Теперь Фабиус понял, что значит задыхаться от одного чужого присутствия.
Император Кроноса молча смотрел на него с трона. Исполинского телосложения, с холодным, почти мертвенно-бледным лицом, этот человек внушал ужас даже без императорской короны. Он был мастером ауры пяти звёзд. Хотя его имя не значилось в официальном рейтинге мечников, исходившая от него мощь словно заполняла весь громадный зал.
Граф медленно пошёл вперёд, не решаясь ни ускорить шаг, ни поднять глаза. Уже при входе его поразило зрелище: по обе стороны трона стояли высшие сановники империи. Достаточно было взглянуть на них, чтобы понять, какую неприступную гору представляет собой Кронос.
Подойдя ближе, Фабиус остановился и поклонился от имени посольства.
— Ты Роман Дмитри? — спросил император.
— Нет, ваше величество. Я граф Фабиус из Ка…
Чья-то рука стиснула его за шею.
— А-а!
В одно мгновение сопровождавший его рыцарь повалил графа на пол и грубо прижал лицом к каменным плитам. Это произошло едва Фабиус начал представляться: выражение императора исказилось, и рыцарь тут же бросился выполнять его невысказанную волю.
Над прижатым к полу графом прогремел голос государя:
— Мой представитель ясно передал условия. Никаких переговоров. Если Каир не желает полномасштабной войны, Роман Дмитри должен лично принести мне свою руку.
— В-ваше…
Рыцарь надавил сильнее. Губы Фабиуса упирались в камень, и каждое слово превращалось в невнятное мычание. Сердце бешено колотилось. Граф знал, что император славится воинственным нравом, но не ожидал, что с главой официального посольства обойдутся подобным образом.
— Что ж, воля Каира мне ясна. Если вы действительно хотите войны, для начала я отрублю руку вашему послу. Пусть это станет ответом Кроноса.
У Фабиуса похолодела кровь.
«Если я сейчас промолчу, войны не избежать. Но униженно молить о пощаде тоже нельзя: весь план Романа пойдёт прахом. Неловкая фраза может погубить переговоры, а чрезмерная дерзость заставит императора пойти на крайние меры ради собственной чести. Нужно высказать нашу позицию твёрдо, но так, чтобы оставить ему возможность сохранить лицо».
Мысли неслись с бешеной скоростью. На карту были поставлены его жизнь и судьба королевства. Странным образом смертельная опасность лишь обострила восприятие.
— Ваше императорское величество! Каир не желает войны! — выкрикнул Фабиус, превозмогая боль. — Дайте мне изложить нашу позицию! Если после этого мои слова вас не убедят, можете забрать не руку — голову!
Он поставил на кон всё и сумел выкрикнуть свою просьбу. Ответа не последовало. Потянулись мучительные секунды, в которые Фабиус слышал только собственное сердцебиение.
Наконец император произнёс:
— Запомни своё обещание. Если доводы Каира меня не удовлетворят, ты умрёшь здесь.
Рыцарь отступил. Фабиус добился права говорить.
Граф поднялся, с трудом перевёл дыхание и поправил измятую одежду. Лицо горело от унижения, сердце готово было выскочить из груди, но страх он загнал поглубже.
— Каир отверг условия империи потому, что восстание маркиза Бенедикта изначально не имело законных оснований. Маркиз поднял мятеж лишь из страха потерять собственное положение. Привлечение им иностранных войск никак нельзя признать правомерным. Мы не желаем воевать с Кроносом, однако и приносить в жертву верных подданных королевства не намерены.
Ранее имперцы утверждали, будто само приглашение Бенедикта давало им право вмешаться. С этого пункта Фабиус и начал, чтобы затем выстроить аргументы на нарушении Кроносом общепринятых законов.
— Мы обратились за мнением к другим государствам. Когда между странами вспыхивает война без достаточных оснований, возникает вопрос об ответственности виновной стороны. Пять королевств, не считая империи Вальхалла, выразили готовность поддержать Каир. Ваше величество, это была внутренняя смута, в которую иностранные державы не имели права вмешиваться. Если теперь вы потребуете от нас односторонних жертв, нам попросту не оставят выхода.
Фабиус говорил искусно. Сначала сообщил о поддержке других государств, а затем объяснил, почему Каир вынужден отстаивать свою позицию.
За несколько дней до этого Роман связался с правителями пяти королевств. Переговоры прошли легче, чем можно было ожидать. Четыре южных государства, составлявшие Союз королевств, и сами противостояли Кроносу, а потому охотно искали сближения с Каиром. Даже Гектор решил на время отложить прежнюю вражду. Сегодня империя безнаказанно подавляла Каир — завтра её следующей жертвой мог оказаться любой из них.
План Романа заключался в объединении сил. Поодиночке эти королевства не представляли серьёзной угрозы для империи; вместе с Каиром их было уже шесть, и с таким союзом приходилось считаться.
— Каир стремится к миру, — завершил Фабиус. — Если Кронос выбирает войну, пусть моя смерть послужит первым объявлением его воли. Но если ваше величество также желает мира, предлагаем завершить конфликт здесь и сейчас.
Все карты были раскрыты. Теперь решение оставалось за императором.
Намёк был прозрачен: если Каир загонят в угол, он объединится с остальными пятью королевствами и будет сражаться до конца.
Однако важнее было то, о чём Фабиус умолчал. Вальхаллу намеренно не привлекли к соглашению. Эта империя была равной Кроносу великой державой и болезненно задевала его самолюбие. Стоило пригрозить союзом с Вальхаллой — и император мог решиться на войну лишь для того, чтобы не показаться слабым перед соперником.
Вальхаллу не называли, но её присутствие ощущалось за каждым словом.
«Если Кронос начнёт войну с шестью королевствами, он наверняка победит, — рассуждал Фабиус. — Но сколько сил потратит? И что тогда помешает Вальхалле воспользоваться его истощением? Мы ни разу не произнесли её имя, а император всё равно будет вынужден учитывать её существование. Это лучшее, чего мы могли добиться».
По сути, Каир выдвинул скрытую угрозу, сохранив империи возможность отступить без публичного унижения. Вовлечение других стран позволило сместить разговор с наказания Романа на цену возможной войны.
Фабиус снова поразился дальновидности своего господина. Он прежде восхищался главным образом его боевой мощью, но этот план демонстрировал не менее выдающийся ум. Империя ещё не завершила подготовку к покорению континента и едва ли захочет из-за столь незначительного случая начинать большую войну раньше срока.
Тем не менее во рту пересохло. Как бы ни доверял Фабиус плану, перед императором трудно было сохранять спокойствие.
— Неплохо придумано, — наконец произнёс тот.
Ни ярости, ни удивления в его голосе не слышалось. За всё время разговора лицо императора почти не менялось, и даже прозванный Каирским енотом граф не мог угадать, о чём тот думает.
— В обмен на освобождение всех пленных я соглашусь закрыть вопрос с Каиром. Но судьба Романа Дмитри — отдельное дело.
— Что… вы имеете в виду?
— Роман убил моих людей. Граф Фабио и командор Густаво верно служили империи. Как государь Кроноса я потребую крови за кровь. Отныне каждую ночь к Роману Дмитри будут приходить мои люди. Он убил имперских воинов — ему и Каиру придётся расплачиваться.
Фабиуса пробрал холод. Император одним движением обошёл весь план. Шесть королевств могли объединиться против открытого вторжения, но чем они помогут человеку, на которого охотятся тайные убийцы? Можно сколько угодно протестовать против несправедливости, однако ночное покушение способно закончиться смертью Романа прежде, чем союзники вообще успеют вмешаться.
Возможно, император и не собирался воевать с Каиром. Быть может, он с самого начала рассчитывал вернуть пленников, загнав противника в угол, а затем избавиться от Романа и восстановить престиж державы.
Вот почему Кронос называли империей.
— И учтите: во второй раз такой трюк не пройдёт.
Фабиус не сумел скрыть отчаяния.
Через несколько дней граф вернулся в Каир. Доложив королю о результатах поездки, он явился к Роману и виновато опустил голову.
— Простите. Возникло непредвиденное осложнение.
Войну он предотвратил, но сообщить господину, что теперь на него объявлена охота, было мучительно стыдно. Он отправлялся с намерением доказать, на что способен, а перед лицом императора так и не нашёл безупречного решения.
— Отличная работа, — спокойно ответил Роман.
Фабиус удивлённо поднял глаза.
— Кронос никогда не уступал до конца. С самого начала им нужен был я. Даже приняв условия Каира, они почти наверняка оставили бы за собой право расправиться со мной отдельно. Ты добился именно того, чего я хотел.
Такой исход входил в расчёты Романа.
«Император Кроноса… Как я и думал, воинственный человек».
Если бы Роман отправился послом сам, император, вероятно, тоже пригрозил бы убийцами, но не убил бы его во дворце. Здесь речь шла не столько о выгоде, сколько о самолюбии: отпустить опасного врага, а затем уничтожить его за пределами империи — куда более внушительная демонстрация власти.
Роман предложил свою кандидатуру потому, что понимал натуру такого правителя. Даже в случае худшего развития событий он знал, как пробиться к выходу.
— Но вы уверены, что всё обойдётся? — спросил Фабиус. — За всю историю империя лишь однажды заранее объявляла об убийстве. Тогда её целью стал мечник Вальхаллы. Его нашли зверски убитым, и весь континент содрогнулся.
Беспокойство графа было естественным. Он верил Роману, но сама репутация Кроноса давила на него непомерным грузом.
Фабиус не знал, какую жизнь прожил Роман Дмитри — Небесный Демон Пэк Чжунхёк. Покушения давно стали для него повседневностью. Запугать такого человека угрозой убийства было невозможно.
— Не забивай себе голову. Дальше это моя забота.
В его жилах закипала кровь. Наконец он снова почувствовал себя в родной стихии — там, где каждый шаг совершают по острию клинка.
Загружаем комментарии…