Пока Дмитри лихорадочно готовились к войне, Лорену довелось увидеть сцену, от которой он застыл как вкопанный.
Прямо перед ним на землю швырнули Уильяма.
Привыкший смотреть на всех свысока, тот лежал теперь в жалком виде и испуганно поднимал глаза на своего обидчика.
— Извинись, — приказал Роман.
Уильям едва не расплакался. За всю жизнь его ещё никто так не унижал. Стоило людям услышать фамилию Кастро, как они начинали угождать ему; даже когда он вёл себя последним негодяем, никто не осмеливался сказать, что он неправ. Как всё дошло до этого? Уильям умоляюще посмотрел на отца, но граф, стоявший поодаль, отвернулся.
Он уже признал поражение и не собирался заново разжигать конфликт ради сына.
— Говори сейчас, — продолжил Роман. — Если не способен искренне попросить прощения, я найду другой способ взыскать с тебя долг.
— Уильям! Немедленно! — прикрикнул граф.
Тут Уильям не выдержал и заплакал. Опустившись на колени перед ничего не понимающим Лореном, он выдавил дрожащим голосом:
— Лорен… прости меня за всё, что я тебе сделал. Ты мне никогда ничего плохого не делал, а я издевался над тобой просто из злобы. Пожалуйста, прими мои извинения. Если только скажешь, что прощаешь меня, я уйду из академии и больше никогда не покажусь тебе на глаза.
Он прижался лбом к земле. Мир рушился, и о гордости уже не могло быть речи.
Неподалёку за происходящим наблюдали другие учащиеся академии. Среди них был и тот, кто предупредил Лорена об опасности для брата. Никто не ожидал увидеть Уильяма Кастро на коленях.
Сам же Лорен никак не мог осмыслить случившееся.
«Что вообще происходит?»
Ему ведь сообщили, что Роману угрожает беда. Поэтому он бросился домой, позвонил отцу и попросил помощи. Откуда теперь взялось это публичное покаяние?
«Неужели Уильям извиняется из-за моего брата?»
Другого объяснения не было. Роман притащил Уильяма за шиворот, словно провинившегося пса. Граф Кастро, чей старший сын подвергался неслыханному унижению, покорно шёл следом и не смел возразить. Ещё вчера Лорен не поверил бы, что в столице возможно подобное зрелище. Вместо того чтобы стать жертвой графского семейства, Роман подчинил его своей воле и привёл обидчика брата на расправу.
И только сейчас Лорен осознал, как сильно изменилось положение Романа. Его слово обрело такую силу, что даже граф Кастро не решался перечить.
Наверное, именно от облегчения к горлу снова подступили слёзы.
«Брат…»
Роман отправился в особняк Кастро ради него одного, хотя не мог не понимать, насколько это опасно. И всё-таки не отступил.
— Хочу ещё раз извиниться за сына, — заговорил граф. — Обещаю, что ничего подобного больше не случится. Он заберёт документы из академии, так что и встречаться вам не придётся. Прости нас.
Давняя вражда, казалось, закончилась.
И именно тогда Лорена осенило.
«Ой-ой…»
Он наконец вспомнил, что натворил сам.
Лорен никак не мог подобрать слова. Когда все остальные ушли и он остался с Романом наедине, младший брат попытался мысленно разложить события по порядку, чтобы всё объяснить.
— Лорен.
— Д-да?
Но Роман заговорил первым.
— Сегодня я вмешался не только ради тебя. Кастро оскорбили дом Дмитри, а я, как его представитель, обязан был потребовать ответа. Запомни: фамилия Дмитри — не пустой звук. Если позволишь другим помыкать тобой и будешь покорно склонять голову, люди решат, что наш род настолько слаб, что лучшего обращения не заслуживает.
— Прости, — понурился Лорен.
Возразить было нечего. И Роман, и Родвелл носили ту же фамилию, но даже в столице их уважали. Только он один позорил семью. От стыда Лорен совершенно забыл о предупреждении, которое собирался передать.
— Подними голову.
В голосе Романа не было ласки. Он говорил строго, и всё же Лорен послушно посмотрел на него.
— Тебя зовут Лорен Дмитри. Я не хочу, чтобы мой младший брат снова попадал в подобное положение. Изучи, какой силой ты располагаешь и как можешь ею пользоваться. Кастро служат центральному правительству, но даже они не посмели бы так с тобой обращаться, если бы понимали, насколько могущественен наш дом. Никто не станет сам разбираться, на что ты способен. Уметь использовать свои возможности — твоя обязанность. И если подобное повторится, на мою помощь не рассчитывай.
Слова прозвучали сурово. Однако Лорен смотрел на него с неподдельным восторгом. «Мой младший брат» — только это и запало ему в душу.
Он решительно кивнул.
— Я запомню, что ты сказал! В следующий раз не позволю себя безнаказанно обижать.
Роман, глядя на его ещё детское лицо, едва заметно улыбнулся.
В прежнем мире, где сильный пожирал слабого, братской любви почти не оставалось места. Но сейчас у него была новая жизнь, и повторять ужасы прошлой он не собирался.
«Хватит бессмысленной вражды между братьями».
Он отвернулся и пошёл прочь. Лорен поспешил следом — и вдруг вспомнил о главном.
— Брат! Нам нужно немедленно связаться с домом! Если промедлим, папа неизвестно что натворит!
Однако даже тогда Лорен не представлял, что отец уже решился на самое крайнее средство — войну.
Граф Кастро вернулся домой. Роскошное убранство особняка прежде казалось ему наглядным доказательством семейного величия. Сегодня же золото и драгоценные украшения не радовали глаз.
— Ах ты паршивец!
Хлёсткая пощёчина сбила Уильяма с ног, едва они переступили порог.
— Отец?.. — прошептал тот, прижимая руку к горящей щеке.
— Не смей меня так называть! И подумать только, я столько лет кормил такого ублюдка, считая родным сыном! Ты хоть понимаешь, что натворил? Роман Дмитри — восходящая звезда королевства. Маркиз Бенедикт и все влиятельные люди Кайроса только и думают, как переманить его к себе, а ты вздумал издеваться над его младшим братом!
Фабиус стал свидетелем унижения семьи, и множество учеников академии тоже всё видели. Заткнуть всем рты невозможно: вскоре слухи облетят весь Кайрос.
— Теперь каждый будет говорить, что Кастро оказались бессильны против Дмитри! Стоило тебе, наследнику рода, встать на колени — и наша репутация рухнула в грязь!
Исправить положение было уже нельзя. Всё стало неизбежным в ту минуту, когда Уильям позволил себе лишнее. При мысли о предстоящем падении влияния в аристократических кругах графа едва не замутило.
«Проклятье».
Больше всего его тревожило отношение маркиза Бенедикта. Если тот и правда собирался породниться с Романом, давняя дружба с Кастро могла потерять значение в одно мгновение. Бенедикт был именно таким человеком: ошибись при выборе стороны, и твой дом быстро оттеснят на задворки правительства.
Графу хотелось остудить голову. Он велел слугам убрать сына с глаз долой, сел на диван и откупорил бутылку вина.
В бокале разлился тонкий аромат. Кастро уже поднёс его к губам, когда в комнату вбежал слуга.
— Господин граф! С вами желает связаться дом Дмитри!
— Дмитри?
Граф помрачнел и поставил бокал.
Для Романа и графа Кастро всё уже закончилось. Но барон Ромеро об этом не знал и теперь собирался разжечь войну из-за давно улаженного конфликта.
— Граф Кастро, мне стало известно, что вы посмели тронуть моего сына, — раздался голос из устройства связи. — Возможно, вы, столичные аристократы, считаете нас лёгкой добычей. Но оскорбить кровь Дмитри безнаказанно я вам не позволю!
На экране пылало гневом лицо Ромеро.
У Кастро разболелась голова. Он и так едва оправился от пережитого, а теперь отец Романа вдруг начал угрожать ему из-за дела, которое уже разрешилось.
— Завтра с рассветом мы подадим центральному правительству официальное объявление о войне между владениями, — продолжил барон, не давая собеседнику вставить слово. — С этой минуты торговый дом Дмитри прекращает любые поставки, связанные с Кастро. Более того, мы намерены выкупить все ваши долговые обязательства в «Золотом банке», пусть даже по завышенной цене. Интересно, как вы станете готовиться к войне, если кредиторы потребуют вернуть крупные суммы, срок выплаты которых уже близок?
Ромеро не сбавлял напора.
— Это ещё не всё. Я свяжусь со всеми, кто враждует с вашим родом. Мы дадим им любые необходимые средства и разрешим действовать против вас всеми доступными способами. Кастро, я прекрасно знаю, что вы — знатный дом Кайроса. Но даже если нам придётся дорого заплатить за эту войну, я добьюсь вашего падения!
Угрозы звучали пугающе убедительно. Если Ромеро осуществит хотя бы половину задуманного, положение Кастро станет отчаянным.
«Этого нельзя допустить!»
Граф почувствовал приступ дурноты. Представить, как одновременно требуют возврата долгов и поднимают голову все его политические враги, было уже невыносимо.
Возможно, на поле боя его дом и имел бы некоторое преимущество. Но финансовая удавка вполне могла задушить его раньше, чем армия успеет выступить. Да и военной победы никто не гарантировал. Большинство дворян содержало не больше двухсот вооружённых людей, тогда как силы Дмитри намного превосходили обычный провинциальный гарнизон.
С помощью наёмников — в том числе отряда Бенджамина — барон мог собрать больше тысячи бойцов.
А ведь у него ещё был Роман Дмитри.
Сначала Кастро тревожился только о мнении Бенедикта, но чем дольше размышлял, тем страшнее становилось. Дом Дмитри обладал такой мощью, что мог низвергнуть даже столичного вельможу.
«Сын весь в отца», — подумал граф.
Оба вспыльчивы, оба идут напролом и не оглядываются. Он уже не представлял, какими словами остановить барона.
— Немедленно освободите моего сына, которого держите у себя! Это последнее предупреждение!
Кастро вдруг насторожился.
«Держите у себя»? Значит, Ромеро неверно понял ситуацию?
— Барон Дмитри! Вы ошибаетесь! — поспешно заговорил граф. — Мы никого из вашего дома не удерживаем. Да, мой сын провинился перед Лореном Дмитри, но мы признали вину! Уильям лично пришёл к нему, встал на колени и попросил прощения. Всё давно решено. За что же теперь объявлять войну? Мы сделали всё, что от нас зависело!
Барон за экраном растерянно замолчал.
— …Это правда?
Его ярость, ещё секунду назад похожая на извержение вулкана, враз исчезла. Ромеро уже закончил приготовления к войне и никак не мог сразу поверить, что Роман самостоятельно добился от Кастро полной капитуляции.
Загружаем комментарии…