Пока Роман занимался обучением Кевина, барон Ромеро сделал официальное заявление, которое всколыхнуло все окрестные владения: помолвка между домами Дмитри и Лоренс расторгнута.
Все прекрасно понимали, чем это грозит. Лишившись покровительства Дмитри, дом Лоренс оставался один на один с Барко и должен был самостоятельно готовиться к войне. Барон Ромеро объяснил разрыв безответственным поведением Лоренсов, однако публика предпочла собственную версию событий.
— Да тут всё ясно! — рассуждали в трактирах. — Цветочек дома Лоренс ради семьи согласилась выйти замуж, но, познакомившись поближе с дураком Дмитри, решила, что лучше уж война. Иначе с какой стати Лоренсам самим разрывать помолвку, когда Барко уже держат нож у их горла? Видно, женишок ещё хуже, чем о нём болтают.
— Не может быть. Они что, готовы погибнуть всей семьёй? А я слышал, что старший сын Дмитри разгромил Кровавый Клык.
— И ты в это поверил? Человек, который столько лет был местным посмешищем, вдруг взял и расправился с бандой? Скорее, Дмитри заранее взялись обелять наследника: мол, смотрите, какой он герой, а неблагодарные Лоренсы всё равно от него отказались.
Вот что значила репутация. Роман всю прежнюю жизнь слыл недоумком, а Флору Лоренс превозносили как жемчужину её дома. Когда произошло событие, допускавшее разные толкования, общественное мнение немедленно встало на сторону девушки. Даже разгром Кровавого Клыка не сумел полностью изменить сложившееся представление о Романе.
Дом Дмитри не пытался опровергать сплетни. Словами такого не исправишь, да и беспутное прошлое наследника никто не мог отрицать. Но семье было известно, насколько он переменился за последнее время. Потому домочадцы только посмеивались над слухами.
Тем временем наступил день приёма у Барко.
— Ты всерьёз предлагаешь мне это надеть?
Роман смотрел на приготовленный наряд без малейшего восторга. Роскошная ткань переливалась, а золотая вышивка настолько бросалась в глаза, что хотелось отвернуться.
— Господин, вы впервые появитесь в обществе после расторжения помолвки, — решительно заявил Ганс. — Нельзя забывать ни о достоинстве дома Дмитри, ни о вашем собственном положении. В чём попало являться недопустимо! Между прочим, этот костюм сшил Пьер, один из лучших мастеров северо-востока. Мне пришлось потратить целое состояние, чтобы он согласился выполнить заказ вне очереди. А в очереди, на минуточку, стояли десятки клиентов! И одними деньгами его было не уговорить, пришлось долго добиваться согласия. Вы же не собираетесь отвергнуть такое произведение искусства? Плод всех моих стараний?
Две недели назад, едва Роман сообщил, что намерен посетить приём, Ганс начал поиски подходящего наряда. Каждый день он прикладывал к господину новые ткани, подбирал цвета, связывался со знаменитыми портными. Роман и раньше знал, насколько его слуга дотошен, но теперь убедился в этом окончательно.
По решительному выражению лица Ганса было ясно: отказ не принимается.
— Хорошо. Надену, — согласился Роман с улыбкой.
В прежнем мире при словах «Небесный Демон» люди представляли безжалостное чудовище, способное без колебаний обезглавить даже собственного соратника. И временами он действительно бывал таким. На пути к вершине власти приходилось карать тех, кто служил ему верой и правдой, но нарушил долг. Однако в обычной жизни Роман умел ценить старания подчинённых.
Ганс искренне заботился о нём. Да, за службу ему платили и кормили, но никто не заставлял его бегать по мастерам, чтобы добыть господину лучший наряд. И что же слуга хотел получить взамен? Не деньги и не награду. Только увидеть, что Роман доволен его трудом.
Ради такого можно было и потерпеть ослепительную вышивку.
«От одного взгляда на этот костюм становится душно. Но раз уж здесь приняты такие правила, стоит им следовать».
В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Роман пока осваивался в новом мире. Когда-то, ещё ребёнком, он жил в тёмной пещере и учился выживать, беспрекословно подчиняясь приказам сверху. С тех пор он хорошо усвоил, когда следует устанавливать правила самому, а когда разумнее принять уже существующие. Согласие надеть нелепо роскошный костюм было лишь ещё одним маленьким шагом в новую жизнь.
Переодевание затянулось. Наконец Роман вышел, и Ганс буквально просиял.
— Господин… Да вы великолепны!
Чёрный бархат и золотая вышивка сочетались удивительно удачно. Тёмная ткань придавала фигуре строгость, а золотые узоры — величие. Роман выглядел знатным молодым господином, привыкшим повелевать. Ганс не сомневался: на сегодняшнем приёме все взгляды будут прикованы к его хозяину.
Сопровождать Романа должны были двое: Крис и Кевин. Поскольку они отправлялись как телохранители, обоим полагалось явиться в полном вооружении.
Доспехи Криса тихо позвякивали при ходьбе. Серебристая броня, изготовленная специально к его посвящению в рыцари, сидела безупречно и сверкала под солнечными лучами. Золотые волосы развевались на ветру. Сразу становилось понятно, почему его прозвали красавцем-мечником. Сам Крис воспринимал эффектный вид как нечто само собой разумеющееся. Он проверил меч на поясе — клинок подходящей длины, с гербом Дмитри на рукояти — и нахмурился.
— Да где его носит?
Кевин всё ещё не вышел. Телохранитель обязан быть готов раньше господина, и промедление Криса раздражало.
Наконец вдали показалась невысокая фигура. Кто-то бежал к нему, на каждом шагу громыхая железом.
— Простите! Я опоздал!
Это был Кевин, и выглядел он полной противоположностью Крису. Ещё недавно бедный простолюдин, он, разумеется, не имел заказных доспехов. Да и подобрать готовые на подростка его комплекции было почти невозможно. В кузнице нашли кое-что приблизительно подходящее, но броня всё равно оказалась велика. Огромный шлем то и дело сползал на глаза, а лоб Кевина блестел от пота.
Крис не удержался от кривой усмешки.
«И с этим-то мне предстоит охранять господина».
Кевин выглядел мальчишкой, которого второпях нарядили в солдаты. Он не знал даже основ воинского порядка, да и равновесие в тяжёлой броне удерживал с трудом.
Крис вспомнил их недавний поединок. Он понимал положение Кевина, но бесило, что тот не желал признавать разницу между ними. Теперь, глядя, как мальчишка придерживает съезжающий шлем, рыцарь заговорил строго:
— Мы не просто охрана. Мы представляем дом Дмитри. Что бы ни случилось, не действуй сгоряча. От каждого нашего слова и поступка зависит репутация господина. Следи за собой.
После поединка Крис решил по-настоящему служить Роману. Прежде его мало заботило, что думают о «дураке Дмитри». Теперь он не потерпел бы, чтобы кто-то унижал его господина. Честь Романа отныне была и его собственной честью.
Вот почему он беспокоился за Кевина: парень понятия не имел о светском этикете и легко мог опозориться на приёме, где любая мелочь имеет значение.
— Я запомню, сэр Крис, — серьёзно кивнул мальчишка.
— Вот и хорошо.
Обращение «сэр Крис» немного польстило рыцарю. Хотя теперь они служили одному господину и оба были телохранителями, Кевин по-прежнему относился к нему с почтением. Раздражение улеглось, и Крис даже подошёл поправить перекосившийся шлем младшего товарища.
Вскоре появился Роман. Телохранители забрали вещи и приготовились к дороге.
Пора было отправляться в Барко.
Главной темой разговоров на приёме, разумеется, стал предстоящий визит старшего сына Дмитри, чья помолвка с Флорой Лоренс недавно расстроилась.
Праздник уже начался. Романа всё не было, и один дворянин, потягивая вино, обратился к соседу:
— Интересно, есть ли у этого Романа хоть капля ума? Он прекрасно знал, что наследник Барко хочет жениться на Флоре, и всё равно затеял помолвку. А затем внезапно её расторг — и теперь ещё собирается заявиться на праздник к Барко!
— Потому его и зовут дураком. Разумный человек выбрал бы одну сторону и держался своего решения.
— Именно. Либо довёл бы свадьбу до конца и вступил в противостояние с Барко, либо с самого начала не вмешивался бы в дела Лоренсов ради добрососедских отношений. А теперь Дмитри оказались в неловком положении. Да, они влиятельнейший дом на северо-востоке, но после вмешательства в дела Лоренсов рассчитывать на тёплый приём у Барко — чересчур самонадеянно.
— Вот он и решил исправить ошибку личным визитом! Ну и потеха, ха-ха!
Собеседники рассмеялись. Для них Роман был удобной мишенью: избалованный наследник, который самовольно поссорил два дома, получил отказ от Флоры и теперь пытается помириться хотя бы с Барко.
По залу расходились всё новые сплетни. Многие присутствующие знали прежнего Романа лично, поэтому ничуть не стеснялись в выражениях. Принадлежность к влиятельному дому оберегала его от прямых оскорблений, но не от насмешек за спиной.
Одна молодая дворянка, незнакомая с Романом, спросила:
— А что он вообще за человек?
— Сами увидите, — охотно ответил её собеседник. — Выглядит неприятно, невысокий, невзрачный, зато задаётся так, словно весь мир ему обязан, — только потому, что он старший сын Дмитри. Среди знати его никогда не любили. Будь я на месте Флоры Лоренс, скорее язык себе откусил бы, чем согласился на такой брак.
— Неужели всё настолько плохо?
— А вы думаете, его просто так прозвали дураком Дмитри? Без огня дыма не бывает. В свете сразу узнают человека насквозь — особенно когда тот выпьет лишнего.
В этот момент, когда праздник был уже в разгаре, слуга дома Барко громко объявил:
— Его милость Роман Дмитри, старший сын дома Дмитри!
Разговоры оборвались. Все взгляды разом обратились к дверям.
Створки распахнулись, и Роман вошёл в зал.
Загружаем комментарии…