Из четырёх политических группировок Каира три потерпели крах.
Всех, кто непосредственно участвовал в восстании маркиза Бенедикта, ждала беспощадная расправа. Участников фракций графов Грегори и Денвера судили по тяжести совершённых преступлений: самые рьяные пособники изменников разделили их участь, а те, кто не переходил окончательно дозволенных границ, сумели сохранить жизнь.
Междоусобица перевернула государство. Преследовать людей за одну лишь принадлежность к противоборствующим фракциям было невозможно: таких оказалось бы больше половины всей знати. Пришлось отделять проступки, заслуживающие прощения, от преступлений, которые простить нельзя. С этим соглашались все. Как ни хотелось наказать каждого виновного, столь масштабная чистка оставила бы страну без сил на восстановление.
Заключив мир с Кроносом и освободив имперских пленных, Даниэль Каир устроил торжественную церемонию награждения тех, кто остался верен короне.
Перед дворцом собралась огромная толпа. Король поочерёдно называл имена героев, спасших страну, и объявлял награды.
— Граф Ванденберг, командующий западной армией, доблестно отразил нападение Кроноса и возвысил честь Каира. За эти заслуги я, Даниэль Каир, жалую ему титул маркиза, соответствующие владения и людей для их управления.
Толпа загудела. Это было исключительное повышение: маркизов во всём королевстве прежде насчитывалось лишь двое. Одно место освободилось после гибели Бенедикта, и теперь его занял Ванденберг.
— Но на западной границе героизм проявил не только он. Барон Ноэль, Флора Лоренс, Родвелл Дмитри и другие храбрецы рисковали жизнью ради победы. Каждый получит повышение по службе и тысячу золотых в награду.
Площадь взорвалась одобрительными криками. Небывалая щедрость наград показывала, что король умеет ценить своих защитников. Церемония продолжалась: чествовали не только победителей имперцев, но и участников разгрома мятежа Бенедикта — людей королевской фракции, графа Фабиуса и соратников Романа Дмитри.
Праздник был в самом разгаре, когда всех начал занимать один вопрос: что достанется самому Роману?
По справедливости он заслуживал наивысшей награды. Но после казни изменников по стране поползли тревожные разговоры.
— Даниэль подчинил себе три враждебные фракции. Но что это меняет, если рядом остаётся Роман Дмитри? Его силы могущественнее всех трёх вместе взятых. Он в любой момент сможет подчинить себе королевский двор. Стоит ли ещё больше укреплять его положение? Если династия хочет сохранить власть, ей придётся поставить Роману предел, как бы жестоко это ни выглядело.
В самом деле, выдающиеся способности Романа могли обернуться угрозой для монархии. Двор не сумел обуздать старые политические группировки; где уж ему удержать человека, который стал сильнее их всех?
Люди зашептались о судьбе охотничьего пса, которого хозяин избавляется, когда добыча поймана. Неужели Даниэль, получив власть благодаря Роману, теперь отвернётся от благодетеля?
Все взгляды устремились к королю. Он заговорил решительно:
— Без Романа Дмитри и его дома мы никогда не выиграли бы эту войну. Признавая их заслуги, я, Даниэль Каир, дарую главе дома Дмитри герцогское достоинство и объявляю земли северо-востока, включая Дмитри, территорией нового княжества. Более того, королевство предоставит все необходимые знания и специалистов, чтобы помочь ему утвердиться как самостоятельному государству.
Одним объявлением король положил конец всем сомнениям.
Даниэль прекрасно сознавал риск. Но на закрытом совещании его сторонники высказались единодушно.
— Победой мы обязаны Роману Дмитри. Награда должна соответствовать его заслугам.
— Верно. По королевству ходят неприятные слухи, но разве позволительно из страха перед ними отплатить неблагодарностью? Слишком долго мы жили в мире, где всё было поставлено с ног на голову. При живом государе страной распоряжались четыре соперничающие силы, а преданным служителям не доставалось заслуженного признания. Если и сейчас мы поступим по старой привычке, история повторится. Нужно показать людям, что честность и справедливость наконец что-то значат.
Советники понимали, что это решение сделает Дмитри ещё сильнее. И всё же, насмотревшись на несправедливость, хотели, чтобы новое государство начинало жизнь с правильного выбора.
— Я согласен, — сказал Даниэль. — Вопрос даже не в том, что Дмитри превзошли могуществом три бывшие фракции.
Последние события дали молодому королю такой опыт, какой многие правители не приобретают и за целую жизнь. Постепенно у него выработались собственные убеждения.
— Будущее Каира начинается с признания действительности. Дмитри уже слишком могущественны, чтобы оставаться обыкновенным вассальным домом. Победа над Бенедиктом показала всем: они располагают силами, превосходящими возможности нашего королевства. Поэтому нам следует смотреть на новое княжество не как на зависимые владения, а как на равноправное дружественное государство.
Формально дом Дмитри и дальше мог признавать над собой королевскую власть, но Даниэль не собирался воспринимать его верность как безусловную обязанность.
— Слишком долго Каир отбивался и от внешних врагов, и от внутренних предателей. За границей нас подстерегали чужие армии, внутри — вельможи, готовые продать родину. Если мы не станем тщетно пытаться подчинить Дмитри и не будем претендовать на то, что нам не под силу удержать, то обретём надёжного союзника, с которым нас связывают общие корни.
Король больше не колебался. Он видел путь вперёд и собирался сдержать слово.
— Я хочу использовать шанс, который судьба дала Каиру. Построить разумное государство, заботящееся о собственном народе. Признание княжества Дмитри — только начало. Кому-то покажется, будто мы отрываем от себя огромный кусок земли. На самом деле мы освобождаем возможность строить собственную страну. И потому в день официального основания княжества…
Он обвёл советников взглядом. Впервые все присутствовавшие во дворце смотрели на будущее одинаково.
— Я, Даниэль Каир, с радостью буду присутствовать на церемонии.
Торжественное провозглашение княжества назначили на следующую неделю. В Дмитри готовились празднества, а слухи о Романе распространялись всё дальше.
— Ну и человек!
— Я же говорил: после разгрома Гектора на южной границе стало ясно, что старшим сыном захудалого барона он не останется. И король это понял. Роман за считаные дни покончил с придворными фракциями и даже разбил Кронос. Как с ним вообще можно враждовать?
— И насколько же он ещё вырастет? Говорят, он самого Густаво победил!
Сначала люди просто восхищались победами героя. Но по мере того как вести расходились по континенту, рассказы обрастали подробностями. Вновь вспоминали его прежние подвиги и всё громче утверждали: Роман Дмитри — не выскочка, который кажется великим только на фоне слабого Каира.
— Был ли когда-нибудь мечник, который рос так же стремительно?
— Не припомню. Даже нынешний величайший мечник континента в его возрасте не достиг пятой звезды.
— Не исключено, что впервые за всю историю человек из королевства преодолеет проклятую черту пятидесятого места.
Первые пятьдесят позиций мирового рейтинга считались недосягаемыми для выходцев из королевств. Ни граф Николас, ни кто-либо другой никогда не поднимался выше этой границы. Но Роман, одолевший Густаво едва за двадцать, внушал надежду, что ещё до тридцатилетия разрушит старое правило.
О нём говорили всюду, независимо от государственных границ. В дешёвых трактирах посетители размахивали кружками и изображали знаменитые удары меча. Уличные певцы сочиняли баллады о его победах. Не знать имени Романа Дмитри теперь считалось странным даже далеко за пределами Каира.
Слава Романа поднимала престиж всего его дома. Ещё недавно Дмитри были всего лишь баронским родом, а теперь получили признание в качестве независимого княжества. Континент с любопытством следил за рождением государства, во главе которого стояла семья столь необыкновенного человека.
Однако поток слухов возник не сам собой. У него был вполне определённый источник — один особняк в столице Каира.
В столичном доме мужчина слушал доклад своего подчинённого.
— По всему континенту уже заметны результаты. Мы наняли торговцев для распространения историй и заказали менестрелям баллады о Романе Дмитри. Теперь его знают далеко за пределами Каира. Ваш план сработал безупречно.
Но хозяин не выглядел довольным.
— Этого мало. Роман совершил столько подвигов, сколько большинству героев не удаётся и за целую жизнь. Разбил Гектор на юге, подчинил беспокойный северо-восток, подавил мятеж Бенедикта и победил Кронос. И всё это за два года! От обычного баронского дома до целого княжества — всего за два года.
Ни одна из этих побед не далась легко. Стоило вспомнить побеждённых Романом противников: Эдвин Гектор, прозванный Звездой Гектора, мастера из континентального рейтинга Батлер, Николас и Густаво. На их фоне даже Гомерос, побеждённый в самом начале пути, казался мелкой сошкой.
— Те, кто следил за событиями, понимают величие Романа. Но многим кажется, будто подвиги в маленьком Каире не заслуживают особого внимания. Вот до этих людей мы и должны добраться. От одного края континента до другого все должны узнать, кого следует называть героем. Великие дела мало совершить — нужно сделать так, чтобы о них услышали.
Он не собирался удовлетворяться достигнутым.
— Попроси семью выделить больше денег и найми столько людей, сколько сможешь. Распространение славы зависит от числа рассказчиков. Чем чаще звучит имя Романа, тем чаще его будут повторять другие.
— Слушаюсь.
Когда слуга удалился, мужчина остался один и расплылся в широкой улыбке.
— Роман Дмитри, встреча с вами стала величайшей удачей в моей жизни.
Это был Генри Альберт — старый знакомый Романа со времён южной кампании.
Загружаем комментарии…