Пока на западе готовилось разгореться сражение, королевский дворец Каира погрузился в гнетущую тишину.
«Сейчас от моего решения зависит судьба всего королевства».
Даже отдав Роману Дмитри приказ атаковать, Даниэль Каир не переставал спрашивать себя, правильно ли поступил. Если думать о достоинстве независимого государства, ответ был однозначным. Но цена победы и поражения различалась так разительно, словно между ними лежала пропасть, отделяющая рай от ада.
«Одна-единственная победа способна изменить будущее Каира. Народ наконец поверит, что мы можем не склонять головы перед Кроносом. Мы расправимся с мятежниками, укрепим государственную власть и получим шанс перестать быть слабой страной, которой помыкают соседи. И это не зависит от того, как дальше сложатся наши отношения с империей».
Но существовала и другая возможность. Поражение.
Оно грозило куда большими потерями, чем гибель солдат на поле боя.
«Мы бросили в эту битву все силы западной границы. Если нас разобьют за стенами крепости, Кронос немедленно воспользуется случаем и сметёт нашу оборону. Стоит уступить им стратегические рубежи, и даже противостояние с Союзом королевств не помешает им обратить оружие непосредственно против Каира. Наше нападение уже даёт им повод для войны. И пусть первыми в мятеж вмешались они — что значат справедливость и право перед лицом превосходящей силы?»
Это был худший сценарий. Королевство и без того истощила междоусобица; ещё одного удара оно могло не пережить.
Как же трудно было принимать решения, когда не знаешь правильного ответа. Если бы за ошибку пришлось расплачиваться только собственной жизнью, Даниэль не испытывал бы такого мучительного страха.
«Я повёл Каир по дороге, с которой нет возврата. Даже если действовал ради королевства, история обвинит меня в поражении. Погибнут тысячи людей. А империя, давно мечтающая превратить нашу землю в плацдарм для покорения континента, получит прекрасный предлог для вторжения».
Наверное, люди были правы: он не годился на роль правителя в смутную эпоху. Одинокий, терзаемый тревогой в пустом дворце, Даниэль ничуть не походил на твёрдого, непоколебимого монарха, которого хотелось видеть подданным. И он не собирался оправдываться молодостью: Роману Дмитри было едва за двадцать, однако именно сейчас тот бился с империей на передовой.
Нет. Просто сам Даниэль был недостаточно хорош.
Слабому королевству достался слабый король. Даже сделав то, что считал верным, он не мог убедить себя в собственной правоте.
Королевская власть требовала непомерной платы за каждое произнесённое слово. Поэтому, сознавая пределы своих способностей, Даниэль старался доверять людям, способным восполнить его недостатки.
Вдруг до него донёсся топот торопливых шагов. Кто-то мчался по коридору прямо к его покоям. Дверь распахнулась, и на пороге возник Саймон.
«О боги…»
Увидев сияющее лицо вошедшего, будто тому только что подарили целый мир, Даниэль судорожно сжал кулаки.
Победа оказалась сокрушительной.
На магическом экране появился граф Ванденберг. Его лицо светилось таким восторгом, что он с трудом владел собой.
— Ваше величество! Каир победил! Мы встретились с силами Кроноса на западе, убили командующего, графа Фабио, а остальных взяли в плен!
Спешно собравшиеся сановники разразились ликующими криками. Все они разделяли страх короля, и весть с западной границы стала для них глотком воды посреди пустыни.
— Каковы наши потери? — спросил Даниэль.
Самая большая опасность миновала, но говорить об окончательном спасении было рано. Предстояло навести порядок внутри страны и подготовиться к ответным действиям Кроноса. Каждого уцелевшего солдата следовало беречь. Особенно же короля волновала судьба Романа Дмитри.
— Наши потери незначительны, ваше величество. И всё благодаря Роману Дмитри. Внезапный удар привёл неприятеля в замешательство, а Роман тем временем уничтожил графа Фабио. Оставшиеся имперцы быстро сложили оружие. Кроме того, Роман убил Густаво, главу имперского рыцарского ордена.
О большем нельзя было и мечтать.
Отдавая приказ о наступлении, Даниэль втайне сомневался, способны ли войска Каира одолеть имперскую армию в открытом поле. За долгие годы поражения словно въелись в саму кровь королевства. Каир настолько отвык побеждать, что даже победа над сильнейшим противником, добытая ценой тяжелейших потерь, казалась бы чудом.
Но они разгромили имперцев почти без ущерба для себя!
Королю хотелось отбросить церемонии и закричать от радости вместе со всеми. Однако он заставил себя вспомнить о том, чего забывать было нельзя.
«Война ещё не закончена. Дипломатия — такое же поле боя. Если мы не сумеем договориться с Кроносом, победа обернётся бедой».
— Пока неизвестно, как империя отреагирует на случившееся. Обеспечьте пленным надлежащее обращение. Мы немедленно приступим к подготовке переговоров. Наша главная цель — закончить этот конфликт миром, не позволяя ему перерасти в большую войну. Помните: междоусобица ещё не закончилась. Фракция маркиза Бенедикта разгромлена, но нам потребуется время, чтобы уничтожить остатки её влияния и разобраться со сторонниками империи при дворе.
— Будет исполнено, ваше величество.
Экран погас. Даниэль глубоко вдохнул. Он не собирался терять бдительность, но впервые за долгое время на его лице проступило облегчение.
На безлюдной равнине западных земель разгорался погребальный костёр. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая сложенные в него тела.
Граф Ванденберг не солгал: по меркам войны потери были невелики. Но за сухими словами скрывались сотни погибших. Сотни людей отдали жизни ради успеха операции.
Некоторые командующие в подобной обстановке отложили бы похороны, сославшись на необходимость решать более срочные задачи. Роман Дмитри остался у костра и не ушёл, пока огонь не обратил тела в пепел.
Смерть давно стала ему привычна. За две жизни он видел её столько раз, что давно потерял счёт. И всё же он сознательно не позволял себе привыкнуть к ней настолько, чтобы перестать чувствовать её тяжесть. Эти люди поставили на карту жизни ради него. Они сами сделали свой выбор, но Роман прекрасно понимал: командир, который воспринимает гибель подчинённых как нечто само собой разумеющееся, рано или поздно лишается их доверия.
Когда-то и от него самого требовали жертв.
Поэтому он молча смотрел на огонь, отдавая погибшим последние почести.
— Проследите, чтобы здесь всё привели в порядок.
— Слушаюсь.
Поручив Крису завершить похоронные хлопоты, Роман вернулся в крепость и направился к раненым.
Обширное помещение было переполнено. Повсюду раздавались стоны; измождённые солдаты звали лекарей, а те переходили от одного больного к другому, едва успевая оказывать помощь.
Ещё до выступления Роман связался с графом Фабиусом и велел прислать на запад целителей из столицы. Все расходы дом Дмитри взял на себя. Граф, умевший исполнять поручения быстро и основательно, отправил столько специалистов, сколько сумел собрать.
Теперь они трудились не покладая рук. Причём не ограничивались обычным лечением: тяжелораненым без колебаний давали дорогостоящие зелья.
Остальные солдаты наблюдали за происходящим с неподдельным изумлением. Они знали, кому обязаны таким отношением.
— Невероятно…
— Лечить рядовых солдат такими дорогими зельями!
— Пусть у Дмитри денег куры не клюют, но распорядился-то ими господин Роман. Не каждый на такое пойдёт.
Эта война изменила отношение людей к Роману Дмитри. Его сила внушала благоговейный ужас, а забота о раненых после сражения вызывала искреннее уважение.
Прежде многие не понимали почти фанатичной преданности солдат Дмитри. Те, казалось, были готовы по первому слову своего господина прыгнуть в огонь, и со стороны это выглядело безумием. Теперь же становилось понятно, откуда взялась такая верность.
Роман Дмитри не забывал о своих людях. Он обеспечивал им такие условия, о каких многие прежде и мечтать не смели. Говорили даже, что семьям погибших и искалеченных на войне он назначал щедрое содержание.
Следовать за ним было нелегко. С такой славой ему наверняка всегда предстояло идти навстречу опасности. Но этот человек стоил того, чтобы присягнуть ему на верность.
Когда лечение раненых близилось к концу, к Роману подошёл мужчина.
— Господин Дмитри, не уделите мне несколько минут?
Это был барон Ноэль, начальник штаба западной армии.
Штабной офицер — мозг армии. Он не обязан сам размахивать мечом в гуще боя: его задача — разработать план, расставить силы и направить каждую фигуру на доске туда, где она принесёт наибольшую пользу.
Ноэль всегда придерживался осторожной стратегии. За годы службы на западной границе он пережил множество сражений, и горький опыт заставлял его отвергать дерзкие замыслы Романа Дмитри. До самого конца барон сомневался в успехе операции. При соотношении сил Каира и Кроноса бой за пределами крепости выглядел слишком рискованным.
И всё же победа оказалась безоговорочной.
Когда солдаты распахнули ворота перед возвращавшимися победителями, Ноэлю пришлось взглянуть правде в лицо.
«Я закостенел».
Флора Лоренс до последнего настаивала, что Роману нужно довериться. Дело было не только в их знакомстве на северо-востоке. Она умела замечать перемены, принимать их и действовать соответственно. Решение открыть ворота, предложение доверить Роману бой и сберечь силы в тылу — именно её гибкость помогла добиться лучшего исхода.
Ноэль понял, что слишком долго мечтал о переводе в столицу, вместо того чтобы становиться достойным начальником штаба там, где служил.
Чтобы закрепить этот урок, он разыскал Романа и попросил поговорить наедине.
— Я должен перед вами извиниться, — наконец произнёс он. — Всё это время я встречал ваши решения с недоверием. Мне трудно было поверить в успех. Я родился в Каире и всю жизнь служил слабому королевству, где такие решения, как ваше, казались немыслимыми. Я полагал, что достаточно повидал на западной границе, но оказалось, мой опыт лишь сузил мне кругозор. Хочу не только попросить прощения, но и поблагодарить вас. Благодаря вам уцелели и западная граница, и наше королевство.
Роман считал Ноэля достойным человеком. Просто мир, в котором тот прожил столько лет, приучил его выбирать худшее из безопасных решений. Именно такие люди, как барон, удерживали Каир на плаву. Пока они проливали кровь и пот на самой опасной границе, королевство продолжало существовать, несмотря на постоянные вторжения.
— Вам не за что извиняться, — ответил Роман. — Слепая вера в командира смертельно опасна на войне. Мне нужны люди, способные возражать, а не бездумно исполнять любую мою прихоть. Только столкновение разных мнений позволяет найти лучшее решение. Вы сделали то, что обязаны были сделать. А в итоге мы победили.
— Благодарю вас за эти слова. Кстати, как вы намерены действовать дальше? У нас множество пленных. Теперь на переговорах с империей преимущество будет на нашей стороне.
Он сменил тему не случайно. Предстояло уладить отношения с Кроносом: лишь тогда войну можно было считать законченной. Королевский совет смотрел на будущие переговоры с большим оптимизмом.
Роман его не разделял.
— Не думаю, что наше положение настолько хорошее.
— Что вы хотите этим сказать?
Изучив действия империи в прошлые годы, Роман уже представлял себе её следующий ход.
— Сколько бы пленных мы ни захватили, Кронос не пойдёт с нами на переговоры.
Загружаем комментарии…