот как…
Кастро невольно присвистнул. Бенедикт души не чаял в дочери. Если человек, оберегавший её как зеницу ока, допускал мысль о браке по расчёту, цена Романа Дмитри и впрямь была чрезвычайно высока.
Граф отпил сладкого чая и удовлетворённо улыбнулся.
— Надо будет познакомиться с ним лично. Если этому молодому человеку суждено занять видное место в центральном правительстве, полезно заранее расположить его к себе. При случае устройте нам встречу.
— Непременно! Ха-ха-ха!
Собеседники были в прекрасном настроении. Среди знати подобные непринуждённые встречи значили порой не меньше официальных соглашений: сегодня обмениваешься любезностями за чашкой чая, а завтра уже протягиваешь приятелю руку помощи — и рассчитываешь на ответную услугу.
В этот момент в дальнем конце комнаты постучали в дверь.
— Что там ещё? — обернулся Кастро.
Дверь открылась. Стражник едва успел войти, когда кто-то оттолкнул его с дороги и ворвался следом.
— Отец!
Граф сразу узнал вошедшего. Перед ним стоял его сын, Уильям Кастро.
Поначалу граф не понял, что происходит. Сын был вне себя от ярости, а следом за ним вошёл молодой человек, которого Кастро без труда узнал: они встречались на приёме. Это был Роман Дмитри.
«Что он здесь делает?»
Граф вопросительно посмотрел на сына, и тот тут же взорвался:
— Отец, ты хоть представляешь, что этот Роман Дмитри со мной сотворил?! Схватил меня за лицо и пригрозил убить! Посмотри, следы от пальцев до сих пор остались! Этот мерзавец чуть мне челюсть не раздробил!
По комнате словно потянуло холодом.
Только гневался Кастро вовсе не на Романа. Он смотрел на сына, не в силах скрыть растерянности.
«Вот проклятье!»
Ещё минуту назад он слушал, какое блестящее будущее ждёт Романа Дмитри, и прикидывал, как заслужить расположение юного героя, невзирая на его провинциальное происхождение. И именно теперь единственный сын решил подложить ему такую свинью.
У графа голова пошла кругом. В другое время он не простил бы никому подобного обращения с Уильямом. Но Роман Дмитри был совсем другим делом.
— Сейчас же проучи этого…
— Замолчи! — рявкнул отец.
Уильям осёкся и ошеломлённо уставился на него. Отец никогда прежде даже голоса на него не повышал.
— Отец?.. — выдавил он.
— Уильям, ты вообще понимаешь, с кем связался? Господин Роман Дмитри — герой, спасший Кайрос! Ты должен бы кланяться ему при встрече, а вместо этого смеешь нести подобную чушь! Немедленно извинись. Иначе я сам тебе челюсть переломаю! Слышишь? Проси прощения!
Уильям застыл с открытым ртом. Он явно ожидал другого приёма.
Не дождавшись ответа, граф схватил сына за шиворот, подтащил к Роману и с грохотом швырнул к его ногам.
Старательно разыграв праведное возмущение, Кастро повернулся к гостю:
— Приношу вам глубочайшие извинения. Мой непутёвый сын доставил вам неприятности. Не знаю, что между вами произошло, но обещаю строго его наказать, чтобы подобное больше не повторилось. Надеюсь, вы смените гнев на милость. Может быть, выпьете со мной чаю, если располагаете временем?
Он незаметно перевёл разговор на другую тему. После столь показательного унижения сына отказать в извинениях было бы трудно. Более того, граф уже видел в случившемся удобный повод завести полезное знакомство: любая неприятность может обернуться удачей, если правильно ею распорядиться.
Но Роман встретил его любезности ледяным взглядом.
— Что это за представление? Принимать ваши извинения или нет — решать мне, а не вам.
Повисла тишина. Кастро растерялся, а Фабиус, державшийся поодаль, затаил дыхание.
Казалось бы, дворянин из центрального правительства первым склонил голову — чего ещё желать? Однако Роман и не думал уступать.
— Всё началось с поступков вашего сына, Уильяма Кастро. Он уже давно без всякой причины изводит моего младшего брата. Я не собирался вмешиваться в мальчишеские ссоры, пока дело не заходило слишком далеко. Но сегодня он прямо при мне пригрозил сломать Лорену Дмитри руку. Скажите, граф, как бы поступили вы? Стали бы спокойно смотреть, как кто-то угрожает покалечить вашего ребёнка?
Кастро лишился дара речи. Он и представить не мог, что Уильям вздумал задирать брата Романа Дмитри. На лбу выступил холодный пот.
— Слова обретают силу, едва слетают с языка, — продолжил Роман. — А Уильям не ограничился угрозами: он собирался привести их в исполнение. Я видел это собственными глазами и закрывать глаза не намерен.
— И… что же вы предлагаете? — с усилием выговорил граф. — Не ломать же теперь руку моему сыну! Ради наших будущих отношений давайте найдём разумный компромисс.
В его голосе зазвучало раздражение.
Да, Уильям провинился, и Кастро не возражал против извинений. Однако выходец из пограничных земель чересчур бесцеремонно обращался с представителем столичной знати. Разве граф уже не извинился — причём неоднократно? Пора бы и гостю вспомнить о приличиях и сделать шаг навстречу. Роман же словно задался целью довести дело до конца.
— Так скажите прямо: чего вы хотите?
Роман едва заметно усмехнулся.
Дети часто идут в родителей. Конечно, не всегда, но теперь становилось ясно, у кого Уильям Кастро перенял свой характер.
— Пусть Уильям придёт к моему брату и на коленях попросит прощения. При свидетелях, подробно рассказав, чем перед ним провинился. А затем заберёт документы из Королевской академии. Я не позволю такому отребью находиться рядом с Лореном.
Требование было немыслимым оскорблением.
И прежде чем граф успел взорваться, Роман добавил:
— Если вас это не устраивает, я готов к войне. Можете объявить войну дому Дмитри или прямо здесь потребовать поединка представителей наших домов. Выбор за вами, граф Кастро.
У графа помутилось в голове. За какие-то минуты он успел пережить столько противоположных чувств, что теперь сомневался, правильно ли расслышал собеседника.
«Он предлагает войну дому Кастро?!»
Кастро принадлежали к столичной аристократии и пользовались значительным влиянием в правительстве. Глава дома привык ходить по столице с высоко поднятой головой; столь открыто бросать ему вызов отваживались немногие. И кто же теперь посмел? Семейство Дмитри с окраины королевства! Как бы ни прославился Роман на войне, дерзость провинциалов казалась графу неслыханной.
— Вот почему с людьми низкого происхождения одни неприятности, — процедил он. — Роман Дмитри, ты, наверное, вообразил себя большой шишкой, раз тобой заинтересовался маркиз Бенедикт? Как бы не так! Ты всего лишь старший сын семейства Дмитри. Пусть ты знаменитый мечник, победивший Батлера, но в противостоянии двух домов твоя семья и мизинца Кастро не стоит. Вот что значит принадлежать к центральному правительству!
Вся любезность испарилась. Гость переступил последнюю черту, и терпеть дальше граф не собирался: на кону стояла дворянская честь. К тому же Кастро был уверен, что Бенедикт встанет на сторону давнего соратника, а не недавно появившегося героя.
— Граф Фабиус, — обратился он к приятелю, — у меня к вам просьба. Вы видели всё с самого начала. Если я сейчас причиню Роману Дмитри вред, будьте добры объяснить маркизу Бенедикту, как развивались события. Расскажите, что Роман перешёл все границы и мне пришлось принять соответствующие меры.
Даже в расправе дворянину требовалось благовидное оправдание. Сокрушить провинциала Кастро рассчитывал без труда, но последствия следовало предусмотреть заранее. Фабиус, влиятельный аристократ и близкий знакомый, прекрасно подходил на роль свидетеля.
Только тот почему-то отвёл глаза.
— Кхм… кхм… — прокашлялся Фабиус и произнёс с явной неловкостью: — Я внимательно следил за происходящим, и, на мой взгляд, вина Уильяма совершенно очевидна. А вы предлагаете мне свидетельствовать против пострадавшей стороны? Полноте, граф Кастро. Если сын натворил дел, не прятать его проступки надо, а заставить ответить за них. Так что я целиком поддерживаю господина Романа Дмитри.
У Кастро похолодело внутри.
Он ошеломлённо посмотрел на приятеля, но тот упорно избегал встречаться с ним взглядом.
«Что это ещё значит?..»
Такого поворота граф не ожидал даже в самом дурном сне.
Загружаем комментарии…