Доктор Линь закончила обводить запись, подняла ручку и с усмешкой посмотрела на Шан Цзяньяо:
— Это, кажется, переделанный лозунг Армии спасения?
— Угу. — Шан Цзяньяо оставался совершенно серьёзен. — Доктор Линь, мне кажется, вы немного неверно понимаете моё состояние. Некоторые совершенно нормальные вещи вы принимаете за признаки болезни.
Доктор Линь чуть выпрямилась. На её светлом лице появилась улыбка.
— И в чём именно я тебя неверно понимаю?
Шан Цзяньяо помолчал две-три секунды, словно подбирая слова.
— Вы не способны понять чистые и возвышенные чувства. Не знаете, что значит быть человеком, свободным от низменных интересов.
Доктор Линь крепко сжала губы. Похоже, ей пришлось приложить немало сил, чтобы не рассмеяться.
Она поправила очки в золотой оправе, тихо вдохнула и медленно выдохнула:
— Действительно. Где уж идеалистам выжить в наше время? Даже Армия спасения и та опустилась.
Помолчав, врач продолжила:
— Я могу попытаться тебя понять. Но тогда объясни: откуда у тебя вообще появились такие мысли? Что именно вызвало это желание?
— Ничего. Я просто так думаю. — Шан Цзяньяо вздохнул, а потом улыбнулся. — Доктор Линь, вы самая нежная и утончённая женщина из всех, кого я встречал. Я хотел кое-что вам сказать.
Бровь доктора Линь едва заметно дрогнула.
— У меня…
Но Шан Цзяньяо уже продолжил:
— Раньше я думал, что вы могли бы стать моей духовной мамой. А теперь понял, что наши мысли существуют в двух совершенно разных мирах. Очень жаль.
— Кхе-кхе-кхе!.. — Доктор Линь чуть не подавилась собственной слюной.
Она поспешно взяла стоявшую рядом керамическую кружку, сделала пару глотков и, будто лишь бы сменить тему, пробормотала:
— Эх, месячный паёк чая опять закончился.
Не давая Шан Цзяньяо открыть рот, она понизила голос и почти заговорщически спросила:
— В последнее время ты не слышал голосов, которых не слышат другие? Не видел того, чего другие не видят?
Шан Цзяньяо уверенно покачал головой:
— Нет.
Доктор Линь несколько секунд внимательно наблюдала за его лицом, после чего перешла к другим вопросам.
Минут через десять с лишним по всем этажам одновременно раздался приятный женский голос:
— Сигнал точного времени.
— Текущее время: восемнадцать часов.
Формула повторилась трижды и смолкла.
— Уже шесть. — Доктор Линь потёрла лоб между бровями. — На сегодня закончим.
Подумав, она добавила:
— Раз со сном всё нормально и ничего такого, чего не видят остальные, ты не замечаешь, лекарства выписывать не буду. Приходи на повторный осмотр через неделю, в это же время.
— Хорошо, доктор Линь.
Шан Цзяньяо поднялся и направился к двери.
Уже открыв её, он вдруг обернулся:
— Спасибо, доктор Линь.
Она улыбнулась:
— Не за что.
Когда Шан Цзяньяо вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь, доктор Линь вздохнула и с лёгкой улыбкой пробормотала:
— Какой всё-таки вежливый.
Она взяла лежавшую на столе папку и перелистнула записи:
«Имя: Шан Цзяньяо.
Возраст: 21 год.
Дата рождения: 8 сентября 25 года Нового календаря.
Семья: отец, Шан Шиань, сотрудник категории D7, руководитель группы; в 37 году Нового календаря пропал без вести вместе со всей группой по Старому миру. Мать, Чжан Жусинь, сотрудник категории D3, учитель начальной школы; умерла в октябре 40 года Нового календаря, предположительная причина — сильнейшее горе. С октября 40 года по сентябрь 43 года Нового календаря Шан Цзяньяо воспитывался в детском доме, закреплённом за 495-м этажом, после чего поступил на факультет электроники университета.
Обстоятельства: в мае 46 года Нового календаря Шан Цзяньяо добровольно подал заявку на участие в секретном эксперименте в качестве испытуемого и принял участие в проекте C-14. Причина, указанная заявителем: желание получить большую силу, чтобы выяснить правду об исчезновении отца.
Результат эксперимента: неудача. По сравнению с контрольной группой изменений не выявлено.
Последствия: периодические нарушения логических связей, вызывающие некоторую скачкообразность мышления; иных отклонений не выявлено.
Дополнительно: генетическая проверка — норма…
Итоговое заключение: умеренное психическое отклонение (предположительно бредовое расстройство; требуется наблюдение)…»
Доктор Линь ещё некоторое время читала, а затем сделала внизу новую запись:
«Повторный осмотр от 10 июля 46 года Нового календаря: улучшений не наблюдается, ухудшений также нет. Склонности к насилию и признаков агрессии не выявлено. На данный момент опасности не представляет».
***
Шесть часов вечера считались в компании окончанием рабочего дня. За исключением отдельных проектов с переработками и должностей с круглосуточными сменами, сотрудники покидали административную зону на 5-м этаже, исследовательскую — с 6-го по 45-й, производственную, совмещённую с техническим обслуживанием, — с 46-го по 145-й, и зону внутренней экосистемы — со 146-го по 345-й. Все возвращались в жилую зону, занимавшую целых триста этажей.
Энергия была на счету, а оба супруга и старшие родственники в семье нередко работали одновременно, поэтому многие ужинали прямо на расположенном на каждом этаже рынке снабжения.
Он делился на две части. В одной продавали продукты из зоны внутренней экосистемы — батат, картофель, рис, муку, мясо, овощи и фрукты, — а также произведённые в производственной зоне ткани, сахар, соль и другие товары. В другой подавали готовую еду; эту часть все по-доброму называли «столовой для сотрудников».
Есть в столовой выходило дороже, чем готовить дома, да и вкус оставлял желать лучшего. Но если учесть дефицитную энергетическую норму и усталость после рабочего дня, для многих это всё равно было удобнее.
Руководство компании тоже явно склоняло сотрудников к этому варианту: централизованное питание позволяло тратить меньше энергии.
Когда Шан Цзяньяо вернулся на 495-й этаж, до открытия столовой в половине седьмого оставалось около двадцати минут. Некоторым после смены требовалось умыться, пройти дезинфекцию или выполнить другие обязательные процедуры, поэтому ради справедливости совет директоров установил единое правило: столовая открывалась через полчаса после официального окончания рабочего дня.
Для тех, кто успевал вернуться на свой этаж до четверти седьмого, лучшим местом скоротать ожидание был центр отдыха по соседству с рынком снабжения. Там собирались под светом ламп, обсуждали жизнь и работу и с заметным чувством превосходства вспоминали людей, которые снаружи каждый день боролись за выживание.
Некоторые заодно приносили ненужные дома вещи и продавали их за дополнительные баллы. Поэтому каждый вечер с шести до половины седьмого и с семи до половины девятого в зале центра отдыха возникал маленький рынок.
Едва Шан Цзяньяо вошёл, как увидел заведующего центром — дедушку Чэня. Тот сидел на низенькой табуретке, время от времени жалобно поскрипывавшей под ним, а перед ним были разложены самые разные странные вещи.
— Это что? — Шан Цзяньяо присел на корточки и поднял прямоугольный предмет с металлическим корпусом и чёрным экраном.
— Кто его знает? — Старик Чэнь ткнул себя пальцем в грудь. — Зато крепкий. Можно кого-нибудь стукнуть или пулю им остановить.
— Откуда?
Шан Цзяньяо вертел находку в руках.
Чэнь Сяньюй прочистил горло:
— Младший сын моего боевого товарища притащил. Он сейчас тоже служит в Департаменте безопасности, недавно вернулся из городских руин Старого мира. Эх, как время летит… Я ещё помню, как он родился, потом рос у меня на глазах…
Немного предавшись воспоминаниям, старик с улыбкой продолжил:
— В общем, её уже проверили. Компании эта штука не нужна, сдавать её не требуется, вот он и оставил у меня на продажу. Сам знаешь, в столовую мне ходить незачем — мне еду приносят.
Под началом дедушки Чэня всё-таки было немало сотрудников.
Шан Цзяньяо посмотрел на чёрный экран, покрытый трещинами, словно паутиной, немного подумал и спросил:
— Сколько баллов?
— Недорого, недорого. Пятьсот, — небрежно ответил Чэнь Сяньюй.
Шан Цзяньяо медленно положил предмет обратно.
— Пять килограммов мяса…
Стоило прозвучать слову «мясо», как они оба одновременно сглотнули.
Шан Цзяньяо перевёл взгляд и взял другую вещь.
— Это часы?
— Ага, наручные. Внутри сложная механика, и до сих пор ходят. Немного подрегулировать — и можно пользоваться. — Глаза Чэнь Сяньюя загорелись. — Ну как, возьмёшь? Стрелки и метки ночью сами светятся, фонарь не нужен. Я тебе так скажу: во всей компании людей с хорошими наручными часами точно меньше сотни. Купишь — и больше не придётся ждать сигнала точного времени или бегать сюда смотреть на настенные часы. Да тебе весь этаж завидовать будет! Глядишь, какая-нибудь девчонка сама предложит встречаться…
Серебристый браслет часов в руках Шан Цзяньяо был весь в трещинах и ржавчине. На зелёном, словно драгоценный камень, циферблате секундная стрелка дёргалась через раз, а под стеклом валялись осколки.
Шан Цзяньяо невозмутимо спросил:
— Сколько баллов?
Чэнь Сяньюй помедлил:
— Шестьдесят тысяч.
Шан Цзяньяо молниеносно положил часы обратно, будто они обожгли ему руки.
При зарплате сотрудника D1 в тысячу восемьсот баллов в месяц пришлось бы почти три года ничего не есть и не тратить ни одного балла, чтобы накопить такую сумму.
Чэнь Сяньюй и не рассчитывал, что молодой человек купит часы, — просто подшучивал над ним. Он указал на кучу металлических банок в центре своей раскладки:
— А это не хочешь?
— Вещь что надо! Армейские консервы!
Шан Цзяньяо взял одну банку. Пластиковая плёнка снаружи давно изорвалась, маркировка почти стёрлась, и разобрать можно было лишь «тушёная говядина» да «500 г».
— Чувствуешь, какая тяжёлая? Значит, набита как следует! — Чэнь Сяньюй говорил так увлечённо, что слюна едва не летела во все стороны. — Я тебе вот что скажу: эти армейские консервы — объедение. Я такого вкуса до смерти не забуду! Куда лучше тех недовесных консервов из Армии спасения!
— Если бы сын моего товарища не откопал в этот раз целый ящик, ты бы, может, за всю жизнь такого не попробовал. А цена — всего шестьдесят баллов за банку. Дёшево же! Полкило сырой свинины на рынке снабжения стоит пятьдесят, и это ещё без приправ, готовить самому, да и купить не всегда получится. И потом, кхм, когда всё съешь, металлическую банку можно сдать в Департамент снабжения и вернуть часть баллов. Ну разве не выгодно?
Шан Цзяньяо дождался, пока старик договорит, и вдруг спросил:
— А срок годности когда закончился?
— Срок годности? Да откуда мне знать! — Чэнь Сяньюй вытаращил глаза. — Я что, умею годы Старого мира в наши переводить? Новый календарь всего сорок шестой год идёт. Есть можно, можно.
Его лицо стало задумчивым.
— Когда я ещё служил в Департаменте безопасности, на одной внешней операции мы потеряли припасы и чуть с голоду не передохли. Повезло наткнуться на армейский склад. Там и нашли такие консервы. Они уже тогда неизвестно сколько лет как просрочились — и что? Я съел, жив остался. А вкус — великолепный.
Загружаем комментарии…